Летний дождь приходит быстро и так же быстро уходит. Когда Ли Цунсинь переступил порог дома семьи Се, как раз выглянуло яркое солнце. На небе, умытом дочиста, облака еще не успели рассеяться, и вдруг, из-за края туч, хлынули потоки света. Эти каскады света струились по иссиня-черным конькам крыш, сбегали с каждой затаившейся черепицы, выстраивая бесчисленные отблески света.
Ли Цунсинь стоял под навесом. Он, наконец, увидел гунян, о которой так долго тосковал, но сумятица в его душе не улеглась. Однако этот прозрачный, яркий мир, внезапно, придал ему сил, он вдохнул полной грудью и легко спустился по ступеням к своей повозке.
Слуга, правивший лошадьми, сидел на облучке, прижимая к себе кнут и глядя вдаль. Заметив господина, он поспешно спрыгнул на землю и подбежал встречать его.
— Сань-е, куда мы теперь направимся?
У усадьбы Даньян-хоу в Ючжоу было загородное поместье. Ли Цунсинь поднялся в повозку, опустил занавеску и сказал.
—Возвращаемся.
Сначала нужно было все обустроить, а затем приступать к подготовке банкета. Если раньше невозможность поговорить с Цинъюань наедине вызывала у него сожаление, то теперь, в предстоящем празднестве, он видел надежду. Он знал, как непросто приходится Цинъюань, ее положение в семье Се было незавидным. Старшие, братья и сестры, мало кто из них по-настоящему любил ее. Ей приходилось быть осторожной на каждом шагу, чтобы выжить в этом доме. Что касается чувств, то под ее внешним спокойствием, глубоким, как омут, вполне могли бушевать огромные волны. Стоило ей лишь выйти из этого закрытого дома, освободиться от пристального надзора старших, и он смог бы подробно рассказать ей о своих мыслях. Возможно, выслушав его, она бы переменила свое мнение.
Чтобы создать возможность для встречи наедине, Сяо хоу-е пришлось изрядно потрудиться. По счастливому совпадению, хотя он и полагал, что отдыха Шэнь Чэ придется ждать еще несколько дней, на третий день у ворот доложили, только что пришло известие, что Шэнь-чжихуэйши и Шэнь-души уже вернулись в Ючжоу.
Ли Цунсинь не стал медлить и сразу же направился в усадьбу Шэнь. Он ехал быстро и только перед самыми воротами натянул поводья. Его конь Юйхуацун вскинул передние копыта и громко заржал. Шэнь Чэ как раз выходил из ворот и, увидев его в таком состоянии, изумлённо рассмеялся.
— Кто, это у нас? Не виделись всего полгода, а ты уже так по мне соскучился?
Мужская дружба, это широта души и открытость. Ли Цунсинь спрыгнул с лошади, Шэнь Чэ вышел ему навстречу. Они обменялись крепкими рукопожатиями, похлопали друг друга по плечам и, обнявшись, вошли в дом.
— Как провел эти полгода? — спросил Шэнь Чэ, улыбаясь и собственноручно заваривая чай. — Пока тебя не было в Ючжоу, мы с братьями стали собираться реже. Сюй Инь в прошлом месяце получил звание цинчэ дувэй. Хотели устроить пир, но узнали, что ты возвращаешься, и специально отложили.
Ли Цунсинь поднял чашку, чокнувшись, словно вином. Они были старыми друзьями, не имевшими секретов в личных делах. Отпив чаю, Ли Цунсинь покачал головой.
— Стоило мне задержаться в Ючжоу, как дома лаотайтай потеряла покой. В прошлый раз, воспользовавшись своим недомоганием, прислала срочное донесение со скоростью восемьсот ли1, чтобы я возвращался. Приехал, а там всего лишь мигрень разыгралась. В письме так напугали, что я едва дух не испустил. В общем, когда оказался дома, она ни в какую не хотела отпускать меня обратно в Ючжоу. На этот раз отец в Шаншушэн выхлопотал для меня должность души, и я вырвался из дома только под предлогом вступления в должность.
