(…с тем, как сильно меняется Янь Цин, когда сбривает бороду, это и близко не стоит).
Словом, тот нормальный Лун Лянь во время столичных экзаменов хуэйши и впрямь чертами лица напоминал генерала Ланя.
— Значит, он и на старших братьев очень похож.
— На старших? Разве не на генерала Ланя?
— М-м. У Цю Ина над ним есть ещё три старших брата.
— А-а… Если так подумать, Лун Лянь и впрямь называл генерала Ланя «четвёртым из моих непутёвых старших братьев».
Ду Инъюэ вздохнул с долей восхищения.
— Значит, в семье Лун Ляня пятеро братьев. Должно быть, там очень шумно.
Шао Кэ не стал ни подтверждать, ни отрицать. На самом деле де этих братьев был весьма известным повесой, и помимо законной жены у него было немало женщин, родивших ему внебрачных детей.
Поэтому, если считать и братьев с сёстрами по отцу, цифра получится внушительная. Однако официально признанными главной ветвью семьи Лань были только пятеро братьев, рождённых законной женой, так что это нельзя было назвать ложью.
— Де, ты говоришь об этом так запросто. Значит, ты знаком и с их старшими братьями?
— М-м, можно сказать, судьба свела. Хотя сейчас старшие братья генерала Ланя очень заняты и не могут общаться так часто, как раньше, они всё же время от времени присылают письма.
— О? Слышу об этом впервые. Твои связи, де, весьма впечатляют. Просто ты не используешь их с пользой. То, что братья семьи Лань не разорвали отношения после того, как ты порвал с семьёй Хун, делает их редкими и ценными людьми. Должно быть, они хорошие люди.
— И Лун Лянь тоже такой?
Сю Ли едва не поперхнулась едой.
— Ну, э-м… если судить непредвзято, он не такой уж плохой человек. И в словах, и в поступках он предельно прямолинеен, в каком-то смысле это искренность. Вот только, хоть он и прямолинеен, его направление всегда градусов на пятьдесят два отличается от остальных.
— …Почему такое странное число?
— Будь это четырнадцать-пятнадцать градусов, девяносто или сто восемьдесят, ещё можно было бы как-то подстроиться под его мышление. Но в случае с Лун Лянем, если ты сам не мастер тонкой настройки, общаться с ним просто невозможно.
Шао Кэ и Ду Инъюэ невольно почувствовали странную солидарность.
— Даже если взять других чудаков, например, шаншу Хуана, я думаю, с ним можно найти точки соприкосновения. Например, во взглядах на государственные дела. Он просто в некоторых моментах — вроде тех же масок — переключается на мышление, отличное от других.
Но Лун Лянь уникален во всём, точек соприкосновения нет совсем, поэтому он всегда кажется странным, и что бы он ни делал, это вызывает головную боль. Если говорить о неприятностях, которые он доставляет, его и впрямь трудно назвать «хорошим человеком» в обычном смысле слова.
Шао Кэ невольно восхитился. «У моей дочери очень острое зрение». Вспомнив кое-что, Шао Кэ спросил:
— Ты не хочешь иметь дел с Лун Лянем? Он тебе не по вкусу?
— Хочешь, чтобы я ответила честно?
— Да.
Сю Ли не пришлось долго думать над ответом.
— Ну. Если выбирать между «нравится» и «не нравится», то скорее нравится. В каком-то смысле он ещё больший дурак, чем Лю Хуэй. Хотя приходится выкладываться на полную, чтобы справляться с ним, и это несколько утомляет, Лун Лянь абсолютно никогда не лжёт.
Ду Инъюэ тоже слегка улыбнулся и кивнул в знак согласия.
— Это правда. Лун Лянь очень искренен. Просто порой он слишком затейлив, отчего кажется, что его невозможно понять, что он чересчур сложный и совершенно неясно, о чём он думает. Такая серьёзность без капли двуличия — большая редкость.
Он просто иногда выходит за рамки нашего понимания в теории, но в каждом его жесте нет и тени притворства.
Сю Ли отхлебнула супа.
— Да, этот парень действительно совершенно не умеет притворяться. На государственные экзамены гоцзюй он не принёс ни одной книги, целыми днями только и делал, что спал, играл на флейте или ел. Я ни разу не видела, чтобы он учился. Обычно на финальном этапе гоцзюй таких дураков не бывает.
Но он не рисовался и не опускал руки. Это была естественная форма существования Лун Ляня. Редко встретишь такого твердолобого дурака, способного сохранять подобный настрой до самого конца.
