Как раз в то время, когда старый господин Тянь отдавал распоряжения Тянь Жунхуа, вечер всё ещё не уступил ночи. На западе последняя полоса закатного солнца ещё не опустилась за горизонт; косой свет ложился на молодые листья плюща, цеплявшегося за стены, казались от этого ещё зеленее, ещё свежее, полными живой силы.
В этот миг старшая госпожа Ли стояла под воротной башенкой тушевой мастерской Ли, держа в руках золочёную вывеску податной туши.
Тушевой мастерской Ли ныне было уже больше ста лет. Воротная башенка была построена из суаньчжи1; ветер и дожди за долгие годы выели прежний тёмно-красный цвет дерева, прибавив ему следов времени.
Но в этой древней выцветшей глубине чувствовалось не только запустение, в ней было что-то далёкое, протяжное, почти вечное. Она словно свидетельствовала о приливах и отливах человеческой жизни, о расцветах и падениях родов.
Старшая госпожа Ли сжимала вывеску податной туши, и сердце её, конечно, не могло унять волнения.
— Старшая госпожа, старший господин, скорее повесьте табличку податной туши! — с возбуждёнными лицами кричали работники мастерской.
Сегодня, едва пришла весть, что семья Ли получила право поставлять податную тушь, вся мастерская утонула в ликовании.
Старшая госпожа Ли посмотрела на обступивших её работников, затем подняла вывеску податной туши и сказала:
— Все эти годы тушь Ли проходила сквозь ветры и дожди, переживала подъёмы и падения. Но есть одно, за что я, старая женщина, больше всего благодарна всем вам. Когда тушь Ли сталкивалась с трудностями, когда имя Ли погружалось в тишину и запустение, вы всё равно не покидали нас, всё равно трудились честно и усердно, поддерживая тушь Ли. Поэтому сегодняшняя победа — заслуга всех вас. Здесь, перед вами, я благодарю каждого.
Сказав это, старшая госпожа Ли, держа вывеску податной туши, поклонилась всем присутствующим.
— Старшая госпожа слишком вежливы, мы такого не заслуживаем! — тут же несколько старых мастеров один за другим сложили руки в приветствии. — У кого из нас семья не получала милости от рода Ли? Кто из нас не жил, опираясь на семью Ли? Мы давно уже стали частью туши Ли. Всё, что мы делали, — лишь то, что и должны были делать.
— Хорошо. Тогда лишних слов говорить не будем, — сказала старшая госпожа Ли. — Но эту вывеску сегодня ещё нельзя вешать. Если и вешать, то только после окончания состязания туши.
Услышав это, люди сразу утратили часть прежнего восторга. На лицах невольно проступила тревога.
Получить право на податную тушь — дело радостное. Но кто же знал, что один императорский указ снова возложит на семью Ли обязанность состязаться с японцем в туши?
Хотя никто не верил, что тушь Ли проиграет японской, но ведь старая поговорка тоже верна: не бойся десяти тысяч, бойся одного «а вдруг». Если вдруг случится хоть малейшая ошибка, мысли императорского дома слишком трудно предугадать.
Эх, семья Ли получила податную тушь, а покоя всё равно не обрела.
Затем люди постепенно разошлись. Чжэньнян поддержала деда, и вместе с Седьмой бабушкой они вошли в мастерскую.
Старый управляющий Шао уже поставил жертвенный столик и зажёг благовония. Затем вывеску податной туши и императорский указ торжественно поместили на него.
После этого все сели.
Управляющие, разумеется, поздравили хозяев с получением права на податную тушь. Но затем сразу перешли к обсуждению следующего дела — предстоящего состязания туши.
Чжэньнян достала стопку бумаг. Всё это были сведения о том, как в Нанкине японец состязался с другими в туши. Среди них было немало разборов от мастеров туши, изучавших свойства японской туши.