Шэнь Чэ искренне позавидовал.
— Семья все за тебя устроила, чего тебе еще не хватает? — он сложил руки в приветственном жесте. — Еще не поздравлял тебя, теперь ты человек с официальной должностью, Ли-души.
Ли Цунсинь расхохотался.
— Восьмой ранг души, с чем тут поздравлять! Вот Сюй Инь, он теперь четвертого ранга, это действительно стоит отпраздновать. Но, для дружеских посиделок у нас еще будет время, а сегодня я пришел к тебе по чужой просьбе. Се-цзеши уже уехал в Цзяньнаньдао для отчета по службе. Его лаотайцзюнь хочет отблагодарить вас, но боится, что без хозяина в доме гостям будет оказан недостаточно радушный прием. Она попросила меня заняться организацией банкета и пригласить тебя и Дяньшуая.
Шэнь Чэ хмыкнул.
— Ты теперь заменяешь зятя, который как половина сына2? Даже такие дела тебе доверяют?
В обычное время Сяо хоу-е наслаждался бы подобным приятным заблуждением, но сегодня все было иначе. Чем искреннее он относился к Цинъюань, тем больше избегал двусмысленных слухов. Поэтому он с улыбкой объяснил.
— Какой там зять. У меня просто есть кое-какие связи с тремя гунцзы Се-цзеши. Раз уж лаотайцзюнь поручила, ради них я не мог отказаться.
Однако Шэнь Чэ не поверил и с улыбкой спросил.
— В прошлый раз Се сы-гунян приходила ко мне с визитной карточкой, сказала, что это ты ее направил. Какие у тебя отношения с этой Сы-гунян?
Теперь Ли Цунсинь словно страдал от странного недуга, стоило кому-то упомянуть Цинъюань, как в его сердце возникал тонкий трепет. Но, памятуя о своей прошлой неосмотрительности, принесшей ей столько бед, он больше не смел, как раньше, привычно потворствовать романтическим слухам.
— Никаких особенных отношений, просто однажды случайно встретились на Весеннем пиру. Из-за ее братьев мы стали чуть ближе, вот и все.
Шэнь Чэ верил ему еще меньше.
— Только чуть ближе? У семьи Се несколько гунян, почему же ты не дал карточку другим, а выбрал именно ее?
Ли Цунсинь на мгновение замолчал, опустив глаза, длинные ресницы скрыли его взгляд. Спустя время он произнес.
— Не стану скрывать, она мне действительно небезразлична. В Хэнтане я даже просил домашних заслать сватов, но… — он медленно покачал головой. — Раз Дяньцяньсы занимался надзором за семьей Се, вы наверняка досконально знаете происхождение Сы-гунян. Именно по этой причине семья не вполне одобряет мой выбор.
— А, что Сы-гунян думает о тебе? —с интересом выспрашивал Шэнь Чэ, улыбаясь. — Наверное, тоже надеется, что Сяо хоу-е вызволит ее из этого логова тигров и волков?
Ли Цунсинь отрицательно покачал головой и с глубоким сожалением вздохнул.
— Если бы у нее было такое желание, то я бы осмелился действовать решительно. В прошлый раз я просил мать направить сваху, но мать лишь оскорбила их, из-за чего Сы-гунян получила выговор. Я до сих пор чувствую свою вину перед ней. С ее характером она не станет жаловаться на обиды, просто будет держаться от тебя подальше. Видел ее на днях, кажется, она стала еще более замкнутой. Не знаю, дело ли в присутствии старших или в том, что я никогда не был ей дорог…
Шэнь Чэ едва не расхохотался.
— Сяо хоу-е, ты же привык вращаться среди румян и пудры, что с тобой стало? Сокрушаешься из-за какой-то дочки наложницы, мне даже смотреть на тебя неловко.
Ли Цунсинь подумал и усмехнулся с иронией.
