Цзян-ши с мрачным лицом поспешила туда в сопровождении служанок, когда девушки уже собирались уходить.
Вид у них был не самый лучший, но они не выглядели жалко, как после драки.
Увидев Цзян-ши, девушки чинно поклонились ей в знак прощания. Некоторые из них, помедлив, даже сказали:
— Мы часто беспокоим тетю своим присутствием. Моя а-нян сказала, что непременно должна пригласить вас на пир.
Цзян-ши была несколько удивлена. В их Саду Чуэнь перебывало немало влиятельных особ — и из столицы, и из других мест, но её саму в дома этих вельмож приглашали редко. В год приходило лишь несколько приглашений, да и те казались простой формальностью.
Молодые люди, общавшиеся с Чу Тан и Чу Кэ, соблюдали приличия, но держались отстранённо.
Цзян-ши понимала: эти люди заводили знакомство с семьёй Чу только ради того, чтобы посещать их сад. Впрочем, ей было всё равно. Пока сохранялись связи и семья занимала своё место в столице, выгода в конечном итоге оставалась за ними.
Но что произошло теперь? Эти юные гунян осмелились от имени своих матерей пригласить её в гости?
Что же случилось?
Цзян-ши участливо спросила девушек:
— Хорошо ли вы провели время? — Она огляделась. — Приходила ли А-Чжао? Не капризничала ли она?
Лица девушек стали неестественными. Они не ответили на вопрос, но и не стали ничего рассказывать, лишь произнесли:
— А-Чжао ушла к себе.
Сказав это, они больше не проронили ни слова и, попрощавшись, покинули усадьбу.
Цзян-ши велела главной экономке лично проводить их, а затем посмотрела на Чу Тан и спросила:
— Что случилось? А-Чжао оскорбила или ударила их?
Чу Тан сидела в беседке, отрешённо глядя на озёрную гладь. Услышав голос матери, она повернула голову.
— Нян. — Она тоже не ответила на вопрос, а спросила: — Наш сад так хорош, неужели никто не хотел его выкупить?
Цзян-ши рассмеялась:
— Конечно, хотели. С самого начала предложения не прекращаются.
— Не считая времён предков, — сказала Чу Тан. — Хотел ли кто-нибудь купить его за последние годы?
В облике Цзян-ши промелькнули гордость и самодовольство:
— Каждый год находятся желающие. Кто ни посмотрит на наш сад, всякий хочет им владеть. Таких людей предостаточно. Даже к твоему а-де в академию приходили расспрашивать.
Чу Тан спросила:
— Тогда почему же его не купили?
Цзян-ши невольно улыбнулась:
— Потому что нам жаль с ним расставаться. Разве можно продать такой прекрасный сад?
Чу Тан промолвила:
— И только потому, что нам жаль, его никто не купил?
А как иначе? Ребёнок говорил странные вещи. Цзян-ши протянула руку и коснулась лба дочери. Уж не столкнулась ли та с духом1 в саду?
Чу Тан отвела руку Цзян-ши. Хотя мать ещё ничего не поняла, сама она уже о многом успела подумать.
Она была ребёнком, но ребёнком, выросшим в столице, и немало повидала и наслушалась о превратностях жизни. Особенно о том, как сильные мира сего захватывают власть и чужое имущество, отнимая дома и земли, редкий антиквариат и даже диковинные пионы. Если у тебя нет власти и влияния, жди, что тебя принудят к невыгодной сделке или вовсе разорят —
— Нян, скажи, если нам жаль расставаться, а кто-то непременно хочет купить сад силой, что нам делать? — тихо спросила Чу Тан.
Цзян-ши поспешно спросила:
— Кто? Что случилось? Кто тебе об этом сказал?
Какая из юных гунян пришла выведывать почву по просьбе своей семьи?
— Не обращай внимания, — Цзян-ши погладила дочь по плечу. Неужели она испугалась? Ох, нелегко дочери приходится вращаться среди этих богатых гунян. С лицом, полным сострадания, она принялась её успокаивать. — Не бойся, не бойся. Кто бы это ни был, не обращай внимания.
Чу Тан спросила:
— А если это люди из рода Чжао захотят наш сад?
Цзян-ши замерла. Род Чжао… дочь явно имела в виду Чжао-гуйфэй —
Неужели?
Она ещё не успела спросить, как Чу Тан принялась загибать пальцы.
— А если захочет род Ян?
— А если наследный принц? Или третий принц? Третий принц больше всех любит сады. Он даже Сад Ванчуньюань, принадлежащий Его Величеству, единолично занял.
Сердце Цзян-ши, до этого сжавшееся от тревоги, успокоилось, и она рассмеялась:
— Что с тобой? Напридумывала всякой чепухи. С чего бы таким людям заниматься грабежом?
Чу Тан подняла на неё глаза:
— Нян, не смейся. Почему бы им не заниматься грабежом? Да что там они — несколько лет назад а-де, будучи в академии, тоже хотел присвоить горный источник. Просто не смог отобрать его у помещика, жившего под горой.
Даже такой книжник, как Чу Лань, увидев что-то хорошее, помышлял о захвате, что уж говорить о тех людях.
Лицо Цзян-ши окаменело, она почувствовала неловкость:
— О чём ты говоришь? Как твой а-де мог что-то захватить? То было… то было обсуждение. И вообще, тот источник по праву должен был принадлежать академии.
Чу Тан не стала слушать объяснения матери. Она не проводила всё время в столичных покоях, общаясь лишь с подругами. Большую часть года она жила в академии и многого насмотрелась в маленьких городках подле столицы.
