— Что это за цветок?
Один из монастырских служек взял его и, вертя в руках, с улыбкой поддразнил:
— Гунцзы, вы даже в дорогу берёте с собой шёлковый цветок своей возлюбленной.
В маленьком городке пограничного округа не росли деревья мумянь, и служка не узнал его. Торговец осторожно забрал цветок обратно.
— Это называется цветок мумянь1, это не шёлковый цветок моей возлюбленной, — вздохнул он. — Это шёлковый цветок, который спас мне жизнь.
Услышав о спасении жизни, служка понимающе кивнул. Когда этот торговец и его спутники прибыли, среди них были и раненые, и убитые, все выглядели крайне жалко. Впрочем, в постоялом дворе этому не удивились — здесь и не такое видывали, наверняка наткнулись на бандитов.
Напротив, было удивительно, что после встречи с разбойниками стольким людям удалось выжить, да ещё и сохранить товар в целости.
Но как шёлковый цветок мог спасти жизнь? Служка не совсем понял. Проходивший мимо другой работник, услышав это, вскрикнул:
— Мумяньхун!
От этого возгласа все вокруг вздрогнули: и сидевший за стойкой счетовод, и обедавшие гости, и служка, разносивший подносы с едой.
— Мумяньхун! — Мумяньхун идёт! — Где она?
Прежде чем кто-то успел закричать «Мумяньхун идёт, спасайся кто может!», работник поспешно выкрикнул:
— Это не Мумяньхун пришла, это человек встретил Мумяньхун!
Словно в кипящий котёл плеснули ковш холодной воды, все сразу успокоились.
— Ну и напугал же ты нас, — заворчали гости. — Зачем так пугать средь бела дня?
Тем не менее, многие обступили их, сгорая от любопытства:
— Неужели кто-то и правда видел Мумяньхун? Разве Мумяньхун не в наших краях?
Слушая разноголосицу, молодой гунцзы-торговец тоже пожаловался:
— Это я чуть до смерти не перепугался. Кто же такая эта Мумяньхун?
— Она разбойница, — в один голос ответили окружающие.
И правда разбойница?
Но она совсем не походила на тех бандитов.
Молодой гунцзы-торговец описал всем ту сцену:
— Там были и старые, и малые, они не очень-то походили на разбойников. К тому же другие бандиты, едва прослышав о них, в ужасе разбежались.
Люди вокруг ничуть не удивились:
— Это же Мумяньхун! Её даже сами разбойники боятся.
Гунцзы-торговец заинтересовался ещё больше:
— Что же это за человек, эта Мумяньхун?
— Говоря о Мумяньхун, нужно сначала вспомнить об укреплении Цинъячжай. Двадцать лет назад на горе Дациншань было укрепление Цинъячжай, в пору своего расцвета там было несколько тысяч разбойников, они воистину могли бесчинствовать и не знать преград, — медленно заговорил пожилой счетовод, сидя за стойкой. — Однако позже правительственные войска разгромили бандитов, их изгнали с Дациншани, и они были вынуждены расколоться на четыре и распасться на пять, скитаясь повсюду…
Услышав это, гунцзы-торговец удивлённо воскликнул:
— Двадцать лет назад? Но я видел девчонку лет десяти с небольшим.
Двадцать лет назад эта девчонка ещё и на свет не родилась.
Может, это была не Мумяньхун?
— Этого никто не знает, — ответил счетовод. — Никто не видел истинного облика Мумяньхун. Одни говорят, что она красива как цветок, другие — что уродлива как демон, а третьи твердят, что она обрела секрет, позволяющий вечно жить и не стареть.
Остальные тоже наперебой заговорили:
— Я тоже слышал, говорят, она — небесная дева, спустившаяся в мир людей.
— Чепуха, я слышал, она — ночная ракшасы2!
— Она умеет разбрасывать бобы, превращая их в солдат!
— И может занимать призрачное воинство!
В общем, никто не видел её настоящего лица, и гунцзы-торговец это понял.
— Как бы она ни выглядела, — старый счетовод продолжил свою тему, — изгнанные с Дациншани люди из укрепления Цинъячжай не смогли бесследно скрыть голос и спрятать след. Именно эта Мумяньхун собрала разбойников вместе, повсюду захватывая земли, они продолжают жечь, убивать, грабить и захватывать. Причём больше всего они грабят других бандитов, специально занимаются тем, что чёрное поедает чёрное.
Гунцзы-торговец прозрел: неудивительно, что те разбойники сбежали, едва услышав её имя.
— Там, где Мумяньхун совершает налёт, она всегда оставляет цветок мумянь, — старый счетовод прищурился, глядя на шёлковый цветок в руках молодого человека. — Однако Мумяньхун никогда не появлялась в наших краях. Не думал я, старик, что мне посчастливится увидеть это хоть раз.
Даже если она убивает разбойников, разбойница остаётся разбойницей. Подобно ракшаси, пожирающей мелких бесов, она всё равно остаётся нечистью.
Простые люди по-прежнему были напуганы.
— Слышал я, даже солдаты боятся Мумяньхун.
— У Мумяньхун есть колдовство, её не берут ни мечи, ни копья.
— То, что она добралась до наших мест, просто ужасно.
В одно мгновение посыпались встревоженные пересуды.