— Слишком много долгов по части чувств накопилось, приходится расплачиваться. Она, действительно, не похожа на тех гунян, которых я знал раньше. Если говорить об очаровании, то она ведет себя безупречно, ни на шаг не переступает границы дозволенного, но почему-то именно она не выходит у меня из головы. Я размышлял об этом, нашей семье в будущем действительно не хватает такой хозяйки дома. Если бы она взяла все в свои руки, возможно, и я стал бы серьезнее.
Шэнь Чэ изумился и невольно хмыкнул. Оказывается, не один он так думал. Неужели у этой Сы-гунян был «вид хозяйки дома»? В таких делах все решает любовь. Он тоже видел Се Цинъюань, но никогда не считал, что такая маленькая гунян способна взвалить на себя все семейные хлопоты.
Поговорив о пустяках, они вернулись к делу. Ли Цунсинь сказал.
— Я назначил пир на шестое число в моем поместье. Вы обязательно должны прийти, братья и сестры семьи Се тоже там будут.
Шэнь Чэ уже собирался согласиться, но тут из-за ширмы донесся голос.
— Шестое число как раз выпадает на отдых. Сверху смилостивились над Дяньцяньсы за тяжелую службу в последнее время и дали два лишних дня, в счет прошлых переработок.
Шэнь Чэ и Ли Цунсинь встали. Как только голос затих, в дверях появился человек. У Шэнь Жуня был мягкий и чистый облик, в домашней обстановке от него не исходило пугающей мощи, наоборот, он выглядел непринужденно и элегантно, обладая утонченностью ученого. Он шел с улыбкой, говоря.
— В прошлый раз мы были на банкете у семьи Се, и у нас до сих пор не было возможности отплатить им тем же. Давайте сделаем так, в этот раз устроим все в нашей усадьбе. Негоже, чтобы люди смеялись над нами, воинами, будто мы не знаем правил приличия.
Ли Цунсинь замялся. Он был знаком с Шэнь Чэ и, разумеется, пересекался с Шэнь Жунем, но раньше не замечал в нем такой предусмотрительности.
Шэнь Чэ мгновенно все понял и улыбнулся.
— Что ж, хорошо. Фанчунь говорила мне, что ей очень нравится Се сы-гунян. Если устроим пир у нас, она наверняка обрадуется.
Такое радушие удивило Ли Цунсиня. Когда-то вся семья Шэнь попала в опалу, и братья Шэнь прошли через унижения и лишения, прежде чем заняли нынешнее положение. Шэнь Чэ было легче, под защитой брата он не познал столько горя. Шэнь Жунь же был другим, весь груз восстановления семьи лежал на нем. За годы он насмотрелся на людское равнодушие и не любил шумных сборищ, не поддерживал близких отношений с кем-либо. Кроме свадьбы Шэнь Чэ, в усадьбе Шэнь никогда не устраивали приемов, и то, что сейчас они делали исключение, казалось невероятным.
— Шестое число, решено, — Шэнь Жунь не обращая внимания на колебания Ли Цунсиня. — Все приготовит наша усадьба. К назначенному времени ты и члены семьи Се должны прибыть на пир.
Чжихуэйши все же оставался чжихуэйши, в его словах всегда звучала непреклонная твердость. Ли Цунсинь, нахмурившись, улыбнулся. Хотя в душе у него и возникли сомнения, спорить было неуместно, и он сказал.
— Раз таково желание Дяньшуай, я обязательно передам его семье Се. Опасаюсь только, как бы лаотайцзюнь не разгневалась, ведь условились, что принимать будет семья Се, а теперь вам приходится тратиться.
Шэнь Чэ лишь отмахнулся.
— Фанчунь в последнее время нездоровится, она не может выходить из дома. Банкет в усадьбе позволит ей развлечься и избавит тебя от хлопот.
Раз разговор зашел так далеко, Ли Цунсиню пришлось уступить. Выйдя из резиденции чжихуэйши, он отправил человека в усадьбу Се передать известие. Хотя намерения Шэнь Жуня оставались неясными, возможность провести полдня с Цинъюань вне стен усадьбы Се уже была достижением.
