— Вот-вот, если бы не цзюньчжу, кому какое дело было бы до тайцзы-дянься? — наперебой вторила Цзюй.
— Мы вовсе не за тайцзы-дянься заступаемся, — подала голос и Чжэньчжу, а затем добавила: — Цзюньчжу всегда кажется, будто мы на стороне дянься, но на самом деле, когда дело касается цзюньчжу и дянься, дянься кажется слабее, поэтому, когда мы упоминаем его, в наших словах невольно проскальзывает чуть больше мягкости.
— Дянься слабее? — это слово прозвучало в новинку, и Шэнь Сихэ не смогла сдержать улыбки.
Слабее?
Шэнь Сихэ хорошенько задумалась — пожалуй, и вправду можно было так сказать.
Сяо Хуаян был предупредителен к ней во всем. Пусть на словах он постоянно пытался её раззадорить, на деле он никогда не совершал ничего такого, чего бы она не смогла вытерпеть. Напротив, в каждом деле он прежде всего заботился о ней.
— Цзюньчжу относится к дянься без девичьей мягкости, — Чжэньчжу тщательно подбирала слова, прежде чем высказать то, что было у неё на душе.
— У меня от рождения нет этой девичьей мягкости, — спокойно ответила Шэнь Сихэ. — Я знаю, о чём вы думаете. Чувства принцессы Яо Си к тайцзы-дянься очевидны для всех, и, по совести говоря, мне следовало бы как-то отреагировать, а не проявлять такое безразличие.
Чжэньчжу и остальные разом склонили головы и промолчали: именно так они и думали.
Шэнь Сихэ не винила их, ведь она и сама понимала, что отличается от других, и корень проблемы таился в ней самой.
— Я просто не считаю нужным принимать это близко к сердцу. Во-первых, я верю ему, а во-вторых, даже если ему самому будет неудобно действовать, пока у него есть твердое намерение отказать, я смогу вмешаться. Принцесса Яо Си для меня — человек, с которым можно разобраться одним движением пальца. К чему из-за неё терзаться обидами и беспокойством?
Она считала, что в этом нет нужды; можно было даже сказать, что Шэнь Сихэ вовсе не принимала принцессу Яо Си в расчет, не видя в ней соперницы.
Хотя Чжэньчжу и не могла до конца понять ход мыслей Шэнь Сихэ, она уловила суть её слов и не удержалась от вздоха:
— Цзюньчжу, позвольте служанке сказать нечто дерзкое. Возможно, для цзюньчжу некоторые вещи кажутся необоснованными капризами или чем-то пустяковым. Но для других они крайне важны. Вот и в случае с принцессой Яо Си, мне думается, тайцзы-дянься хотел бы, чтобы цзюньчжу проявила хоть каплю беспокойства.
Оно и понятно: доверять или нет, превосходить силой или нет — это совсем другие вещи.
Шэнь Сихэ жила слишком прямолинейно и во всем придерживалась четкого порядка, совершенно не ведая, что любовь — это чувство, которое порой не терпит излишней рассудительности. Она требует порывов, требует отбросить логику и забыть о взвешивании всех за и против.
Если бы Шэнь Сихэ не проявила к Сяо Хуаяну никакой благосклонности, если бы Сяо Хуаян, по мнению Чжэньчжу, не был тем, кому можно доверить жизнь, она ни за что не сказала бы эти слова, боясь навредить Шэнь Сихэ.
Сейчас же отношение цзюньчжу к тайцзы-дянься явно изменилось: в этом отличии уже проглядывало невольное беспокойство, идущее от самого сердца. А поступки Сяо Хуаяна ради цзюньчжу они и сами видели. Если цзюньчжу до сих пор не осознала этого, то после свадьбы с дянься из-за подобного неизбежно возникнут раздоры. В тот момент она, будучи служанкой цзюньчжу, разумеется, не сможет заступаться за тайцзы. Если цзюньчжу не поймёт этой тонкости и будет уверена в своей правоте, между ними двумя могут возникнуть недомолвки.
Слова Чжэньчжу заставили Шэнь Сихэ отвлечься от дел. Она хорошенько всё обдумала и вдруг улыбнулась:
— Если завтра слухи разойдутся ещё сильнее, мы отправимся в императорский дворец навестить тайцзы-дянься.
Услышав о том, что принцесса Яо Си долго пробыла в Дунгуне, Шэнь Сихэ поначалу решила, что Сяо Хуаян просто чист душой и не боится сплетен. Но теперь, выслушав Чжэньчжу, она почувствовала: возможно, Сяо Хуаян специально позволил слухам дойти до её ушей.
Цель же…
Как и сказала Чжэньчжу, он хотел, чтобы она обратила внимание на принцессу Яо Си. Вероятно, только её ревность могла дать ему понять, что он ей дорог. В этот момент ему нужно было именно её внимание, а не доверие.
