— Всё понятно, ступай.
Пожалуй, в тот миг каждый из присутствующих втайне вздохнул так же, как и Ли Ин.
Все всё понимали. Всё было ясно, и всё же никто не остановил Лю Хуэй.
Никто не сердился на него за то, что он отбросил всякую ответственность и сбежал; все лишь безмолвно вздыхали.
«Я и впрямь бесполезен».
Лю Хуэй крепко закусил губу.
(И это можно назвать королём?!)
С тех пор как пришёл Юй Шунь, ничего не изменилось.
Лю Хуэй лишь прикрывался троном, чтобы делать то, что ему по душе. Полагаясь на Цзянь Ю и Цю Ин, он вовсе не прислушивался к вздохам чиновников, вызванным его своенравными поступками. Теперь, когда этих двоих не стало, пелена была насильно сорвана.
Лю Хуэй осознал, что остался совершенно один.
— Что бы ни случилось, я останусь подле вас, даже если нас будет только двое — я и сяоцзе, обязательно…
Лю Хуэй понял, что совершенно не достоин этих слов.
Цзинь Лань, а также Юй Шунь, который всегда помогал ему, тоже позволили ему остаться в одиночестве.
(Я не достоин быть королём.)
В нём не осталось ни капли величия монарха.
Он сбежал лишь потому, что не желал этого признавать.
Однако теперь, когда он осознал это, Лю Хуэй всё равно не мог вернуться.
Он понимал: чем больше он бежит, тем сильнее будет боль, но вернуться был не в силах.
Для Лю Хуэй бремя короля было слишком тяжким, а одиночество на троне — невыносимым.
Он не хотел больше видеть самого себя — того, кто постепенно переставал оправдывать чужие ожидания.
Тринадцатая принцесса, обняв колени, смотрела на Лю Хуэй, который уснул глубоким сном после того, как проплакал точно дитя.
Он мог плакать только здесь. В утлой лодке, качающейся на волнах великой реки, вдали от столицы.
Король не может лить слёзы нигде, кроме подобных мест.
Тринадцатая принцесса думала о том, как же он одинок.
(У меня есть Цю Ин-сюнжан, есть дедушка Лун, есть попо и Сюнь.)
Но король — иное дело. Он совсем один.
За эти два года он приложил немало усилий.
Глядя на лицо Лю Хуэй, уставшее от слёз, Шао Кэ чувствовал нестерпимую боль в сердце.
Ведь тем, кто пожелал его восхождения на престол, был не кто иной, как сам Шао Кэ.
Хм… почему Цю Ин оставил здесь Тринадцатую принцессу?
Увидев короля в таком состоянии, Шао Кэ наконец всё понял.
Король больше не мог этого выносить…
Одинокий трон был слишком холодным и пустым.
Поэтому королю нужно было место, куда он мог бы вернуться, и жена, которая была бы рядом, куда бы он ни отправился.
Этого не мог дать даже самый близкий человек. Ни Цю Ин-сюнжан, ни шилан Ли, ни Цинъюань-гунцзы не могли этого восполнить.
Важнее всего был, пожалуй, тёплый семейный очаг.
Тринадцатая принцесса подумала о Сюне и о себе.
Как счастливы они были тогда. Как ей хотелось, чтобы они всегда были вместе. Он был тем, кого она любила больше всех на свете. И всё же они не могли быть вдвоём. В этом не было чьей-либо вины — просто так сложилось, что им ни за что не суждено было остаться вместе.
Хоть она и не знала причин, но чувствовала: будь они вместе, Тринадцатая принцесса принесла бы Сюню одни лишь несчастья.
Лю Хуэй и Сю Ли, вероятно, ждала та же участь.
Тринадцатая принцесса знала, что Сю Ли не станет действовать под влиянием чувств. Семья Лань тоже предоставляла сведения, и Тринадцатая принцесса сама втайне убедилась, что суждения Сю Ли были верными.
Даже если бы Сю Ли стала наложницей, чем сильнее король тосковал бы по ней, тем меньше счастья он бы обрёл.
Возможно, он даже пожалел бы о том, что выбрал Сю Ли своей наложницей. Сю Ли это понимала.
(Одной лишь любви недостаточно, чтобы преодолеть всё.)
Расставание с Сюнем принесло Тринадцатой принцессе печаль, но в то же время и облегчение.
Сюня больше не настигнут несчастья. Он наверняка найдёт своё счастье где-нибудь ещё. Ей тоже нужно ухватиться за своё маленькое счастье. Ведь Сюнь отдал всё, чтобы спасти её жизнь.
Тринадцатая принцесса думала: если бы в этом мире нашёлся такой странный человек, который сказал бы ей, что не беда, если её возлюбленный далеко, она бы непременно обрела счастье вместе с ним.
Поэтому Тринадцатая принцесса приняла узы с королём, полагая, что, возможно, всё сложится удачно.