В тот день лаотайтай получила известие от Сань-гунцзы, а на следующий день к дверям доставили приглашения. Она позвала Цинхэ и сестер в Хуэйфанъюань и строго наказала.
— Сначала мы хотели обременить Сань-гунцзы организацией пира от нашего имени, но теперь планы изменились. Шестого числа принимать нас будет резиденция чжихуэйши. Для нас это большая честь, поэтому за каждым своим словом и жестом вы должны следить крайне внимательно. Вы знаете, сколько серебра было потрачено на дело лаое. Никто не знает, что на уме у этого Шэнь-чжихуэйши. В общем, запомните, пока у нас с ними только денежные расчеты, нужно быть начеку. Даже в самой обычной беседе будьте осторожны, чтобы случайно не сболтнуть лишнего, не дать им зацепок и не навлечь на нас новые беды.
Цинжу всегда соображала туго. Выслушав наставления лаотайтай, она втайне осталась недовольна и прошептала.
— Опять этот пир, опять бояться каждого слова. Зачем тогда вообще идти! Лучше бы сами устроили прием, пригласили Чуньчжи-гэгэ к нам, а семье Шэнь сказались бы больными. Тогда не пришлось бы дрожать и бояться вздохнуть.
Хотя лаотайтай уже исполнилось шестьдесят, слух у нее был отличный. Услышав неблагодарные слова Цинжу, она тут же посуровела и прикрикнула.
— Тебе прислали приглашение, а ты заявляешь «не пойду»? Думаешь, они не смогут с тобой расправиться? Не воображай, будто раз Лаое миновал кризис, то дальше все пойдет как по маслу! Они доверенные лица Императора, а Лаое чиновник в провинции. Подумай своей головой, кто к кому ближе? Когда это ученые речи могли переспорить нашептывания на ушко? Если бы ты больше читала книг, то не говорила бы сегодня таких безрассудных слов.
Этот выговор напугал Цинжу. Она уставилась широко раскрытыми глазами на Ху-фужэнь, и той пришлось вмешаться, мягко сказав.
— Матушка, смените гнев на милость. Эр-яту просто прямодушна, она боится, как бы в чужом доме не нарушить запреты и не создать семье проблем.
По правде говоря, лаотайтай порой раздражала прямолинейность Цинжу. Ей повезло родиться от законной жены, но, если бы ее на каждом шагу не наставляли и не защищали, от нее бы уже давно и костей не осталось.
Девичья влюбленность вещь естественная, как цветение весной и плоды осенью, но нельзя думать только о своем благополучии. Родство с усадьбой Даньян-хоу это, конечно, хорошо, но разве не стоит заискивать перед новыми фаворитами двора? Если семья Шэнь устраивает пир, то делает это не просто так. Даже если у них нет тайных умыслов, сестрам не помешает сходить туда.
Цинъюань вышла из главных покоев. Она ничего не сказала, лишь тихо вздохнула.
Баосянь спросила.
— Гунян не хочет идти на этот пир?
Цинъюань, щурясь, посмотрела на далекие деревья и пробормотала.
— Боюсь, это пир в Хунмэне3.
Баосянь замерла.
— Тогда, что вы намерены делать? Может, как сказала Эр-гунян, притвориться больной? Если не пойдете, то никакие беды вас не коснутся.
Но, если против тебя уже расставили ловушку, то своим отсутствием ты лишь дашь повод для нападок. Цинъюань, нахмурившись, покачала головой.
— От первого числа убежишь, от пятнадцатого, не скроешься. Мы пойдем на пир, а ты ни на шаг не отходи от меня. Если неприятности все же найдут меня… Что ж, тогда придется говорить начистоту. Они люди бывалые, не станут же они притеснять маленькую девушку.