И хотя Шэнь Сихэ считала, что сын небесного дома — существо крайне непонятное, она не могла взять в толк, отчего Сяо Хуаян ведет себя столь… ну, капризно. Но раз он так добр к ней, она не против проявить терпимость и снисходительность и даже попытаться понять его капризы.
На следующий день слухи и вправду разрослись. В конце концов заговорили даже о том, что принцесса Яо Си встанет вровень с Шэнь Сихэ и обе станут тайцзыфэй. Шэнь Сихэ была уверена: без потворства Сяо Хуаяна эти толки никогда бы не достигли такого размаха.
Он сделал это нарочно, специально хотел, чтобы она услышала.
Шэнь Сихэ с искусно собранным контейнером для еды пришла в Дунгун. Сяо Хуаян намеренно сидел к ней боком, держа в руках свиток и делая вид, будто не замечает её, всем своим видом выказывая обиду.
Поставив контейнер для еды, Шэнь Сихэ присела на длинный диван и принялась молча, с кротостью во взоре, наблюдать за ним.
Сяо Хуаян поначалу изо всех сил крепился, ожидая, когда Шэнь Сихэ заговорит первой. Но прошло достаточно времени, чтобы успела догореть одна ароматическая палочка, а Шэнь Сихэ по-прежнему не проронила ни слова, лишь тихо взирала на него. В конце концов он не выдержал, отложил книгу и язвительно спросил:
— Зачем пришла? Оспаривать место тайцзыфэй?
— Пф-ф! — стоило ему заговорить, как Шэнь Сихэ не удержалась от смешка.
В предыдущие два дня она не разгадала его замысла, а потому и не навещала его в Дунгуне. Лишь сегодня, когда поползли слухи, будто её положение тайцзыфэй пошатнулось, она явилась. И вот он решил, что она пришла лишь ради выгоды, а потому состроил такую мину и даже смотреть на неё не желал.
— Да, я очень переживаю за место чжэнфэй, — с самым серьезным видом произнесла Шэнь Сихэ.
Сяо Хуаян сидел к ней боком. И хотя он старался не выдавать себя, Шэнь Сихэ видела, как тяжело вздымается его грудь и едва заметно раздуваются ноздри — явные признаки сдерживаемого гнева. Его рука, небрежно покоившаяся на колене, вмиг сжалась в кулак.
Шэнь Сихэ поднялась, медленно подошла к нему и присела рядом. Её нежная ладонь легла на его крепко сжатый кулак, и она почувствовала, как он на мгновение задеревенел.
Она вкрадчиво заговорила:
— Ещё тогда, на пиру, я знала, что между тобой и ней ничего нет. Поэтому я пришла не допрашивать тебя. А когда она позже пришла к тебе, и ты принял её в Дунгуне… Я догадалась, что она наверняка явилась открыть тебе сердце и просить о месте в твоих покоях. И ты, встретив её, несомненно, был суров и предостерег её. Какими бы неприглядными ни были толки в народе, я всегда тебе верю.
Сяо Хуаян медленно повернул голову. В глубине его зрачков вспыхнул серебристый свет, взор его был обжигающим.
Шэнь Сихэ встретилась с ним глазами и чуть крепче сжала его руку:
— Дянься, я женщина, не смыслящая в делах сердечных. Я не знаю, как проявлять страсть, я лишь умею слушать своё сердце. Возможно, за всю жизнь я ни разу не стану из-за тебя пить уксус, как ты того жаждешь. Если я вручу тебе своё сердце, то даже если весь мир усомнится в тебе, я продолжу верить. Но если моё сердце останется холодным, то даже будь в твоём гареме три тысячи наложниц, мне будет всё равно.
Шэнь Сихэ была именно таким человеком, лишенным склонности к романтическим забавам; её разум всегда преобладал над чувствами.
И надо же было ей встретить такого сына небесного дома, как Сяо Хуаян, чьи мысли и взор были прикованы лишь к ней одной, и который обладал такой властью, что мог уладить любое дело. Она верила: нет ничего, с чем бы он не справился, если только сам того пожелает.
Будучи такой, она попросту не могла испытывать ревность.
Сердце бешено колотилось в груди, Сяо Хуаян тихо спросил:
— И поэтому?..
Её глаза, темные и блестящие, словно обсидиан, наполнились улыбкой:
— Поэтому то, что я не ревную, вовсе не значит, что мне безразличен дянься.
время одной ароматической палочки (一炷香的时间, yī zhù xiāng de shí jiān) — традиционная китайская мера времени, составляющая около 15–30 минут.
пить уксус (呷醋, xiā cù) — китайское образное выражение, означающее «ревновать».
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