Гунцзы-торговец смотрел на шёлковый цветок в руке, и на душе у него было неспокойно. То, что он мог сейчас сидеть здесь, было заслугой той Мумяньхун, но при мысли о той сцене, особенно о том, как десятилетний ребёнок мог так привычно убивать людей, становилось ясно, насколько они свирепы и опасны.
— Как закончу это дело, сразу вернусь домой, — пробормотал он. — В пограничном округе слишком страшно.
Чем дальше они уезжали от пограничного округа, тем выше и величественнее становились города впереди. На дорогах прибавлялось путников, и повозки с лошадьми двигались всё медленнее.
В отряде были и повозки, и лошади. Встречая встречный транспорт, им волей-неволей приходилось останавливаться, чтобы уступить дорогу. Когда они остановились в очередной раз, занавеска повозки откинулась, и мальчик лет десяти громко закричал.
Люди на дороге вздрогнули от неожиданности, а ехавшая впереди на лошади девушка тут же развернулась.
— Сяоту, что ты делаешь? — вполголоса прикрикнула она.
Мальчик, которого звали Сяоту, надул губы:
— Сяомань-цзецзе, я не хочу сидеть в повозке, я хочу ехать верхом! Мы тащимся слишком медленно.
Сяомань сердито сверкнула глазами:
— Зачем ребёнку ехать верхом? Ты видел на дороге хоть одного ребёнка на лошади?
Не только детей, но и стариков везли в повозках.
— Не позволяй людям думать, что мы ненормальные! Если раскроешь нашу личность и испортишь важное дело тёти, я тебя не пощажу.
Сяоту, очевидно, не смел портить «важное дело» и, обиженно усевшись обратно, от нечего делать принялся вертеть свой пояс. Но едва он начал, как Сяомань ловким движением выхватила его, и в её рукав скользнул сверкнувший холодным сталью метательный нож.
— Где это видано, чтобы дети играли с ножами! — приглушённо выругалась Сяомань.
Сяоту закатил глаза.
Сяомань снова заглянула в повозку и, нахмурившись, негромко прикрикнула:
— Цай-апо! Не смейте точить нож о ноги!
Сидевшая внутри седовласая старуха осклабилась:
— Хорошо, хорошо, это у меня просто кожа на пятках зачесалась.
Сказав это, она убрала лежавший у ног нож, спрятав его под пышную юбку.
Сяомань чувствовала беспомощность и снова наказала:
— Мы всё ближе к Центральным равнинам, будьте осторожны. Если кто-то всё испортит, не вините меня за суровое наказание по правилам укрепления.
Люди в повозке и снаружи дружно отозвались: «Есть!».
Этот слаженный выкрик напугал прохожих на большой дороге. В этой группе были и старые, и малые, и служанки, и слуги, навьюченные подарками — с виду обычная семья, отправившаяся навестить родню. Но почему на каждое слово они отвечают хором?
Неужели сейчас такие строгие семейные правила?
На лице Сяомань промелькнуло смущение, и она поспешно громко добавила с натянутой улыбкой:
— Мы уже почти на месте! Когда увидим старшую тётю, сможем хорошенько отдохнуть.
Сяоту громко подхватил:
— О, я так соскучился по старшей тёте!
Сяомань взмахнула хлыстом:
— Раз соскучился, поспешим!
Повозки и лошади, постукивая и поскрипывая, влились в поток людей на большой дороге и медленно двинулись вперёд.
В столице было шумно и многолюдно, поток повозок и лошадей напоминал реку, и каждый день случалось что-нибудь новенькое.
— Скорее идёмте смотреть, Литературное собрание в саду Чуэнь закончилось!
Услышав это, многие с любопытством обернулись.
Литературное собрание в саду Чуэнь уже стало известным всем событием. Даже учёные мужи, приезжавшие из других мест, едва вступив в столицу, прямиком направлялись в сад Чуэнь.
В конце концов, одним из условий пропуска на Литературное собрание в саду Ванчуньюань у Третьего принца была обязательная победа над девушкой из рода Чу.
Конечно, если поначалу всех интересовало, победит девушка из рода Чу или проиграет, то теперь это стало не так важно, ведь появилось множество других побед и поражений, и множество интереснейших состязаний.
К тому же, теперь сами состязания отошли на второй план. Пейзажи сада Чуэнь были прекрасны, к тому же там подавали закуски, поставляемые специально из трактира Цзуйсяньлоу. Было весело и интересно, и многие специально приводили с собой детей, чтобы те могли посмотреть и поучиться.
Из-за наплыва людей в сад Чуэнь ежедневно пускали лишь ограниченное число посетителей, и сейчас одну записку трудно было достать.
Неужели оно и правда заканчивается?
Кто сказал, что всё кончено?
И ещё, понесёт ли девушка из рода Чу наказание?
Сгорая от любопытства, бесчисленное множество людей устремилось к саду Чуэнь.
- Цветок мумянь (木棉花, mùmiánhuā) — это цветы Хлопкового дерева (научное название — Бомбакс сейба / Bombax ceiba), которое широко распространено на юге Китая, в провинциях Гуандун, Гуанси, Юньнань, и во Вьетнаме. ↩︎
- Ночная росомаха / Ночная ракшасы (夜罗刹, yè luóchà) — в китайской и буддийской мифологии свирепый, кровожадный демон-людоед. Другими словами, жестокая, пугающая и безжалостная женщина. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
