Днём над городом поднимался густой дым, повсюду метались охваченные ужасом люди, они спотыкались, а на земле валялись разбросанные вещи.
Но одежда и лица этих жителей не были похожи на привычный всем народ Великой Ся.
Сквозь толпу промчался всадник. Внезапно он наклонился и подхватил с земли какой-то предмет — это был узкий длинный флакон.
— В этом Силяне и правда забавно, почему у них такие уродливые флаконы? — Он разглядывал находку с недоумением.
Рядом проскакал другой всадник и, протянув руку, выхватил вещь:
— Какая тебе разница, уродливый он или нет. Лишь бы камни на нём были ценными. Раз не нужен — будет моим.
Первый всадник в гневе бросился в погоню:
— Лао-да сказал: кто успел захватить, того и вещь!
— Ну, так теперь я захватил его у тебя, — ухмыльнулся тот, что был впереди.
Они неслись по улице, преследуя друг друга, но не врывались в лавки или дома ради грабежа. На бегущих в панике горожан они тоже не обращали внимания, стремясь поскорее к городским воротам.
За воротами стояло несметное войско. Все были одеты в простые халаты, подчас даже рваные, и сейчас у каждого на поясе или у седла висели золото, серебро и драгоценности.
— Это ещё что у тебя? Выглядит как дешёвка.
— Ты ни черта не смыслишь! Это благовония, они дороже золота и серебра. Я их сам из курильницы вытряхнул.
— Позорище. Вы что, в сокровищницу дворца не заходили?
— Нам повезло меньше вашего. Лао-да отвёл вам это выгодное восточное направление, а у нас на западе были покои, где живут женщины. Зашли — и чуть не задохнулись от ароматов…
— Сами виноваты, завалили прошлую тренировку. Лао-да сказал, вы не достойны зваться горными разбойниками, вам только и место, что в никчёмном войске Чжуншань-вана.
— Ты на кого лаешь? Сам-то чем лучше!
— А я — другое дело, я давно изменился. Я прошёл отбор в первой же группе и уже давно стал человеком Лао-да.
Двое прибывших влились в общую суету, повсюду слышались смех и крики. Внезапно в небе раздался резкий птичий крик. Услышав его, все — и те, кто хохотал, и те, кто спорил или даже затеял драку, — мгновенно затихли. В следующий миг они один за другим вскочили на коней и помчались в ту сторону, откуда донёсся зов.
С холма в отдалении от столицы можно было ясно видеть скачущих всадников. Драгоценности на них сверкали в лучах солнца, подобно сияющим звёздам. Мумяньхун, чьё лицо скрывала вуаль, довольно сощурилась.
— Похоже, в этот раз все разбогатели, — промолвила она.
— С Лао-да всегда будет и нажива, и добрая жизнь, — рассмеялись стоявшие рядом мужчины.
К тому же, они разграбили сам Силян.
Если рассказать об этом — славы хватит на всю жизнь.
— Лао-да, — один из них, что-то вспомнив, посмотрел на окутанный дымом город. — Раз уж мы прикончили старшего принца, почему бы нам просто не занять столицу?
Мумяньхун слегка поправила вуаль:
— Зачем нам город? Мы — лесные разбойники, а не регулярные войска.
Мужчины переглянулись: если бы они и впрямь были всего лишь горными разбойниками, как бы они решились на такой опасный налёт на столицу Силяна?
Неужели и правда только ради грабежа?
Когда недавно разразилось великое сражение, люди спрашивали, нужно ли идти на помощь, но Мумяньхун наотрез отказалась.
— Это дело Чжун Чжанжуна, оно меня не касается, — заявила она.
Но тут же приказала следить за Се Яньлаем.
А затем обнаружилось, что Се Яньлай отправился в рейд на ставку правителя.
Мумяньхун, не медля ни минуты, немедленно подняла бойцов — не на выручку Се Яньлаю, а вглубь земель Силяна.
