Когда случается беда, а посоветоваться не с кем, это трудность, с которой сталкиваются все гунян, вышедшие замуж далеко от дома. Раньше Фанчунь-гунян часто общалась с ней и охотно делилась сокровенным, и Цинъюань-гунян, хоть сама еще и оставалась в девичьих покоях, прекрасно понимала ее чувства. Фанчунь-гунян так долго ждала ребенка и, когда, наконец, дождалась, совсем растерялась. В такое время ей просто необходимо было найти человека, которому она доверяет, чтобы всё обсудить, неважно что именно, лишь бы вместе подготовиться к появлению дитя.
Цинъюань-гунян искренне радовалась за Фанчунь-гунян и всю дорогу улыбалась. Баосянь, глядя на нее, тоже рассмеялась.
— Наша гунян просто чудо, так радуется чужим делам.
Цинъюань-гунян ответила.
— Потому что поводов для радости не так много. Раз она захотела рассказать мне о ребенке, значит, считает меня близким человеком.
Но, за этими словами скрывалось смутное предчувствие, знала ли Фанчунь-гунян, оповестили ли уже людей в Шанцзине? Если Шэнь Чэ узнает, то обязательно расскажет Шэнь Жуню. А если Шэнь Чэ вернется, то вернется ли Шэнь Жунь?
Мыслей было много, и всю дорогу они тяготили ее, но приходилось держать их при себе. Ючжоу, странное место, и люди здесь становились для нее одной удивительной встречей за другой. Раньше она редко наряжалась, лишь бы одежда была удобной, да и украшения не жаловала. Теперь же всё изменилось, при ней всегда была одна вещица, тот маленький кошель словно прирос к ней. Со временем это превратилось в привычку, и дело было вовсе не в страхе перед проверкой Шэнь Жуня.
Ах, эти сумерки нагоняют тоску. Она само иронично улыбнулась и перевела взгляд за окно, наблюдая за закатом и одиноким селезнем1, за дымом очагов в городских переулках, и постепенно успокоилась. Дорогой к резиденции командующего она проезжала уже несколько раз и, прикинув время, поняла, что у ворот они окажутся как раз, когда солнце скроется за горизонтом.
Баосянь внимательно проверяла привезенные подарки, что-то бормоча под нос, а Цинъюань-гунян рассеянно кивала, глядя, как облака на горизонте становятся всё тяжелее, постепенно скрывая последний отблеск света, от которого осталась лишь узкая полоска, похожая на прищуренный глаз в небе.
Слуга-возница снаружи затряс колокольчиками на кнуте и, повернув голову, доложил.
— Сы-гунян, приехали.
Повозка остановилась, слуга открыл резную дверцу и подставил скамеечку. Подоспевшие прислужницы окружили выход, оттеснив его к лошадям. Подол юэхуацюнь Сы-гунян взметнулся на ветру и плавно опустился, когда ее тонкий силуэт, в последних лучах света, скользнул в главные ворота резиденции командующего. Только тогда слуга осмелился поднять глаза, по обе стороны ворот, подобно вкопанным сваям, стояли часовые. Он не посмел задерживаться и отвел лошадь под сень раскидистого платана.
— Сы-гунян пришла? — к ней шагнула пожилая женщина, судя по одежде, это была управляющая момо.
Цинъюань-гунян слегка кивнула.
— Я пришла навестить вашу фужэнь.
Женщина с улыбкой ответила.
— Наша фужэнь прислала человека передать распоряжение, чтобы я встретила гунян у ворот. Я управляющая внутренними покоями усадьбы, по фамилии Чжоу, зовите меня просто Чжоу-поцзы, — с этими словами она окликнула стоявших поодаль служанок. — Люди, сопровождавшие гунян, устали с дороги, время уже позднее, отведите их поужинать.
Две служанки радушно обступили Баосянь и остальных, увлекая их к галерее, а Чжоу-поцзы с улыбкой указала Цинъюань-гунян направление.