Тринадцатая принцесса снова взглянула на Лю Хуэй.
Она поняла, что они с королём одного поля ягоды — даже будь они вместе, их связывало бы лишь сочувствие к чужому горю. Та любовь, что жила в сердце Тринадцатой принцессы, не изменится, как не изменится и любовь короля. Возможно, это останется неизменным на всю жизнь.
Но даже если это лишь взаимное сострадание, когда-нибудь раны заживут. Пусть это не страстная влюблённость, но на основе такого взаимопонимания и доверия, подобного крепкой дружбе, можно построить тёплый дом. Счастье обязательно придёт. Тринадцатая принцесса с самого начала намеревалась приложить к этому усилия, и при личной встрече король не показался ей плохим.
(Он красивее Сюня… впрочем, кажется, мне не очень нравятся красивые мужчины. К тому же он нежнее Сюня, хотя не знаю, так же ли он силён. Но он куда глупее Сюня…)
Возможно, если они будут так же открывать друг другу души, по крупицам открывая достоинства друг друга и ища маленькое счастье, вместо того чтобы жадно желать всего и сразу, они станут счастливыми.
Если бы у короля и Сю Ли всё шло гладко, то со временем, вероятно, всё устроилось бы само собой.
Однако сердце короля, скорее всего, не дождётся того дня.
Тринадцатая принцесса считала, что король сейчас так одинок, что его по-настоящему жаль.
Лучше быть рядом с ним, чем заставлять его томиться в тоске.
(Есть лишь один способ сделать Сю Ли счастливой.)
И он очень прост.
Лю Хуэй нужно лишь отречься от престола и перестать быть королём.
※※※※※※※※※※※※※※※※
Сю Ли почему-то почудилось, что Лю Хуэй зовёт её, поэтому она перестала играть на эрху и посмотрела в небо.
Ей словно послышался его плач.
Она вспомнила, как раньше в архивах они вместе с Лю Хуэй и Ли Ином ели персики.
Отец когда-то говорил: Лю Хуэй приходил в архивы тогда, когда чувствовал себя одиноким.
Поэтому — как и два года назад, когда она играла на эрху — он всегда хотел, чтобы она приготовила еду и они поели вместе.
Но теперь это невозможно. Подле Лю Хуэй нет ни одного приближенного, кроме Тринадцатой принцессы — совсем никого. Он покинул город, даже не сказав Сю Ли. В этот раз он решил встретиться с самим собой лицом к лицу.
Сю Ли не знала, о чём думает Лю Хуэй, но она собиралась отправиться ему навстречу.
(Одиночество невыносимо, и если просто послушно ждать, станет только тоскливее.)
Сю Ли прервала прежнюю мелодию и начала тихо играть «Принцессу Цянвэй».
Когда музыка внезапно смолкла, было неясно почему, но Сю Ли быстро сменила её другой мелодией.
Су Фан, находясь далеко от Сю Ли, принимал лечение от Янь Цина.
— Давненько я не слышал, как сяоцзе играет на эрху. Ха-ха-ха, ну что, забыл уже про боль от своих шишек?!
— Разве это возможно?!
Су Фан очнулся от шума и в то же мгновение обнаружил, что всё вокруг напоминает поле битвы в полнейшем беспорядке — судя по всему, произошло ожесточённое сражение с речными пиратами. Однако голова одного из разбойников, подброшенная шестом Янь Цина, врезалась прямо в голову Су Фана, отчего тот снова лишился чувств. Когда распластанный Су Фан очнулся во второй раз, он обнаружил, что помимо синяков и шишек от удара, всё его тело покрыто многочисленными ранами.
Было очевидно, что в отличие от Сю Ли, его просто бросили на произвол судьбы: по нему топтались и пинали, и он сполна хлебнул лиха в этой заварушке.
К слову сказать, кроме Су Фана больше никто не пострадал.
(Неужели этот год станет самым неудачным в моей жизни?)
Су Фан был в этом искренне убеждён. С самого начала года на него сыпались одни несчастья. Просто уму непостижимо!
— Прости, мне и с остальными-то хлопот хватило. Впервые пришлось драться на корабле, так что не со всем сумел справиться гладко. Ушло много времени. Искренне прошу прощения. Но моё лечение очень действенное, так что ради этого прости меня.
Хоть тон его и был непринуждённым, лицо Янь Цина оставалось серьёзным. Его извинения были чистосердечными.
(Всё же он куда лучше того слуги-Чжусунь.)
Су Фан подумал, что если бы тот тип умел хвалить других, они могли бы оказаться из одного теста, и от этой мысли он был весьма тронут.
В темноте слышался плеск волн. Су Фан взирал на усыпанное звёздами небо и тяжело вздыхал.
(Эх… чует моё сердце, я теперь где угодно выживу.)
Со дня встречи с Сю Ли не прошло и полугода, а Су Фан чувствовал, будто его жизненный опыт разом увеличился троекратно. Теперь, что бы ни случилось, его уже ничем не прошибёшь.
