— Как Ю-Ю желает поступить с ним? — спросил Сяо Хуаян.
Шэнь Сихэ мягко положила руки на колени и с едва уловимой усмешкой посмотрела на Сяо Хуаяна:
— Неужели я могу распорядиться им как угодно?
— Что, если выставить его труп у городских ворот? — Шэнь Сихэ взяла шелковую нить и вдела ее в новую иглу.
— Это будет непросто, но вполне осуществимо, — Сяо Хуаян серьезно задумался.
Шэнь Сихэ резко подняла голову:
— Дянься, понимаете ли вы скрытый смысл этого поступка?
Му Нуха — принц Тюркского каганата. Если тело принца выставят у ворот столицы, это неминуемо приведет к войне между двумя государствами.
— Твои слова для меня никогда не имеют скрытого подтекста, я лишь хочу, чтобы твои желания исполнялись. Что же до того, скольких это затронет и к каким последствиям приведет — я рядом, и тебе не нужно об этом тревожиться, — его голос звучал нежно, подобно цветку камелии, что выглядывает из-за стены, расправляя хрупкие лепестки и колышась на ветру, источая тонкий, пленительный аромат.
— Пока я жив, ты можешь быть сколь угодно своенравной и жить так, как тебе по душе.
Кому не приятны красивые речи? Шэнь Сихэ уже начала привыкать к тому, что Сяо Хуаян при каждом удобном случае изливает свои чувства; в глубине души она не противилась этим словам, находя их довольно утешительными, однако ее рассудок не могли затуманить никакие сладкие речи:
— Дянься, в этом мире нет непобедимых людей. Подобно тому как династии после величайшего расцвета неизбежно приходят к упадку, задумывались ли вы, дянься, что будет, если в один прекрасный день мы, потакая своим прихотям, окажемся не в силах удержать небеса и землю?
— Что в этом трудного? — Сяо Хуаян беззаботно улыбнулся. — Ни ты, ни я не из тех, кто согласен влачить жалкое существование. Если такой день действительно настанет и я смогу вместе с тобой отправиться в подземный мир, это будет мне в сладость. Кто из людей не смертен? Жить привольно и умереть достойно, без сожалений — значит прожить жизнь не зря.
Возможно, лишь тот, кто с самых ранних лет знал, что может умереть молодым, способен смотреть на жизнь и смерть столь отстраненно.
— Дянься, поговаривают, если бы Властитель согласился переправиться через реку, возможно, не возникло бы могущественной династии Хань, — негромко произнесла Шэнь Сихэ. — Порой, отступив на шаг и затаившись, можно дождаться момента, чтобы вернуть былое величие.
— У каждого свой путь, — улыбнулся Сяо Хуаян. — У-ван спал на хворосте и вкушал желчь1, добиваясь господства; Властитель же, покончив с собой у реки Уцзян, совершил поступок трагический и величественный.
Шэнь Сихэ задумалась и кивнула в знак согласия:
— Оставляю Му Нуха на ваше усмотрение, дянься. Выставить труп у ворот — была лишь шутка.
Это и впрямь была лишь шутка. В самом начале она просила отца и брата подготовить войска для похода на тюрок, чтобы надавить на Бися, но кто-то вмешался и позволил Му Нуха сбежать, из-за чего замысел провалился. Миновало три месяца, и сейчас у Северо-Запада не было возможности нанести упреждающий удар, так что Му Нуха лучше было умереть бесшумно.
А слова эти она сказала Сяо Хуаяну лишь для того, чтобы увидеть его отношение. В итоге он даже не задумывался о последствиях, слепо потакая ей, чем вызвал у Шэнь Сихэ и смех, и вздох.
Поняв истинное намерение Шэнь Сихэ, Сяо Хуаян кивнул:
— Хорошо.
— Му Нуха ничего не выдаст. Есть ли у вас кто-то на примете, дянься? — снова спросила Шэнь Сихэ.
Сяо Хуаян отхлебнул чаю из листьев Пинчжун, который Шэнь Сихэ заварила специально для него, и изящным движением поставил чашу:
— На самом деле, догадаться несложно.
Шэнь Сихэ устремила на него ясный взор, всем своим видом показывая, что внимательно слушает.
— Цель этого человека — испытать меня, использовать Му Нуха, чтобы сорвать с меня маску, — неспешно проговорил Сяо Хуаян. — Выходит, он во мне сомневается. Несмотря на то что Му Нуха первым намекнул на это Бися, тех, кто действительно меня подозревает, немного. Лао У, Сяо Цзю и младшему двенадцатому нет нужды меня испытывать — перед ними я и так ничего не скрываю. Второй принц в последнее время был занят борьбой за должности начальника Далисы и императорского инспектора, ему было не до того. Третий принц — человек, пекущийся лишь о собственной безопасности; даже если он что-то подозревает, ему всё равно. Восьмой принц далеко в городе Аннань, и хотя в столице у него есть свои люди, они бы не смогли провернуть всё так чисто.
