Ван Цзи прищурился, и на его лице промелькнула благородная улыбка. В ней читались одновременно уверенность, вызов и глубокий интерес. Такой облик истинного властелина обретают лишь те, кто без малейших колебаний идёт по однажды выбранному пути.
— И что дальше? Неужели ты думаешь, что так сможешь одолеть меня, тайцзы Лю Хуэй?
— …
— Что ж, признаю твою смелость — явиться сюда в одиночку, без единого воина. Похоже, ты не намерен начинать битву. Прекрасно. Тогда теперь мой черёд спрашивать. Должен ли я понимать твой жест как признание поражения и готовность отречься от престола в мою пользу? Всё верно, именно так, как мы когда-то договаривались посреди снегов.
С той стороны застилающей мир снежной пелены донёсся голос, будто пришедший из прошлого:
— Тайцзы Лю Хуэй, настанет день, и я вернусь, чтобы забрать «Мосе».
Его профиль был подобен сверкающему мечу «Мосе». Лазурный государь. Ни Лю Хуэй, ни Циньюань никогда не были его королями — он признавал лишь самого себя. Он непременно вернётся, настанет день, и он заберёт отнятый меч, трон и всю эту страну.
Потому что он всё ещё любил её, всё ещё не мог её оставить, а значит, однажды обязательно вернётся. И пока этот день не настал…
— До тех пор, пожалуйста, сохрани его у себя.
Тайцзы Лю Хуэй. Ван Цзи стоял лицом к лицу с этим тайцзы, который стал выше и величественнее, чем в их прошлую встречу.
В ту ночь, когда бушевала яростная метель, этот маленький тайцзы был единственным во всём дворе, кто дорожил жизнью Ван Цзи.
Именно этот тайцзы удержал Ван Цзи, заставив его оглянуться и выбрать путь бегства из столицы.
— Даже если однажды я потребую от тебя всё «уничтожить»?
Тогда он, должно быть, ещё не понимал, что значит уничтожение. Однако Ван Цзи предпочёл жить дальше, опираясь на его тогдашнее «да». В ушах Ван Цзи этот ответ прозвучал как: «Несмотря ни на что, я всё равно хочу, чтобы вы жили».
Жить, неустанно двигаться вперёд, чтобы однажды обязательно вернуться. Каким бы тернистым ни оказался этот путь.
Он не мог отсечь часть себя и уйти в небытие. Всё ещё не мог, не в силах был бросить то, что ему дорого.
У него была мечта. Подобно перелётной бабочке, он хотел отправиться в тот неизведанный мир.
Именно поэтому Ван Цзи в ту ночь в одиночку покинул столицу.
Однако тот маленький тайцзы, когда Ван Цзи вернулся в столицу, выказал лишь отвращение и страх, постоянно пытаясь сбежать.
Ван Цзи думал, что этот день никогда не наступит, и полагал, что примет любой исход.
На лице Ван Цзи застыла холодная, прекрасная и сверкающая, подобно клинку «Мосе», улыбка. И в этот миг…
Время пришло.
— Тогда ты сам вызвался отдать мне «Мосе», ну а как поступишь в этот раз?
Лю Хуэй слегка рассмеялся и ответил:
— Разве тогда вы сами не отчитали меня? Вы сказали мне, что нельзя так легко выпускать из рук важные вещи, иначе я предам те чувства, что в них заключены. Вы сказали, что в этом нет ничего хорошего.
— Похоже, в прошлом я был слишком болтлив и научил тебя тому, чему не следовало. Нужно было забрать «Мосе» без лишних слов.
— Уже слишком поздно. Теперь я дам тебе ответ — я отказываюсь. Король — это я, и «Мосе» я тебе не отдам.
Сяо Лиин и Пяо Чжучуй во все глаза уставились на Лю Хуэя; сердце Сяо Лиина колотилось так сильно, будто вот-вот выпрыгнет из груди.
Ван Лин и Сюнь тоже прищурились, глядя на Лю Хуэя.
Лишь Сюли и Цю Ин стояли неподвижно, словно изваяния, в тишине внимая словам Лю Хуэя.
— Ван Цзи, я пришёл сюда сегодня не для того, чтобы уступить тебе трон, а для того, чтобы вернуть его себе. Но я не хочу войны. Категорически. Ван Цзи, готов ли ты снова стать моим подданным?
— Что за глупости ты говоришь, с какой стати мне это делать? На моей стороне пятидесятитысячное войско, у тебя же нет ни одного солдата. В этой партии победа за мной. Какой дурак станет отступать в подобной ситуации? У меня нет причин подчиняться тебе.
— Значит, ты намерен отобрать у меня «Мосе» грубой силой? И превратить эту страну в то, что угодно тебе одному?
Мускул на щеке Ван Цзи дёрнулся. Это был первый раз, когда слова Лю Хуэя заставили его сердце содрогнуться.
В ту последнюю ночь перед расставанием в поместье Ван Цзи он сам сказал это Лю Хуэю.