Хотя как соперницу по экзамену его отношение, ни в грош не ставящее хуэйши, до сих пор меня злит, и я не раз его ругала, но таков уж настоящий Лун Лянь.
Допив суп, Сю Ли слегка помрачнела.
Шао Кэ заметил причину этой тени и тихо рассмеялся.
— …Ты беспокоишься о Лун Ляне?
— М-м… как бы сказать, под конец он стал удивительно тихим и нормальным. И генерал Лань тоже казался не таким, как обычно…
Лань Лунлянь, — проговорил Шао Кэ это имя про себя.
— …Послушай, Сю Ли. Ты ведь только что сказала, верно? Что у Лун Ляня почти не бывает точек соприкосновения с другими.
— А?
— Но если так, не значит ли это, что он ни с кем не может видеть вещи одинаково? Мне кажется, это очень тоскливо и одиноко.
Сю Ли и Ду Инъюэ широко раскрыли глаза.
— Раз ты говоришь, что он тебе нравится, и раз ты говоришь, что он всегда искренен, то ты должна быть к этому готова. Общение с кем-либо подразумевает, что ты должна отдавать человеку то же самое взамен.
Перед лицом того, кто абсолютно не лжёт, нельзя отвечать симпатией вполсилы. Это может сильно ранить. Чем давать человеку пустые надежды, лучше и вовсе не начинать с ним общение.
Сю Ли и Ду Инъюэ замолчали, переведя взгляды на перо в руках Лун Ляня.
Шао Кэ спокойно посмотрел на них и снова спросил:
— Вам нравится Лун Лянь?
Ду Инъюэ отчётливо кивнул. Сю Ли же вместо ответа вздохнула.
— …Завтра, когда пойду за покупками, я загляну в поместье генерала Ланя и приглашу его на ужин или что-то в этом роде.
Шао Кэ слегка улыбнулся.
— Думаю, он будет очень рад.
— …Де, ты ведь никогда его не видел, но так хорошо понимаешь Лун Ляня.
Сю Ли сказала это не из сарказма, а с искренним восхищением.
Шао Кэ отхлебнул чаю, глядя на луну за окном.
— Ну… хоть судя по описанию внешне они полные противоположности, я знаю одного ребёнка, который на него очень похож. С точки зрения угла отклонения — где-то градусов двести тридцать два.
Шао Кэ подумал о младшем брате, который теперь занимал пост шаншу Либу.
3.
Вечером того же дня Хун Лишэнь, которого старший брат оценил в двести тридцать два градуса, в прекрасном настроении прибыл в поместье своего коллеги, шаншу Хубу — человека в маске по имени Хуан Цирэнь.
Хотя он нагрянул внезапно и без предупреждения, Хуан Цирэнь сегодня на редкость не стал жаловаться и впустил Ли Шэня в дом. До ушей Ци Жэня уже дошли новости о том, что Лань Цюин с сегодняшнего дня взял отпуск, а Лань Лунлянь вернулся в поместье семьи Лань.
Когда в очаге разгорелось достаточно пламени и в уютной комнате они остались вдвоём, Ци Жэнь снял маску. Его красота с годами становилась лишь ослепительнее, но сейчас на неё легла лёгкая тень.
— Лань Лунлянь?.. Что ты об этом думаешь, Ли Шэнь?
— А? Да всё равно, мне неинтересно.
Ци Жэнь, который был уверен, что именно это стало причиной визита, вскинул брови от ответа Ли Шэня.
— Говоришь, неинтересно? Это же прямой потомок, которого семья Лань прислала спустя семь лет.
— Что ты заговорил в точности как Цзянью? Послушай, мне совершенно не интересны ни замыслы семьи Лань, ни Лань Лунлянь, ни та явная суета, что развернулась вокруг него.
— Немедленно возвращайся!
Увидев, что коллега тут же убрал чай, Ли Шэнь с притворными вздохами глубоко откинулся в кресле. Ци Жэнь не был на него похож. Он стал чиновником потому, что всерьёз пёкся о будущем страны. Именно по этой причине появление сяогунцзы семьи Лань заставляло его видеть врага в каждом кусте.
— …Тот парень не чета Цю Ин, который относится к типу талантливых людей. От него трудно добиться проку — или, лучше сказать, он попросту бесполезен.
— Ты можешь утверждать это наверняка?
— Да он совершенно ни на что не годен, как ни посмотри.
— Но он истинный гений.