Сяо Хуаян перечислил всех, упустив лишь четвертого принца Сяо Чантая, который отправился к императорским гробницам, и в завершение одарил Шэнь Сихэ многозначительной улыбкой.
Шэнь Сихэ немного подумала и всё поняла:
— В день Праздника фонарей четвертый дянься тайно вернулся, чтобы встретиться с Дай-ванфэй. Должно быть, это случилось в Восточной башне. Он увидел вас, дянься, и, скорее всего, проследил за вами. Возможно, он видел куда больше, чем воины Цзиньвей, которых привел Ван Чжэнинь.
Увидев мастерство Сяо Хуаяна и разузнав о словах, сказанных Му Нуха императору Юнину, он преисполнился опасений.
В глубине души он понимал: пока Сяо Хуаян здесь, любые его интриги будут напрасны. Ему приходится скрываться в тени и по крупицам собирать силы, в то время как Сяо Хуаян может открыто возвышаться на глазах у всех. Эта разница не могла не лишить его душевного равновесия.
Однако у него не было доказательств. Попытаться разоблачить Сяо Хуаяна сейчас — значит выдать свои подозрения и закончить так же, как Му Нуха. Именно поэтому он использовал тюркского принца.
Сначала он помог Му Нуха бежать и вывез его из столицы прежде, чем кто-либо успел среагировать. Он сделал это не из желания помочь, а потому что знал: Сяо Хуаян ни за что не оставит беглеца в живых и обязательно пошлет погоню.
Таким образом, он, прячась в тени, наблюдал, как люди Сяо Хуаяна преследуют Му Нуха. В нужный момент он помогал тюрку ускользнуть, чтобы в итоге полностью разглядеть истинное могущество Сяо Хуаяна. И чем больше он видел, тем сильнее трепетало его сердце.
Да, четвертый дянься Сяо Чантай — самый вероятный подозреваемый и единственный, кто способен на подобное.
Подумав об этом, Шэнь Сихэ внезапно осознала еще одну поразительную деталь:
— Пудровые шарики…
В глазах Сяо Хуаяна разлилось серебристое сияние, сверкающее в такт его улыбке:
— Пудровые шарики были подготовлены специально для третьего брата.
Раз уж братья решили участвовать в стрельбе по пудровым шарикам, то всё шло по старшинству. Способности второго принца Сяо Хуаян знал лучше всех — в девяти случаях из десяти тот бы не попал, а если бы и попал, Сяо Хуаян нашел бы способ не дать ему съесть угощение.
Третий принц всегда был мастером в этой забаве и не раз демонстрировал свое умение в прошлые годы. Хотя он не стремился к славе, он не стал бы нарочно поддаваться, чтобы не казаться слабым в глазах других. Если бы он не сдерживал себя, шанс промахнуться был бы равен нулю. А если бы сама судьба помешала ему в этот раз, Сяо Хуаян ничего не смог бы поделать.
Дай-ван Сяо Чанчжэнь попал в цель и съел отравленное лакомство. Его жена, Дай-ванфэй, — сообщница четвертого принца; она не могла совсем ничего не знать о сговоре Сяо Чантая с Му Нуха. Узнав, что ее супруг отравлен ядовитой травой, встречающейся лишь у тюрок, она поймет: это дело рук четвертого принца Сяо Чантая и Му Нуха.
Дай-ванфэй дорожит своим мужем. Если всё это действительно заговор четвертого принца и тюркского принца, беда, обрушившаяся на невинных рыб в пруду2, заставит ее вызвать Сяо Чантая на разговор.
Хотя Сяо Хуаян был уверен, что это дело рук Сяо Чантая, он, как и Шэнь Сихэ, не стал бы действовать, опираясь лишь на догадки.
Но если Дай-ванфэй отправится на встречу с четвертым принцем, это станет неопровержимым доказательством его сговора с Му Нуха.
Сяо Хуаян наверняка уже приказал следить за Ли Яньянь.
— Дай-ванфэй начала действовать? — тихо спросила Шэнь Сихэ.
***
- Спать на хворосте и вкушать желчь (卧薪尝胆, wòxīn chángdǎn) — идиома о терпении и самодисциплине ради достижения конечной цели. ↩︎
- Беда обрушивается на рыб в пруду (殃及池鱼, yāng jí chí yú) — образное выражение, означающее косвенный ущерб невинным людям в результате чужого конфликта. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
