Эта девица была человеком беспокойным.
Се Яньлай не забыл того, что она натворила: как молола всякую чепуху ради достижения своих целей.
Но и сам Се Яньлай был человеком беспокойным.
— К кому угодно приставай, только не ко мне, — злорадно усмехнулся он. — Ну что, доигралась?
Он не раз пытался её избегать, но эта девица упрямо лезла к нему.
Теперь возникло недоразумение, и стоило посмотреть, как она выпутается.
Чу Чжао бросила на него короткий взгляд, проигнорировала и повернулась к Се Яньфану.
Ранее, передав слова гостьи, Цай-бо пригласил её в задний двор, и Се Яньлай последовал за ней.
По сравнению с простотой переднего двора, едва переступив порог заднего, Чу Чжао увидела изысканность, ничуть не уступавшую Саду Чуэнь. Обойдя тропинку среди цветов и зелёной лозы, она увидела сидящего у ручья молодого гунцзы.
По сравнению с тем, как он выглядел тогда в трактире, сегодня дома Се-сань-гунцзы держался куда непринуждённее. Его иссиня-чёрные волосы были скреплены деревянной шпилькой, вернее сказать — изогнутой веточкой. Чу Чжао невольно задержала на ней взгляд, подозревая, что ту просто сорвали с ближайшего цветущего дерева: ведь принимать гостью с распущенными волосами не полагалось.
Он был одет в поношенный белый халат, подпоясанный тёмным поясом с золотой нитью, и расслабленно сидел прямо на земле. В руках он держал удочку, а рукава были засучены, обнажая предплечья.
— Не ожидал, что Чу-сяоцзе и моего брата связывают такие узы, — продолжил он, глядя, как юноша и девица шепчутся. — Наша встреча в Павильоне Яцюйгэ прошла без приветствий, это было невежливо с моей стороны.
К тому же, дело не ограничилось лишь отсутствием приветствий.
— И ещё, по поводу Сада Чуэнь…
Он не успел договорить, как девица сделала шаг вперёд.
— Се-сань-гунцзы, вы ошибаетесь, — произнесла она. — Я сошлась с Се Яньлаем ради вас.
Эти слова заставили обоих гунцзы из рода Се оторопеть.
В следующее мгновение Се Яньлай хохотнул. Опять началось, снова эта песня! Сцена была ему до боли знакома. В этот миг он видел в себе Сяо Сюня, спасающего людей у реки, а в Се-сань-гунцзы — самого себя в то время!
Ну и ну.
Се Яньфан не почувствовал ни гнева, ни неприязни. После секундного замешательства он улыбнулся.
Се Яньлай стоял рядом, насмешливо вскинув бровь. Се-сань-гунцзы с самого рождения был окружён вниманием женщин и видел бесчисленное множество уловок, на которые те шли ради него. Се-сань-гунцзы выходил из всего этого так, что ни один листок не прилипал к его телу1.
Он не поверит в эти бредни и уж точно их не испугается!
Се Яньфан сказал:
— Чу-сяоцзе, я давно восхищаюсь вашим отцом, потому и попросил Яньлая передать ему мои приветствия. У меня не было иных намерений.
Он заговорил о том, как отправил Се Яньлая с личным письмом к отцу? Подумал, что она пришла от его имени? Он тоже ошибался, но сейчас это не имело значения.
— Сань-гунцзы, то, что я устроила на улице, было сделано не ради того, чтобы опорочить ваше имя, — продолжила Чу Чжао. — А ради того, чтобы встретиться с вами.
Хе-хе — Се Яньлай хмыкнул, глядя на искренний взгляд девицы. Не хватало только толики жалобности, а в остальном она была в точности как тот А-Фу на почтовой станции.
Подобные фокусы для такого человека, как Се Яньфан, просто смехотворны, он и бровью не поведёт.
Се Яньфан немного удивился:
— У Чу-сяоцзе есть ко мне дело?
Чу Чжао кивнула:
— Есть. — Она хотела что-то сказать, но осмотрелась по сторонам.
«Чего озираться, смотри прямо на него», — холодно подумал Се Яньлай.
— Яньлай, — произнёс Се Яньфан. — Ступай.
Се Яньлай с холодной усмешкой развернулся и пошёл прочь. Отмерив несколько шагов до ворот двора, он обернулся и увидел, что Се Яньфан уже убрал удочку.
— Ду Ци, — позвал он. — Предложи Чу-сяоцзе присесть.
Стоявший неподалёку Ду Ци принёс подушку.
Чу Чжао не стала церемониться и села напротив Се-сань-гунцзы.
Девица перешла сразу к сути:
— Се-сань-гунцзы, что вы думаете о Третьем принце?
Ох… — Се Яньлай запнулся на месте, наступив на порог. Служанки, ожидавшие у ворот, решили, что он падает, и поспешили его поддержать.
Глядя на жуткие раны на спине Се Яньлая, служанки разрыдались, но не смели плакать громко.
— Чего вы боитесь? Неужто того, что кто-то услышит? — бросил Се Яньлай. — Плачьте в голос, пусть все слышат. Иначе получится, что этот господин зря терпел побои.
Служанки тут же заголосили, так что у окружающих зазвенело в ушах.
— Довольно, — произнёс стоявший рядом Цай-бо. — Живо ведите Яньлай-шао-е обратно, пока сань-гунцзы не передумал и не отправил его в тюрьму.
