Чу Чжао казалось, будто она провалилась в бушующее в шторме море; чёрные тучи застилали небо, вокруг царил мрак, а её то поднимало, то опускало на гигантских волнах.
Морская вода то раздавливала её, то, словно бесчисленные руки, рвала на части; в такие мгновения всё её тело пронизывала нестерпимая боль, от которой даже кости, казалось, кричали.
Порой наступало затишье, и тогда она покачивалась на волнах. Это было так приятно, что ей хотелось лишь опуститься на дно и погрузиться в глубокий сон.
Но каждый раз, когда она готова была уснуть, в ушах раздавался шум: звон клинков, звуки схватки — она вздрагивала и пыталась понять, что происходит.
— Се Яньлай!
— Нян!
Она отчаянно боролась, пытаясь открыть глаза, и шум в ушах стал отчётливее.
— Впереди путь закрыт!
— Я знаю, где есть другая дорога!
— Идите за Шу-по!
— Тётя, тётя! Дин Дачуй умирает!
— Тётя, тётя! Чу Чжао тоже конец!
— У-у-у, тётя… мне тоже конец…
Услышав это, Чу Чжао даже захотелось рассмеяться, ей даже захотелось крикнуть Сяомань: «Не бойся, если нам троим пришёл конец, то хотя бы будем вместе».
В мыслях она крикнула, но не услышала собственного голоса; зато до неё донёсся нежный женский голос:
— Не бойтесь, нян здесь, никто из вас не умрёт.
Чу Чжао почувствовала, что качка постепенно утихает, она ощутила тепло, холод и пустота отступили. Казалось, она прижимается к кому-то. Это тело было мягким и тёплым. Сквозь щёлки век пробивался свет огня, она видела колеблющиеся тени, ночную тьму, факелы и ветер, проносящийся мимо…
Её затуманенный взор упал на человека перед ней: растрёпанные волосы, чистая и стройная шея.
— Нян, — позвала она.
Она не знала, произнесла ли это вслух, потому что сама себя не слышала, но человек перед ней повернул голову. В мерцающем свете она увидела нежное лицо.
— Милое дитя, — тихо произнесла женщина. — Нян здесь.
Нян… Чу Чжао заворожённо смотрела на это лицо. Это была Мумяньхун.
Её мать.
— Нян, — пробормотала Чу Чжао. — Лян-сяоцзе сказала, что ты умерла… А ещё я… я тоже отравлена. Сяо Сюнь приказал отравить меня.
Рука обхватила её за талию и с силой похлопала по спине.
— Чжаочжао, нян не умрёт, и ты не умрёшь, — голос Мумяньхун звучал твёрдо и уверенно. — Нян несёт тебя на спине, тебе нечего бояться.
Милое дитя, Чжаочжао — никто никогда не называл её так прежде.
Чу Чжао вспомнила, как когда-то видела Чу Тан и Цзян-ши: Чу Тан прижималась к матери, а Цзян-ши гладила её по плечу и называла «моё дитя». В то время она гадала. Если бы её нян была жива, как бы она её называла?
Оказывается, точно так же.
Нян называла её «милое дитя», называла «Чжао-Чжао».
Ласковые имена, слетавшие с губ матери, звучали так приятно.
Чу Чжао теснее прижалась к Мумяньхун, протянула руки и крепко обняла её за талию.
Как же хорошо.
Нян не умерла.
Нян пришла спасти её.
Когда нян рядом, ей совсем не страшно.
Тело снова начало погружаться в морскую пучину, сознание окутал хаос. Она перестала слышать звуки внешнего мира, а под конец перестала чувствовать даже движение.
Она словно исчезла, а затем будто коснулась холодной, твёрдой земли. Шум вокруг то приближался, то отдалялся. Казалось, множество людей бегают и кричат.
Этот шум в её помутнённом сознании поднимал волну за волной, они омывали её, заставляя застывшее тело вновь качаться в такт.