В сравнении с этими днями все прошлые годы кажутся прожитыми напрасно.
Мелодия эрху Сю Ли доносилась по ветру.
Су Фан смотрел на Янь Цина, который помогал ему прикладывать влажный компресс. Он подумал, что лучше сказать об этом сейчас.
— Послушай, ты!
— М-м?
— Ты ведь наверняка знаешь, почему я пошёл следом?
Янь Цин поднял голову и уставился в лицо Су Фана. А затем отвесил ему щелбан по лбу.
— Больно же!
— Послушай меня, Лили. Когда я встретил мисс Сю Ли, она была очень эмоциональной, даже когда злилась, в ней чувствовалась бодрость и недюжинная жажда жизни. Но в области Ча она постоянно ходила нахмурившись.
Сю Ли трудилась на износ, стремясь к совершенству во всём. Она совсем не капризничала, взваливая все проблемы на свои плечи и даже не замечая, что от тяжести ноши ей хочется плакать. Янь Цин и Цзинь Лань понимали это, но ничего не могли поделать. Им оставалось лишь помогать ей исполнять её желания так, как она того хотела.
Возможно, где-то в глубине души они хотели, чтобы Сю Ли осознала собственное бессилие. Желания исполнялись, но что было бы, если бы она осталась совсем одна?
Словно череда ударов, её понижение до статуса лишнего чиновника тоже должно было возыметь эффект. Перед отъездом Сю Ли хоть и говорила, что это чересчур, но сама, скорее всего, не знала, как именно не перетруждаться.
И Янь Цин не мог толком объяснить ей это.
— Однако стоило пройти одной весне, как к мисс Сю Ли вернулось то выражение лица, которое я видел при нашей первой встрече. Вероятно, Цзинь Лань тоже почувствовал раскаяние, поэтому и придирается к тебе, Лили.
Именно Су Фан научил Сю Ли тому, как использовать свои силы с максимальной отдачей. Не бежать изо всех сил от начала и до конца, а понимать, в какой момент рывок будет наиболее эффективным. Благодаря этому Сю Ли стала спокойнее.
— Она даже смогла сказать Янь Цину: «Не сдавай экзамены, пойдём со мной»…
— А, разве это не из-за Цинъя? Этот парень действительно не знает пощады.
Су Фан, казалось, совершенно ничего не замечая, смущённо пробормотал это.
Янь Цин и сам об этом думал. Цзинь Лань, возможно, не скажет такого за всю жизнь, поэтому он решил произнести это за него.
— И вовсе не из-за Цинъя. Я думаю, мисс Сю Ли очень повезло, что ты у неё есть.
Су Фан вздохнул и на мгновение замолчал.
— Этот ваш слуга — приверженец культа мисс Сю Ли, и ты, должно быть, такой же.
— Это точно.
Су Фан подпёр щёки руками и закрыл глаза, вслушиваясь в прекрасные звуки эрху. Ему не претил голос этого инструмента. И, вероятно, не были противны те полные потрясений несколько месяцев, проведённых вместе.
Она спасла жизнь и ему, и его отцу, а ещё взяла на себя его долги. В этом плане Су Фан был искренне благодарен Сю Ли.
— Но вот что я скажу: я другой. Я не собираюсь во всём слушаться эту женщину. Потому что я обычный человек. Я не такой особенный, как ты, этот слуга-Чжусунь или она сама. Я не блещу умом, я не силён, меня укачивает на корабле, меня может унести речным течением, и вообще, я купил тануки у Цинъя.
— А чем плохи тануки? Суп из тануки очень вкусный! Только поймать их трудно…
Глядя на ухмыляющегося Янь Цина, который поднял большой палец вверх, Су Фан засомневался, не ослышался ли он.
— Что?
— Суп из тануки?
— Я никогда не пробовал!!
— Ну, тогда в этот раз попробуешь. Сходим в горы, поймаем тануки и отдадим мисс Сю Ли, чтобы приготовила…
— Ого, что ты такое несёшь! Ты возомнил себя дедом или бабкой из какой-то сказки?! Разве тебе не жалко бедного тануки!
Су Фан представил это и внезапно вскочил. «Как это жестоко!» — подумал он.
(О-о-он со-со-собирается пустить мой оберег на…)
— А ведь он и правда вкусный, этот суп из тануки.
— Не смей его есть! Когда меня не будет рядом, можешь лакомиться им сколько влезет, но до тех пор даже не смей об этом помышлять!
Янь Цин поднял лицо. Су Фан улыбнулся.
— Когда это путешествие закончится, я ещё какое-то время побуду с этой женщиной, а после доверю её тебе и тому холодному слуге-Чжусуню.
Янь Цин ничего не ответил. Решение принимал Су Фан, и не Янь Цину было его удерживать.
Звуки эрху неслись над водой, тревожа спокойную гладь, и постепенно затихали вдали.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