Они скакали день и ночь, пробираясь мелкими группами, и в конце концов встретились у столицы. Кто-то прокрался внутрь, кто-то осадил стены; ударив одновременно изнутри и снаружи, они ворвались во дворец. А Лао-да одним ударом плети насмерть зашибла того самого старшего принца, что выскочил им навстречу.
И только после этого она велела схватить одного из чиновников силянского дворца и отправить его к Се Яньлаю.
Всё это было сделано не ради грабежа, а ради поддержки Се Яньлая.
— Лао-да, — не удержался один из мужчин. — Если Чжун Чжанжун вам никто, то Се Яньлай — тем более?
В глазах Мумяньхун промелькнула смешинка:
— Вот этого вам не понять.
Сказав это, она пришпорила коня и умчалась вперёд.
Как это не понять? Мужчины недоумённо переглядывались: раз не понимаем, ты объясни, Лао-да, тогда поймём.
С гиканьем они пустили коней вдогонку.
Позади них отряды всадников, словно ручьи, впадающие в реку, неслись вперёд единым бурлящим потоком.
Тем временем в окружном городе Чжуншань, далёком от округа Юньчжун и столицы, тоже царило веселье.
Но здесь радовались вовсе не победным вестям от пограничных войск.
Чжуншань-ван перехватывал почтовые сообщения и извещения о военной победе пограничников сюда не доходили. Разумеется, новости о неудачах — например, о падении крепости Шипочэн — Чжуншань-ван, даже если императорский двор пытался их скрыть, самолично распространял по всему округу. Он хотел, чтобы народ сокрушался о несчастьях Великой Ся и ненавидел никчёмность правителя и его министров.
Однако сегодня весь город собрался вовсе не ради печальных известий. Наступил день рождения Чжуншань-вана. И если раньше подарки прибывали нескончаемой чередой, то сегодня в город непрерывным потоком стекались люди.
Чиновники и военачальники округа Чжуншань, знатные семьи, именитые конфуцианцы и отшельники, и даже немало гостей из других мест.
Прибыв поздравить Чжуншань-вана, одни хотели продемонстрировать свою дружбу, другие только искали расположения, но все ещё колебались. Они и не ожидали, что в окружном городе их встретит такой размах: евнухи из усадьбы Чжуншань-вана громко зачитывали имена с визитных карточек прямо у городских ворот.
Теперь, даже если кто-то и хотел избежать лишних глаз, сделать это было невозможно.
В городе гремела музыка, улицы были забиты народом. Шторы на окнах не могли скрыть происходящего снаружи, и старик, сидевший в одной из повозок, выглядел встревоженным.
— Опрометчиво вышло, — пробормотал он. — Пожалуй, стоило просто отправить подарки.
Рядом сидел его сын, мужчина средних лет, полный решимости:
— Отец, ты слишком много думаешь. Чего нам бояться? Императорский двор сам провозгласил Чжуншань-вана князем-охранителем государства. Раз они осмелились даровать такой титул, как мы посмеем не выказать почтения?
Раз уж двор не решается открыто враждовать с Чжуншань-ваном, то им и подавно нет нужды заискивать перед властями.
— К тому же, тот Дэн И и сам принимает дары от Чжуншань-вана.
Принимать подарки и посылать их — разве это одно и то же? Старик хотел было возразить, но отступать было поздно.
— На что похож императорский двор? Император — мальчишка, императрицей стала дочь военного, Великий наставник — бывший мелкий чиновник. Пограничные войска воюют уже больше года, а в итоге сдали крепость Шипочэн, — голос мужчины становился всё громче. — Покойный император совершил ошибку. Если умер сын, остались ведь братья. Пусть у него и есть увечье, но это всё же лучше, чем ребёнок. Чжуншань-ван — вот кто больше всех достоин быть императором.
Старик шевельнул губами и тихо произнёс:
— Не говори так, в конце концов, это противоречит ритуалам…
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