Во-первых, её вещество было очень лёгким — значит, сажа тонкая, а клей лёгкий. Во-вторых, от неё исходил густой приятный аромат; при растирании она не издавала звука, тушевая жидкость получалась чистой и прозрачной. Всё это были признаки первосортной туши. Когда ею писали, тушевой блеск был необычайно выразительным. И, как прежде, под дождевой влагой кисть и тушь не расплывались. Но самой важной особенностью было другое: ночью, даже без лампы, написанные ею иероглифы всё равно можно было различить.
— Может, туда подмешан порошок ночной жемчужины? — услышав, как Чжэньнян описывает японскую тушь, чьи знаки видны ночью, спросила Седьмая госпожа.
— Седьмая бабушка, в материалах сказано, что Нанкинское управление тушевых дел, а также несколько мастеров нашей семьи, семьи Тянь и семьи Чэн, находившиеся в Нанкине, изучали её вместе. Они выяснили, что порошка ночной жемчужины в этой туши нет. Причина, по которой иероглифы можно видеть ночью, скорее всего, в тысячелетней сосне, — сказала Чжэньнян.
Сажа тысячелетней сосны была тяжела маслянистостью. К тому же за долгие годы в ней оседал и накапливался внутренний блеск; а ночью этот скрытый свет словно выходил наружу, естественно очерчивая написанные знаки.
— Но где нам найти тысячелетнюю сосну? — с тревогой спросил стоявший сбоку управляющий Шао.
— Я велю Чжэнъяню взять двух мастеров и отправиться на Хуаншань искать, — холодно сказал дядя Цзиндун. — Не поверю, что на целой горе не найдётся ни одной тысячелетней сосны.
Услышав слова Ли Цзиндуна, все сидевшие нахмурились.
Весь Хуаншань — это бесконечная гряда пиков и утёсов; кто знает, сколько в его глубинах спрятано дивных сосен и причудливых камней. Тысячелетние сосны там, пожалуй, должны быть. Но на Хуаншане облачные моря катятся волнами, повсюду кручи и отвесные скалы; к тому же в горах водятся тигры. Несколько дядюшек из седьмой ветви семьи Ли погибли именно там, разыскивая редкие сосны.
Неужели трагедия должна повториться?
— Не спешите, — сказала старшая госпожа Ли. — В доме ещё есть два сосуда с сажей пятисотлетней сосны. Сначала можно попробовать её. Потом объявим награду за поиски. В Хуэйчжоу много тушевых мастерских. Не смотрите, что некоторые маленькие мастерские кажутся неприметными, у многих из них есть своя история. В каждом доме может оказаться какое-нибудь сокровище мастерской. Сначала разузнаем. Когда придёт время, даже если семье Ли придётся истратить всё состояние, мы не пожалеем.
Услышав слова старшей госпожи Ли, все, конечно, кивнули.
На самом деле разговор о том, чтобы отправиться на Хуаншань искать сосну, был скорее утешением. Времени, оставшегося семье Ли, и без того было мало. А Хуаншань так велик — кто знает, где там тысячелетняя сосна? Такие вещи встречаются по судьбе, а не по желанию.
А вот Чжэньнян в этот момент невольно вспомнила знаменитую в последующих веках хуаншаньскую сосну, встречающую гостей. У неё как раз была тысячелетняя история. Конечно, в это время, возможно, ей ещё не исполнилась тысяча лет, но семь-восемь сотен лет за ней точно должно было быть. А если сосне семь-восемь сотен лет, то с её, Чжэньнян, техникой сбора сажи добиться тушевого блеска тысячелетней сосны не составит труда.
В прежней жизни она несколько раз поднималась на Хуаншань и примерно знала, где находится сосна, встречающая гостей. Если искать именно её, это будет куда проще.
Только в последующие века эта сосна стала символом Хуаншаня. Если она и вправду поднимет руку на эту сосну, разве не станет грешницей перед Хуаншанем?
Честно говоря, у неё просто не поднималась рука.
Хм… Об этом деле ей ещё надо подумать пару дней. Сначала посмотреть, как всё пойдёт.