Он проделал весь этот путь, чтобы искоренить то, что ему ненавистно. И в список этих ненавистных вещей входили война и король Цзянь Хуа. Юноша перед ним знал об этом, а потому задал свой вопрос. Неужели в самый последний миг ты выберешь тот же метод и тот же путь, что и ненавистный тебе Цзянь Хуа? Можно ли с лёгкостью исказить идеалы и мир ради сиюминутной реальности?
То, что Ван Цзи хотел сделать сейчас, ничем не отличалось от деяний его отца Цзянь Хуа в годы великих свершений. Именно это Лю Хуэй пытался ему сказать.
Губы Ван Цзи шевельнулись, и едва слышное «Ну ты и юнец…» улетело вдаль, развеянное ветром.
— Именно поэтому я и придумал этот способ, чтобы заставить тебя добровольно отречься…
— Я не уступлю тебе. Даже если останусь совсем один. Ну же, как ты поступишь, Ван Цзи? Применить силу просто. Нас только трое — я, Цю Ин и Сюли, мы не чета твоей пятидесятитысячной армии. Всё закончится в одно мгновение. Стоит лишь моей голове скатиться с плеч.
Не приведя с собой ни одного воина, отложив щит и меч, он не имел за душой ничего, кроме самого себя. Ван Цзи стоило лишь хмыкнуть, чтобы смести его с пути. Что бы он ни говорил, в столь отчаянном положении у Лю Хуэя не было ни единого шанса переломить ход событий в свою пользу. Возглавляя огромное войско, Ван Цзи обладал подавляющим преимуществом во всём. Однако…
«Только не говори мне этих высокопарных слов, хорошо?»
Ван Цзи невольно фыркнул. В юности ему не раз доводилось слышать подобное. Глупость. Тебе нужно действовать более подлыми методами. Твои идеалы не выживут в реальности; чтобы возвыситься в смутные времена, нужно шевелить мозгами. Нужно быть таким же коварным, как тайцзы Цзянь Хуа, и править, опираясь на подавляющую мощь, — только так можно доказать своё право на титул вана. Слабым суждено лишь подыхать под чужими ногами. Твои глупые мечты никогда не станут явью…
Война. Война. Война. Сколько земель Ван Цзи и ван Лин прошли в походах, сколько гор трупов они повидали.
Когда его назначили командующим в решающей битве за Гуйян, он думал, что умереть было бы не самым плохим исходом.
Так он смог бы больше не видеть этот мир собственными глазами. Мир, который заставлял его бесконечно отчаиваться, отчаиваться и снова отчаиваться. Не нужно было бы заставлять себя жить, не нужно было бы со слезами на глазах идти вперёд. Всё закончилось бы здесь, пока он ещё оставался самим собой.
Однако Цзы Цзяньхуа сохранил Ван Цзи жизнь. Тот кровожадный Бао Ван, что не щадил никого, подчиняя штат за штатом абсолютной властью и силой, что ворвался в Гуйян и вырезал всех наследников престола, включая женщин и детей, — он почему-то оставил Ван Цзи в живых.
С тем точёным, неописуемо красивым лицом и опасной, пленяющей сердца холодной улыбкой, он со смехом пощадил Ван Цзи.
«Я хочу посмотреть, чем ты отличаешься от меня, и отличаешься ли на самом деле. Так что живи и докажи мне это».
Те же самые слова, лишь облечённые в иную форму, снова прозвучали вызовом прямо перед Ван Цзи.
Сменив обличье, этот король всё так же преграждал Ван Цзи путь. Всю жизнь, от начала и до конца, Ван Цзи не мог избавиться от тени этого монарха.
Последний тайцзы, унаследовавший кровь Бао Вана Цзянь Хуа. Ван Цзи вскинул меч, сжимая его обеими руками.
— …В ту снежную ночь я ведь тоже сказал. Когда придёт время, я спрошу тебя ещё раз, действительно ли ты готов отдать его мне.
Лю Хуэй тоже поднял «Мосе».
— …Я тоже вспомнил. Только что, наконец-то вспомнил. Когда я спросил, что будет, если я не захочу, ты ответил… Тогда —
— Тогда мы сойдёмся в поединке один на один и решим, кто победил.
При этих словах среди присутствующих поднялся шум.
Поединок один на один.
— Сюли-дажэнь, пожалуйста, встаньте позади знамени «Цветные облака под луной». Сяо Лиин и Пяо Чжучуй, приспустите наполовину знамя «Золотое кольцо лунного затмения». Это будет означать начало поединка один на один. Никто не должен переступать границы, обозначенные знамёнами.
— …Лань-цзянцзюнь… поединок один на один…
— Трудно сказать. Его Величество молод и полон сил, он силён, но ему не хватает боевого опыта. К тому же он почти не использовал Мое в тренировочных боях. С другой стороны, Ван Цзи-дажэнь…
Цю Ин всё время беспокоился из-за того безымянного меча в руках Ван Цзи.
Казалось, этим мечом пользовались долгие годы, и он стал почти единым целым с рукой Ван Цзи, словно его третья рука. И хотя это не был какой-то прославленный клинок, даже в ножнах он заставлял вообразить синеватый узор на лезвии, обладая подавляющей мощью.