Отпрыск семьи Се, попавший в тюрьму, больше не достоин зваться членом семьи Се, и путь у него один — к смерти.
Служанки больше не смели громко плакать и не давали Се Яньлаю вставить ни слова. Они гурьбой подхватили его под руки и увели.
Слуги у ворот тоже разошлись, остались только Цай-бо и тот мужчина средних лет, что порол Се Яньлая. Цай-бо поклонился ему и назвал его ци-е — было ясно, что это человек из рода Се.
— Она и впрямь пришла ради Яньфана? — спросил Се ци-е, хмуро глядя во двор, где видел сидящих друг напротив друга гунцзы и девушку, но не слышал их слов. — Это воля Чу Линя?
Цай-бо покачал головой:
— Пока неясно, сань-гунцзы сказал, что нужно посмотреть.
— Се Яньлай уже давно спутался с дочерью Чу Линя, — мрачно и холодно процедил Се-ци-е [седьмой господин Се]. — И скрывал это от семьи. Я всегда говорил, что этот белоглазый волк никогда не приручится.
Мне следовало запороть его до смерти.
С этими словами он хищно ухмыльнулся и сжал кулаки.
— Хоть я и не сравнюсь с Ду Ци, но от моих последних двух ударов этот мальчишка пролежит в постели два месяца.
Цай-бо улыбнулся:
— Ци-е, не гневайтесь. Приручится он или нет, он всё равно человек нашей семьи. Вы тоже устали, идите отдохните.
Се ци-е ещё раз взглянул на сидящую пару. Девица казалась совсем маленькой и хрупкой, почти ребёнком; перед Се-сань-гунцзы она ничего не стоила. Он презрительно усмехнулся и ушёл.
А она и впрямь невоздержанный на язык ребёнок.
Услышав вопрос Чу Чжао, Се-сань-гунцзы улыбнулся, не выказав ни капли колебаний или неловкости:
— Моё положение и положение Третьего принца предопределены небесами, поэтому нам нет нужды обсуждать мнения друг о друге.
Ответ был вполне искренним: всё решено небом. Ему и Третьему принцу суждено быть непримиримыми противниками.
Чу Чжао произнесла:
— Сань-дянься — человек очень опасный. Се-сань-гунцзы, не думайте, что, если вы будете его избегать, окажетесь в безопасности.
Это было предупреждение о коварстве Третьего принца?
Или же она таким образом выражала свою позицию?
Она считала Третьего принца дурным человеком, к которому нельзя приближаться.
Се Яньфан посмотрел на девицу, задумался и спросил:
— Чу-сяоцзе, позвольте спросить: эти слова — плод ваших раздумий или воля вашего отца?
Если она скажет, что это её мысли, такой человек, как Се-сань-гунцзы, ей не поверит.
— Это воля моего отца, — ответила Чу Чжао.
Се Яньфан выпрямился и отвесил девице чинный поклон:
— Благодарю генерала Чу за наставление.
Чу Чжао спокойно приняла поклон и заговорила ещё яснее:
— Сань-гунцзы, не стоит думать, что, каким бы дурным ни был Третий принц, он всего лишь книжник и способен только на поступки, достойные книжника.
Она посмотрела Се Яньфану в глаза и понизила голос:
— Третий принц умеет убивать, осмелится убить и жаждет убивать.
Убивать… На счету Третьего принца уже было немало жизней. Се Яньфан смотрел на девицу и понимал, что сейчас она имеет в виду наследного принца.
Умеет. Осмелится. Жаждет.
Се Яньфан на мгновение погрузился в раздумья, а затем серьёзно произнёс:
— Я запомнил ваши слова.
Чу Чжао облегчённо вздохнула:
— Сань-гунцзы, никогда не знаешь, сколь ужасным может быть человеческое сердце, и на какие кошмары способен тот, кто с виду кажется безобидным.
Се Яньфан кивнул:
— Я никогда не льстил себе надеждой, что могу видеть людей насквозь, и не смел утверждать, что властен над обстоятельствами. Дела мирские непостоянны, а сердца непостижимы. Никто не может с уверенностью предсказать, что случится в следующий миг.
Чу Чжао улыбнулась:
— Если сань-гунцзы так думает, я спокойна.
Се Яньфан ответил лёгкой улыбкой:
— Чу-сяоцзе, есть кое-что, чего я не хочу от вас скрывать. Я как раз собирался об этом сказать.
— О чём же? Прошу вас, говорите, — поспешила спросить Чу Чжао.
— Литературное собрание в саду Чуэнь… на самом деле, я был его первопричиной, — произнёс Се Яньфан, глядя на девицу. — Это я довёл Третьего принца до того, что он от стыда и досады впал в ярость и сорвал на вас свой гнев.
Чу Чжао замерла в оцепенении. Оказывается, это был он!
Глядя на то, как глаза девушки мгновенно округлились, а с фарфорово-белого лица исчезла прежняя стариковская важность, Се Яньфан опустил взгляд и улыбнулся. Так вот она, непредсказуемость людских сердец и непостоянство мирских дел.
Ты всё ещё по доброте душевной предостерегаешь другого, советуя ему быть настороже с кем-то.
А тот на самом деле уже использовал тебя, чтобы разгневать этого человека, а сам уселся на стену наблюдать за борьбой тигров.
- Ни один листок не прилипает к телу (片叶不沾身, piàn yè bù zhān shēn) — образное выражение, означающее умение оставаться незапятнанным и невовлечённым, несмотря на искушения или обстоятельства. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