И как раз в этот момент один подмастерье пришёл с докладом:
— Прибыл Третий старый господин Чэн.
— О, скорее приглашайте, — сказала старшая госпожа Ли.
После этого все вышли наружу встречать гостя.
Третий старый господин Чэн пришёл не один: с ним были двое работников, тянувших ручную тележку. На тележке стояли каменная ступа и каменный пест.
У ступы и песта прожилки камня совпадали — очевидно, их высекли из одного и того же куска.
— Брат Чэн, это ты?.. — увидев каменную ступу с пестом, старик Ли невольно ощутил, как в груди поднимается волнение.
Об этой ступе и песте в Хуэйчжоу давно ходили слухи.
Говорили, будто предки семьи Чэн некогда получили тайшаньский шигандан2, затем пригласили высокого монаха совершить обряд освящения, а уже после из того камня изготовили эту ступу и пест. Именно тогда у семьи Чэн и появилась знаменитая тушь «Сюаньюань линци»3. Рассказывали, что тушь, приготовленная с помощью этой ступы и песта, способна отгонять нечисть и охранять дом. Само название «Сюаньюань линци» будто бы пошло именно отсюда.
Пусть рассказы эти звучали несколько таинственно, но одно было несомненно: вещь эта передавалась в семье Чэн от предков. В этом подлога быть не могло.
— Как говорится, хочешь хорошо выполнить дело — прежде наточи орудие, — сказал Третий господин Чэн. — Эта вещь нашей семьи тоже может считаться сокровищем. Тушевая масса, растолчённая в этой каменной ступе этим пестом, выходит более гладкой и блестящей, а готовая тушь — чернее и ярче. Я одолжу вам её на время. Пусть это будет малая доля участия семьи Чэн.
Сказав это, он тут же надул щёки, расправил усы и, уставившись на Ли Чжэньнян, добавил:
— Девчонка, только не вздумай зариться на вещь твоего дедушки Чэна. Попользуетесь — и вернёте!
— Спасибо, Третий дедушка. Непременно вернём, ни за что не стану зариться, — Чжэньнян, конечно, понимала, что Третий господин Чэн нарочно поддразнивает её, и, весело улыбаясь, подняла руку в знак обещания.
В таком положении семья Ли не стала жеманиться и сразу велела людям принять дар.
— Эх, к слову сказать, в те годы я видел у семьи Ло один котёл для варки клея, — Третий дедушка Чэн снова покачал головой. — Он был выкован из небесного метеоритного железа. Клей, сваренный в нём, получался особенно чистым и прозрачным, а тушь, изготовленная на таком клее, была словно старая тушь. Жаль только, семья Ло пришла в упадок. Когда семья Тянь приняла тушевую мастерскую Ло, этого котла они тоже не нашли. Теперь его местонахождение неизвестно — вот уж подлинное сожаление!
— Третий дедушка, котёл прибыл.
И как раз в этот миг за воротами тушевой мастерской вдруг прозвучал насмешливый голос. Кто это мог быть, если не Ло Вэньцянь?
Ло Вэньцянь и Ло Пинъань вошли в мастерскую Ли, каждый держа по одному ушку котла.
Едва Третий господин Чэн увидел, как Ло Вэньцянь несёт котёл, глаза его вспыхнули. Он быстрым шагом подошёл ближе, стал обходить котёл кругом и без конца прищёлкивал языком:
— Верно, верно, именно этот котёл! Ах ты, негодный мальчишка! Я ведь прежде столько раз у тебя выспрашивал, а ты всё прикидывался глухим да немым, да?
— Третий дедушка Чэн, вы напрасно обижаете младшего, — Ло Вэньцянь с улыбкой стал жаловаться на несправедливость. — Прежде я и правда не знал. Это мой Третий дядюшка, когда помогал мне приводить в порядок родовой храм, нашёл котёл в храме предков семьи Ло.
— Хм! — Третий господин Чэн недовольно фыркнул.