(Этот меч хоть и безымянный, но происхождение у него явно непростое…)
Тем временем Сюнь спрашивал о том же самом у Лин-вана.
— Лин-ван-дажэнь, неужели тот меч и вправду безымянный? Хотя ножны и впрямь выглядят совершенно обычными…
Лин-ван усмехнулся.
— Ты об этом мече? Это несравненное сокровище. Пожалуй, лучший из безымянных клинков, который тебе не заполучить и за всю жизнь.
— …Что? Нет, лучший безымянный меч… не дело ли это рук того самого Безымянного великого кузнеца?
— Именно так. Он терпеть не может, когда его считают знаменитым мастером, так что найти выкованный им меч непросто. Но он — лучший кузнец нашего времени. Единственный из ныне живущих мастеров, способный создать великий меч. Сам он — вздорный старик, держит лавку и с невозмутимым видом куёт кухонные ножи, пока в корзине рядом преспокойно торчат великие мечи. Был период, когда из его лавки исчезли даже кухонные ножи.
— …Если память мне не изменя, много лет назад в один прекрасный день он внезапно объявил, что больше не будет ковать оружие…
— Верно. Ван Цзи стал единственным исключением. Ради него он нарушил правило и заново перековал меч. С условием, что, когда всё закончится, меч должен быть сломан, чтобы никто другой не смог им воспользоваться. В некотором смысле этот клинок — последняя работа мастера. Не знаю, сколько раз я просил его, но он всякий раз выставлял меня вон…
— Но, Лин-ван-дажэнь, я слышал слухи, будто великий кузнец давно скончался…
Лин-ван помолчал немного, почесал мизинцем в ухе и с самым невозмутимым видом произнёс:
— Да, умер. Его больше нет.
Сюнь не стал расспрашивать дальше, чувствуя, что Лин-ван не желает продолжать этот разговор.
— Ван Цзи часто тренировался со мной, его мастерство весьма велико. Хоть он и старше… можно сказать, что они стоят друг друга.
— О? Неужели? А я думал, преимущество на стороне короля.
— Хм… если смотреть только на возраст и физическую силу, то так оно и есть. Но не забывай, что даже Цзы Цзиньлань не смог убить Ван Цзи. Порой случается такое: «вроде бы я сильнее, но почему не могу победить?» Особенно сильно на исход поединка влияет величие духа. Молодость иногда восполняет нехватку техники, но бывает и наоборот. Совсем как тогда, когда я пощадил Лю Хуэя.
Сюнь в изумлении воззрился на Лин-вана.
— В этом и заключается смысл их равенства. Это состязание в том, кто первым признает существование другого. Стоит в душе зародиться мысли: «Мне его не убить», как ты проиграл… Но, Сюнь, в этом смысле Ван Цзи можно назвать сильнейшим человеком в мире. Ведь даже король Цзянь Хуа не смог лишить его жизни. Именно поэтому я всем сердцем восхищаюсь им. Не знаю, насколько этот юноша вырос за прошедшее время, но Ван Цзи ему ни за что не превзойти.
И ещё… — Лин-ван обернулся к стоящему позади пятидесятитысячному войску. — …Если Ван Цзи и вправду проиграет, они не станут молча на это смотреть.
— …Да, — негромко отозвался Сюнь. Именно ради этого их сюда и привели.
— Если он сегодня не отречётся от престола, король проиграет.
Но почему же? Ведь всё шло в точности так, как и ожидалось. Глядя на Лю Хуэя, явившегося на встречу без единого солдата, Лин-ван невольно почувствовал горечь поражения, и в глубине горла разлился горький вкус, словно напоминая ему о том, как он сам подл.
Сю Ли обеспокоенно покосилась на горы слева. И не один раз, а снова и снова.
Вскоре стало ясно, что именно тревожило Сю Ли. Гора, вход в которую так и не удалось отыскать, таинственная вершина, над которой целыми днями поднимался дым, перестала дымить несколько дней назад. И сегодня там тоже было тихо.
— Всё в порядке, Сю Ли-дажэнь. Туда уже отправлен небольшой отряд для наблюдения, и если что-то случится, нам сразу же сообщат.
Услышав это, Сю Ли резко вскинула голову и посмотрела на Цю Ина.
— …Лань-цзянцзюнь… Чьё это было распоряжение? Лю Хуэя или ваше?
— Ну… вернее будет сказать, что этот отряд вызвался сам, а мы просто согласились.
— …Вот как… — пробормотала Сю Ли и больше ничего не сказала.
Мелкий снег то принимался идти, то затихал. Время перевалило за полдень, и температура, казалось, начала понемногу расти; скоро и снег должен был прекратиться.
Возможно, заметив, что знамёна семьи Пяо, обозначавшие буферную зону, отступили, в войске Ван Цзи послышался приглушённый шёпот. До ушей Сю Ли ветер донёс чей-то голос: «Поединок один на один».
Ван Цзи и Лю Хуэй, каждый вымеряя расстояние до противника, встали в боевые стойки.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
