Сяо Чанфэн был тщательно взращен императором Юнином, и его таланты и боевое искусство не уступали способностям других принцев. Сяо Хуаян удерживал его в течение часа, но Сяо Чанфэн всё же нашёл способ вырваться из ловушки.
Как раз в тот момент, когда он во главе своих людей пробился сквозь завесу тумана и, определив направление, устремился к вратам жизни, по лесу разнёсся едва уловимый аромат — столь тонкий, что он почти терялся в дуновении ветра.
Запах не был резким или сильным. В лесу на стыке весны и лета даже обладавший высочайшей бдительностью Сяо Чанфэн не придал ему значения. Проведя в западне целый час, он не мог связаться с подчинёнными на почтовой станции и не знал, какую ещё уловку подготовила Шэнь Сихэ. Сердце его снедала тревога, и все мысли были лишь о том, как поскорее вернуться назад.
Первыми галлюцинации охватили тех подчинённых, чьи силы и дух были истощены долгим заточением. Дурманящий аромат вызвал видения и пробудил таившееся в их душах зло. Один из них, внезапно вспомнив старые обиды на сослуживца, без колебаний обнажил меч и ударил товарища, пока тот не видел.
Это напугало остальных, и они бросились врассыпную. Шедший впереди Сяо Чанфэн осознал неладное и обернулся: не только этот человек впал в безумие — некоторые уже лежали на земле с пеной у рта, а другие, поддавшись низменным порывам и подавленным желаниям, выказывали одно безобразие за другим1.
Те, чей разум был более стоек, лишь ощущали головокружение и были вынуждены опираться на свои мечи, чтобы не упасть.
— Аромат Ю-Ю поистине внушает трепет, — Сяо Хуаян видел гораздо лучше, чем Шэнь Сихэ. Если она замечала лишь колыхание теней, то он различал всё воочию, и даже его это зрелище поразило.
— Трепет должен внушать не аромат, а человеческое сердце, — бесстрастно ответила Шэнь Сихэ. — В самом запахе нет вреда, он лишь вызывает видения. А то непотребство, что они творят — плод их собственной жадности и злобы.
Человеческой натуре просто нужен повод, чтобы обнажиться и дать себе волю.
Те, кто сохранил достоинство, не обязательно лишены зла в душе, просто их добродетель оказалась сильнее пороков, и они способны владеть собой. Добро и зло в человеке — это, по сути, проявление самоконтроля.
Тот, кто умеет хорошо сдерживать себя, не совершит легко импульсивных поступков, о которых позже будет горько сожалеть.
— Способность пробуждать в людях худшее уже достойна восхищения, — с лёгкой улыбкой произнёс Сяо Хуаян.
Шэнь Сихэ не стала скромничать, но ответила прямо:
— В самом искусстве использования ароматов нет ничего выдающегося. Если бы вы, дянься, не продержали их в ловушке, доведя до исступления, такого впечатляющего эффекта достичь бы не удалось.
Их смятение было вызвано и тем, что состав, приготовленный Цин-нянцзы, обладал тонким ароматом, не вызывавшим подозрений. Будь это мандрагора, они бы давно всё поняли. Сяо Чанфэн до сих пор ничего не заподозрил, а чем больше вдыхаешь этот запах, тем сильнее становятся видения.
Если бы Сяо Чанфэн вовремя догадался, что причина кроется в этом едва заметном благоухании, и немедленно увел бы людей, они бы вскоре пришли в себя.
Сяо Чанфэн и вправду не заподозрил этот призрачный аромат. Он сначала оглушил тех, кто окончательно утратил связь с реальностью, и, почувствовав тяжесть в собственной голове, не нашел в этом ничего странного. Оглянувшись, он увидел, что большинство его людей уже пали. Он не мог бросить их, и, обменявшись взглядами с теми немногими, кто еще держался, увидел, как они один за другим притворно валятся с ног.
Когда все умолкли, Сяо Чанфэн продержался еще мгновение, затем изобразил шаткую походку и, наконец, тоже упал.