Когда решение принято, бояться уже нечего. Она снова отыскала яшмовую подвеску, которую не удалось вернуть в прошлый раз. Нужно просто положить ее на видное место, когда Шэнь Жунь будет рядом. Умному человеку этого достаточно, она возвращает вещь в целости, и ему больше не за что будет зацепиться.
Наступило шестое число. Все собрались, привели себя в порядок и, простившись с лао-тайтай, приготовились к выходу. Предстоящий пир не сулил радости весенней прогулки. Цинжу, получившая накануне нагоняй от лаотайтай, сорвала всю злость на Цинъюань. Язвительные подколки были делом ежедневным, и, проходя мимо, она картинно вздохнула.
— На этот раз Сы-мэймэй действительно приглянулась братьям Шэнь-чжихуэйши. Сегодня благодаря тебе и мы попадем в усадьбу Шэнь, поглядим на мир.
Таковы были нравы семьи Се, даже если ты расшибешься в лепешку ради них, доброго слова не дождешься. Услышав скрытую в словах Цинжу горечь, Цинъюань, напротив, успокоилась. Она посмотрела, как сестры садятся в повозки. Баосянь хотела помочь ей подняться на подножку, но Цинъюань отстранилась и направилась к повозке Цинжу.
Цинжу уже собиралась опустить занавеску и, увидев ее, вздрогнула и отодвинулась.
— Что ты задумала?
У Цинъюань всегда было кроткое, невинное лицо. Она просунула руку внутрь и тихо сказала.
— Эр-цзецзе, скорее возьми это.
Цинжу не понимала ее намерений. Увидев в ее руке шелковый мешочек из узорчатого шелка цзинхуа, она не решалась его взять.
Цинъюань насильно вложила его ей в руку и прошептала.
— Эр-цзецзе знает, что это?
Цинжу покачала головой.
— Это Сань-гунцзы подарил мне раньше, — на лице Цинъюань отразилась печаль, и она уныло добавила. — Нам с ним все равно не быть вместе, но сестра и сама видит, что он все еще тоскует по мне. Я долго думала и поняла, что так будет хуже для обоих. Давай сегодня на этом пиру положим всему конец. Я передаю эту вещь тебе, Эр-цзецзе, обязательно сохрани ее.
Цинжу и Люйчжуй переглянулись. Хотя они не верили в ее доброту, влечение к Чуньчжи-гэгэ было сильнее. Цинжу развязала тесемки мешочка, не забыв предупредить.
— Тебе лучше не пытаться одурачить меня…
В итоге на ладонь выпала подвеска с ликом зверя.
Цинжу замерла. С первого взгляда было ясно, что это мужская вещь. Они ненавидели Цинъюань до зубовного скрежета, но знали, что, кроме Ли Цунсиня, она ни с кем из мужчин не общалась. Поэтому можно было почти наверняка утверждать, что вещь принадлежит Ли Цунсиню.
— Зачем ты отдаешь ее мне? — Цинжу подозрительно покосилась на нее. — Что у тебя на уме?
Цинъюань захлопала глазами, чистыми, как у олененка.
— Разве Эр-цзецзе не питает чувств к Сань-гунцзы?.. Или я ошиблась? Если она тебе не нужна, верни ее мне, и считай, что я не приходила.
Она сделала вид, что хочет забрать подарок, но Цинжу, конечно же, не отдала. Увидев это, Цинъюань не стала настаивать и тихо напутствовала.
— Найди способ сделать так, чтобы он ее увидел. Сань-гунцзы человек умный, он сразу поймет, что это значит.
Сказав это, она ободряюще улыбнулась и направилась к своей повозке.
__________________________
- Срочное донесение со скоростью восемьсот ли (八百里加急, bābǎilǐ jiājí) — обозначение наивысшей срочности курьерской доставки в древнем Китае. ↩︎
- Зять заменяет половину сына (女婿抵半子, nǚxù dǐ bànzǐ) — поговорка о том, что зять близок семье так же, как родной сын. ↩︎
- Пир в Хунмэне (鸿门宴, hóngményàn) — идиома, означающая ловушку под видом угощения. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