— Вот именно. Первейший гений семьи Лань, способный превзойти любого из своих старших братьев. Но в то же время он — эксцентрик до мозга костей. Если бы мне пришлось давать ему оценку как шаншу Либу, в чьём ведении находятся назначения, я бы сказал, что при дворе для него попросту нет места. Он действует исключительно по своей собственной логике. К гениям, которых невозможно использовать и которых от какого-то там заурядного человека отделяет лишь тонкая грань, я совершенно не испытываю интереса. Двору нужно как можно больше талантов и небольшое число тех, чей гений в определённой области понятен окружающим. «Истинные гении», напротив, только мешают делу.
— …Как сурово.
— Но это факт. Ты ведь на него не похож.
— И всё же он — важная фигура.
— Верно. Для тех, кто понимает, он — незаменимая и важная фигура. Интересно будет поглядеть, какие меры примет тот сопливый мальчишка.
Вопреки смыслу слов, тон Ли Шэня был весьма осторожным.
— …Я хочу спросить тебя как главного распорядителя чинов. Весь этот чудаковатый облик Лань Лунляня — лишь мимикрия?
— Если бы это можно было распознать, я бы не называл Лань Лунляня истинным гением, Фэнчжу. В этом мире только он сам знает ответ.
Гений — человек, чьи мысли созвучны Небесам. Тех, кого можно втиснуть в какие-то рамки, ещё нельзя назвать гениями. Людей, достойных такого определения, в этом мире, пожалуй, не наберётся и пяти. Но Лань Лунлянь, на своё несчастье, был одним из них, и именно поэтому он получил имя «Лунлянь».
Если бы удалось заставить его принять чью-то сторону, это, без сомнения, принесло бы неописуемую мощь. Словно обладая ясновидением, Лань Лунлянь видел бы грядущие события не как прогнозы, а как свершившиеся факты. В определённом смысле это даже превосходило силу рода Пяо, владеющего сверхъестественными способностями.
(«…Однако тот сопливый мальчишка ни за что не сможет подчинить Лань Лунляня себе».)
Тот, кто мог бы это сделать…
— Кстати говоря, если ты пришёл не из-за Лань Лунляня, то зачем вообще явился? — спросил коллега, словно внезапно об этом вспомнив.
Ли Шэнь расплылся в улыбке.
— Я принёс тебе новый подарок.
— Немедленно убирайся отсюда вместе с этой штукой!
Но Ли Шэнь уже проворно развязывал узел на свёртке, и не думая останавливаться.
— В этот раз работа выдалась на славу. В конце концов, я старался в том числе и для себя.
Глядя на множество масок, веером рассыпавшихся перед ним, Ци Жэнь буквально застыл на месте. Ли Шэнь же с небывалой серьёзностью и воодушевлением принялся их представлять.
— Ну как? Отличные маски с выражениями лица моего старшего брата, не так ли? Вот эта — сияющая улыбка. Тут — неловкость, здесь — полная безнадёжность. Есть ещё много других.
Это и впрямь были шедевры: сходство каждой с Шао Кэ было до ужаса пугающим. Можно было даже сказать, что это выглядело так, словно с самого Шао Кэ содрали кожу лица. Честно говоря, зрелище было крайне неприятным.
Ци Жэнь на мгновение лишился дара речи. Ему хотелось, как обычно, резко отругать собеседника, но казалось неправильным осыпать бранью маску с улыбкой Шао Кэ. Ход его мыслей был весьма в духе Ци Жэня.
— Ну же, скорее примерь, Фэнчжу. Я как раз собираюсь провести репетицию.
— …Репетицию?
Ли Шэнь пару раз кашлянул, и на его лице появилось странное выражение — одновременно радостное и гордое.
— Для подготовки к визиту в поместье старшего брата. Думаю, время почти пришло. Я целый год ходил вокруг да около, используя Цзянью, а прошлым летом защитил и выручил племянницу, забрав её из рук одного бессердечного начальника в маске. Теперь у Сюли сложился образ «замечательного и доброго дяди». Так что почва для сближения с любимой племянницей подготовлена идеально. А вот со старшим братом мы в последнее время… ах, почти совсем не разговаривали, и это меня ужасно беспокоит.
«Он идиот», — Ци Жэнь знал это давно, но сейчас ощутил эту истину с новой силой. Трудно было поверить, что этот человек и тот шаншу Либу, который только что с предельно холодным лицом рассуждал о Лунляне, — одно и то же лицо.
— Хм, — холодно усмехнулся Ци Жэнь. — Сразу уточню: для Сюли ты всего лишь «странный дядя». Так что прекращай свои беспочвенные фантазии.
— Ты лжёшь! Хм, хм, ты просто завидуешь. Если думаешь, что сможешь меня этим задеть…
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