Тот источник а-де вполне мог забрать себе, если бы помещик в конце концов не разыскал дальних родственников, имевших связи с родом Чжао. Только тогда а-де пришлось отступиться.
В то время а-де и гэгэ ещё сетовали, во всём виня второго дядю, который не мог поддержать престиж семьи, из-за чего домочадцам приходилось жить, склонив голову.
Мать продолжала что-то тараторить над ухом, но Чу Тан уже не слушала. Подперев подбородок рукой, она смотрела на озеро. Этот сад был поистине прекрасен: тихие воды, изысканные павильоны, пышная зелень — здесь таилась красота всех четырёх времён года.
Если никто не пришёл и не отобрал его силой, то вовсе не потому, что эти люди добродетельны, а потому, что отобрать невозможно.
Так кто же в семье Чу делает это невозможным?
Уж точно не а-де, простой учитель.
Она подняла руку и легонько ударила себя по щеке. Как же она не додумалась до этого за столько лет?
Если бы она поняла это раньше, то давно бы заставила Чу Чжао считать себя родной старшей сестрой, а второго дядю — относиться к себе как к родной старшей дочери!
— Ох, дитя моё! — Цзян-ши схватила её за руку. — Ты точно столкнулась с духом! Нужно скорее позвать даосску Лю [Лю-даопо].
В этот день многие девушки в своих домах наперебой пересказывали старые истории.
— Нян, нян, скажи, ведь так? Отец этой Чу Чжао, Чу Линь, разве он не опальный чиновник? — Ци Лэюнь тянула мать за рукав.
Мать Ци с улыбкой поддакивала, подкладывая ей тарелку со сладостями:
— Поешь ещё. Почему ты отказываешься от еды? Неужели кто-то снова сказал, что ты поправилась?
— Сейчас речь не об этом, — Ци Лэюнь отодвинула сладости и с негодованием воскликнула: — Почему Его Величество тогда не покарал его? Иначе сейчас эта Чу Чжао не вела бы себя так вызывающе. Нян, знаешь, что она сказала? Она заявила, что её а-де невиновен. Сказала, что раз Его Величество не вынес приговор, то всякий, кто говорит иначе — мятежник, который ни во что не ставит государя!
Мать Ци с некоторым бессилием улыбнулась прислуживающей женщине:
— Надо же, моя дочь начала рассуждать о делах императорского двора.
Пока они шутили, медленным шагом вошёл Ци-линши и с любопытством спросил:
— О чём это А-Юнь рассуждает? Ну-ка, расскажи, дай отцу поучиться.
Ци Лэюнь поспешно схватила отца и торопливо повторила свои слова. В ушах у Ци-линши только и звенело «Чу Линь, Чу Линь», а выражение его лица сменилось с удивлённого на задумчивое.
— В чём дело? — спросил он. — Почему в последнее время все поминают Чу Линя? Это имя не было слышно больше десяти лет.
— Потому что его дочь ударила Лян-сяоцзе, — ответила Ци Лэюнь.
Мать Ци улыбнулась и подала мужу чай:
— Потому что Его Величество пролил чай на главу ведомства Ляна.
На первый взгляд это казалось разными вещами, но отец Ци, искушённый в делах чиновничьего мира, мгновенно всё понял:
— Я тоже слышал об этом.
— Де, погляди, Чу Линь не воспитывает дочь, а вместо этого идёт к Его Величеству жаловаться на главу ведомства Ляна. Разве это не наглость и не безрассудство! — возмущалась Ци Лэюнь. — А сегодня Чу Чжао ещё говорила, мол, хорош их сад или нет, но никто не смеет его отнять именно из-за её а-де. Уму непостижимо.
Когда она дошла до этого места, улыбающийся Ци-линши вдруг издал короткий возглас «и», и лицо его приняло задумчивое выражение:
— Раз уж ты об этом заговорила, мне вспомнился один случай.
Ци Лэюнь, которую перебили, спросила:
— Какой случай?
Ци-линши погладил бороду, словно мучительно пытаясь что-то воскресить в памяти:
— Дело было очень давно. Кажется, сразу после того, как Чу Линь подал прошение с дерзкой критикой императора. Его Величество был в ярости и отчитал его. Но вскоре после этого распорядитель ткацких и красильных мастерских Ван Чжуан из Приказа императорского хозяйства внезапно был отправлен в ссылку. А всё потому, что на столе Его Величества появился целый ящик с доказательствами его преступлений.
Ци Лэюнь топнула ногой:
— Де, мы же о Чу Лине! При чём тут Приказ императорского хозяйства?
Секретарь Ци жестом велел ей не торопиться и продолжил:
— В то время всё произошло очень внезапно, и никто не придал этому значения. У чиновников ведь всегда так: то взлёты, то падения. Однако позже я слышал, как один чиновник ругал того начальника ткацких мастерских — мол, так ему и надо, чёрное сердце и безмерная жадность, вечно он покушался на чужое имущество. Перед тем как его схватили, он даже заявлял, что переименует Сад Чуэнь в Сад Ван, поскольку Чу Линь утратил влияние и пришло время делить его состояние…
Ци Лэюнь посмотрела на отца и снова топнула ногой:
— Мы же о Чу Лине говорим!
Секретарь Ци задумчиво взглянул на неё:
— Вот именно. Раз ты упомянула Чу Линя, мне вдруг пришло в голову: а не потому ли начальника Вана обвинили в преступлении и отправили в ссылку, что он зарился на имущество Чу Линя?
- Столкнуться с духом (撞客, zhuàngkè) — народное поверье о внезапном недомогании или странном поведении, вызванном встречей со злой силой. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