Пронзительный крик обрушился на неё, как гигантский вал, обдало горячей жидкостью. Рот и нос Чу Чжао в мгновение оказались забиты, но в следующий миг она жадно вдохнула воздух и резко открыла глаза. Всё вокруг было багровым.
Кровь.
А затем — разрубленные пополам тела.
Трупы были облачены в пышные дворцовые платья.
В ушах снова раздались крики:
— Няннян, скорее входите, спрячьтесь!
— А-а-а!
— Не смейте подходить!
— Мой брат… Лян Цян — мой брат!
— Не убивайте меня!
Лян Цян? Сознание Чу Чжао прояснилось, она с усилием посмотрела вперёд. Увидела дворцовые врата, увидела лежащих у порога служанок и евнухов, увидела молодую женщину у дверей. Лица не было видно, но у неё был изящный стан, а одеяние казалось очень знакомым.
Церемониальное платье императрицы.
Это было платье императрицы.
Схватка у врат, казалось, утихла. Женщина радостно вскрикнула:
— Брат!
Она бросилась вперёд.
— Брат, я знала, что ты придёшь спасти меня…
Но едва она сделала шаг, как раздался предсмертный вопль.
Чу Чжао увидела, как стрела пронзила её насквозь.
Женщина упала, дёрнулась на земле, и её лицо наполовину повернулось в эту сторону.
Чу Чжао отчётливо видела её хорошенькое лицо и большие глаза.
— Брат… я же твоя сестра… почему… — пробормотала она и, не договорив, затихла. Глаза её остались широко раскрытыми, полными ужаса и неверия.
Лян-сяоцзе… Губы Чу Чжао дрогнули. Это лицо было и незнакомым, и близким; именно эта женщина принесла ей чашу с отравленным вином. Перед смертью Чу Чжао запомнила это лицо, но теперь оно казалось чужим… Мысли застыли — чужим оно казалось потому, что она будто целую вечность его не видела.
Почему она так давно его не видела?
Мысли были тяжёлыми и мутными, воспоминания всплывали медленно. Она вспомнила: она умерла.
Она была отравлена по приказу Сяо Сюня, чтобы он мог сделать императрицей свою новую фаворитку из рода Лян, потому что Чжун-шу погиб, а отец и сын Лян теперь захватили военную власть…
Семья Лян, Лян Цян.
Но почему Лян Цян убил собственную сестру?
— Генерал Лян! Лян-сяоцзе мертва! — прокричал чей-то голос.
— Заберите тело, покажите Се-сань-гунцзы, — раздался мужской голос. — Прихвостни Сяо Сюня уничтожены.
Воины шагнули вперёд и потащили труп от дверей дворца. Кто-то подошёл ближе и остановился рядом, глядя сверху вниз на лежащую Лян-сяоцзе.
Чу Чжао тоже подняла на него взгляд.
Этот человек был в военном халате, в руках сжимал арбалет, у пояса висел клинок. Доспехи и одежда были сплошь в пятнах крови.
Это был Лян Цян, знакомый и в то же время чужой. Знакомый — потому что казалось, они виделись только вчера; чужой — потому что он отрастил короткую бородку и выглядел на несколько лет старше.
Лицо его стало ещё более мрачным, а во взгляде читалось полное безразличие.
Лян Цян убил свою сестру?
Что он только что сказал? Прихвостни Сяо Сюня? Се-сань-гунцзы?
Чу Чжао чувствовала, что мысли путаются, но в то же время всё вроде бы было правильно. Сяо Сюнь женился на девушке из рода Лян, а за спиной Лян Цяна стоял Се Яньфан.
— Се-сань-гунцзы идёт!
Под этот выкрик Лян Цян отвёл взгляд, посмотрел назад и выпрямился, на его лице отразился страх.
Чу Чжао тоже посмотрела в ту сторону, но тот человек, казалось, был очень высокого роста — как бы она ни задирала голову, лица не видела, лишь белоснежные, как лунный свет, полы халата.
— Гунцзы, — Лян Цян почтительно поклонился. — Новая императрица, возведённая Сяо Сюнем, императрица Лян, устранена.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