Говорят ведь, чем старее человек, тем больше похож на ребёнка; чем больше лет, тем меньше терпения.
Ло Вэньцянь стоял сбоку с ленивой улыбкой. А уж правда ли он прежде не знал или это была лишь отговорка — никто по-настоящему не стал бы доискиваться.
Видя, как семья Чэн и Ло Вэньцянь помогают им, старик Ли ощутил в сердце горячий прилив чувств. В такой час он не стал растекаться в вежливых словах и сразу велел людям принять вещи. А уверенности в предстоящем состязании туши у него стало ещё больше.
Если сказать одной фразой: семья Ли сражалась не одна.
Старик Ли и Третий господин Чэн условились: когда состязание туши закончится, они непременно вместе напьются вволю.
Затем Третий господин Чэн распрощался. Чжэньнян проводила его наружу. А когда вернулась, услышала, как её дед говорит Ло Вэньцяню:
— Вэньцянь, выбери день посвободнее и попроси Третьего дядю и Третью бабушку из деревни Ло прийти к нам.
— Да, — заговорила старшая госпожа Ли. — Ведь тогда уже было условлено: как только закончится отбор податной туши, назначим срок вашей свадьбы. Мы подумали, что лучше уж прямо до состязания туши и сыграть вашу свадьбу.
Чжэньнян стояла снаружи.
Сначала, услышав слова деда, она почувствовала, как сердце забилось быстрее, и вместе с тем в груди поднялась радость. На самом деле она и сама примерно понимала, что к этому идёт. Ещё при помолвке было сказано, что после отбора податной туши назначат свадебный день. Поэтому пригласить Третьего дядю и Третью бабушку семьи Ло было вполне естественно.
Но слова Седьмой бабушки её по-настоящему удивили.
Выйти замуж до состязания туши?
Разве это не слишком быстро?
К тому же ей ещё нужно готовиться к состязанию.
Состояние деда… Врач ведь прямо сказал, что ему нельзя касаться туши. А если не считать деда, то в семье Ли следующим по мастерству изготовления туши была именно она. В такое время как она могла выйти замуж? Как ни крути, надо было дождаться окончания состязания.
Однако, немного подумав, Чжэньнян поняла горькую заботу Седьмой бабушки и деда.
Пусть семья Ли была уверена в победе, но всё та же старая поговорка оставалась верной: не бойся десяти тысяч, бойся одного «а вдруг». Очевидно, дед и бабушка хотели выдать её замуж до состязания туши. Тогда, если вдруг в состязании случится промах, она уже станет женой в семье Ло, и никакая вина не сможет пасть на неё.
От этих мыслей в сердце Чжэньнян смешались сотни чувств.
Она хотела войти в дом, но понимала, если двое стариков уже приняли решение, боюсь, ей будет трудно их переубедить. Оставалось только посоветоваться с Вэньцянем.
С такой мыслью Чжэньнян вышла из мастерской и встала под софорой неподалёку от ворот дома. Скоро Вэньцянь должен был проходить здесь. Тогда она и попросит его придумать выход. У этого хитреца всегда было полно ловких замыслов.
В это время последняя полоса заката опустилась, и небо стало серо-белым.
Издалека Чжэньнян вдруг увидела Тянь Жунхуа, та шла к ним, держа что-то в руках.
- Суаньчжи (酸枝木 / suānzhī mù) — ценная твёрдая древесина красновато-бурого оттенка, разновидность палисандровых пород; часто использовалась для прочных и дорогих построек, мебели и резных изделий.
↩︎ - Тайшаньский шигандан (泰山石敢当 / Tàishān shí gǎndāng) — каменная обереговая плита или камень с надписью, связанный с горой Тайшань; в народной традиции считалось, что он отводит злое влияние, подавляет нечисть и защищает дом.
↩︎ - Тушь «Сюаньюань линци» (玄元灵气墨 / Xuányuán língqì mò) — название «сюаньюань» отсылает к глубокому, изначальному, таинственному началу, а «линци» — к духовной, чудесной энергии.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