Хотя Сяо Хуаян и наблюдал внимательнее Шэнь Сихэ, он не мог с уверенностью сказать, что Сяо Чанфэн притворяется. Однако это не мешало его суждениям:
— Ю-Ю, как ты думаешь, наш двоюродный брат действительно лишился чувств или прикидывается?
Сама Шэнь Сихэ видела лишь силуэты, расстояние не позволяло ей различать лица или узоры на одежде. Но Сяо Чанфэн был лучшим из воинов, и тот, кто упал последним, несомненно был им.
— Если Сунь-ван-дянься ранен, то его обморок сейчас вполне оправдан.
Когда-то она использовала мандрагору, чтобы облегчить страдания тяжелораненого Сяо Чанъина. Каждый созданный ею аромат, если он не был смертельным, Шэнь Сихэ испытывала на своих охранниках, чтобы точно знать его свойства и не попасть впросак, неверно оценив противника.
Сяо Хуаян слегка улыбнулся. Движением руки он извлек короткую флейту и, поднеся ее к губам, заиграл протяжную мелодию.
Мгновение спустя к Сяо Чанфэну метнулась тень. Человек, быстрый как молния, в ночном одеянии и с лицом, скрытым маской, из-под которой виднелись лишь глаза, протянул руку, чтобы схватить Сяо Чанфэна. Но прежде чем он успел коснуться его, Сяо Чанфэн перехватил его запястье.
Поняв, что раскрыт, человек в черном резко вывернул руку, пытаясь перехватить инициативу, но Сяо Чанфэн следовал за каждым его движением. Завязалась яростная схватка.
Шэнь Сихэ слушала флейту и смотрела на Сяо Хуаяна. Его взгляд, полный нежности и тепла, был устремлен на нее. Горный ветер трепал его одежды, и он казался праздным путешественником, который привел возлюбленную полюбоваться красотами природы.
Мелодия была недолгой, и Шэнь Сихэ заслушалась, словно пребывая в опьянении и безумстве2. Когда она спохватилась, оба бойца уже скрылись из виду.
Сяо Хуаян был доволен тем, что его игра так очаровала Шэнь Сихэ. Он изящно крутанул флейту в пальцах:
— У нашего брата незаурядное мастерство. Не будь он под действием твоего аромата, мне пришлось бы вмешаться самому, чтобы одолеть его. Но теперь Ди Фан вполне справится и захватит его в плен.
Шэнь Сихэ не стала расспрашивать дальше. Она вновь посмотрела вниз и увидела, как неизвестно откуда появились пять или шесть человек с тремя деревянными тачками. Они погрузили всех бесчувственных людей, крепко связали их веревками и увезли.
— Куда их везут, дянься? — спросила Шэнь Сихэ.
— Это люди Бися, — в глазах Сяо Хуаяна мелькнул странный, трудночитаемый блеск.
Шэнь Сихэ все поняла. Сяо Хуаян не оставит их в живых. Сяо Чанфэну сохранили жизнь лишь из-за его высокого статуса и того влияния, что он имел, — он станет ответом для императора.
Шэнь Сихэ промолчала. На самом деле она и сама не собиралась оставлять их в живых.
— Пойдем, я отведу тебя к тестю, — Сяо Хуаян протянул ей руку.
— Нам не нужно подождать? — Сяо Чанфэн еще не был схвачен.
— Его поимка не входила в наши планы. Мы всё равно не можем лишить его жизни, так что захватывать его было бы лишней обузой, — Сяо Хуаян покачал головой. — То, что все его люди погибли, уже само по себе станет ударом, за который ему придется отвечать перед Бися. Пусть Бися сам его и карает.
Все погибли…
Эти слова означали, что и те люди, что остались на почтовой станции, уже были…
Раз тайцзыфэй была похищена, они непременно бросились бы по следу. Сяо Хуаяну было проще простого оставить ложные зацепки и шаг за шагом заманить их в когти смерти.
***
- Выказывать безобразие во всей полноте (丑态频出, chǒu tài pín chū) — выставлять себя в неприглядном, постыдном виде из-за потери контроля. ↩︎
- Словно в опьянении и безумстве (如痴如醉, rú chī rú zuì) — состояние крайнего увлечения, когда человек полностью поглощён чем-либо. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