— Гунян, прошу, следуйте за мной.
В чужом доме приходится подчиняться порядкам хозяев. Цинъюань-гунян пошла вглубь сада. Длинная деревянная галерея, разделявшая Восточную и Западную усадьбы, в сумерках обладала особой строгой красотой. В самом конце пути Западная усадьба осталась справа, а Восточная — слева. Сердце ее затрепетало от страха, что Чжоу-момо поведет ее в Восточный сад, но, к счастью, этого не случилось. Однако ее не повели и направо по крытому переходу, а направили прямиком мимо небольшого бокового дворика к огромному саду впереди.
В саду уже зажгли фонари, и их разрозненные огни окутывали всё вокруг зыбким сиянием. Она никогда здесь не была и втайне удивилась, что резиденция командующего оказалась гораздо больше, чем она представляла. Но Фанчунь-гунян нигде не было видно, и она позвала.
— Чжоу-момо, где ваша фужэнь?
Едва слова сорвались с губ, как она поняла, что вопрос был лишним. У лунных ворот впереди стоял человек, его осанка была исполнена изящества, а поза казалась непринужденной. Чистый, холодный голос, подобно журчащему ручью, льющемуся на семиструнный цинь, беспечно произнес.
— Супруги встретились после долгой разлуки, Сы-гунян не стоит их беспокоить. Я же совершенно свободен и с радостью составлю Сы-гунян компанию.
Цинъюань-гунян замерла на месте. Ее предчувствие оправдалось, и на душе стало спокойно, словно после того, как оседает пыль. Вот только время было неподходящим, встречаться не в тот час с тем, с кем не следует, большая ошибка. Она сказала.
— Какое досадное совпадение, я не знала, что души вернулся в Ючжоу. Уже поздно, и раз я не могу увидеть Фанчунь-гунян, то позвольте откланяться.
Она была благовоспитанной дочерью знатного рода и не собиралась устраивать ночные свидания. Договорив, она развернулась, чтобы уйти. Шэнь Жунь окликнул ее.
— Сы-гунян, постой. Дело о том нападении на тебя прояснилось, Шэнь как раз хотел рассказать тебе, не желаешь ли послушать?
Услышав это, Цинъюань-гунян остановилась и, склонив голову, спросила.
— И, как всё прошло?
Человек у ворот повторил ее жест, тоже склонив голову.
— Мы так и будем стоять? Сы-гунян не первый день знает Шэня, неужели ты не доверяешь его порядочности?
Вопрос о доверии был очевиден, но, когда речь заходила о порядочности, следовало проявлять осторожность. Цинъюань-гунян улыбнулась.
— Что вы, Дяньшуай. Однажды вы спасли меня, и только благодаря этому я стою здесь. Даже если Цинъюань не станет доверять всему миру, она не может не доверять вам.
Ему показалось, что эти слова звучат довольно приятно. Он повернулся и на ходу бросил.
— Тогда входи в сад, присядем и всё обсудим.
Цинъюань-гунян оглянулась, Чжоу-момо куда-то исчезла, лишь вдали мелькали фонарики смеющихся служанок. Делать было нечего, пришлось идти за ним в сад. В предзакатных сумерках мелкие камешки под ногами хрустели при каждом шаге. От идущего впереди веяло приятным ароматом, словно к запаху трав хэнъу добавили масло стиракса; в этих густеющих сумерках разливалось нечто холодное и в то же время томительное.
Шэнь-чжихуэйши не походил на обычного вояку, и это было его редким качеством. Она видела его и в манфу2, и в легком домашнем платье, мало какой мужчина умел выглядеть столь притягательно и в движении, и в покое. Временный упадок семьи Шэнь лишь закалил его волю и научил во всем соблюдать порядок, не оставив на нем ни единого дурного следа.
В ночи, овеваемой прохладным ветерком, его голос звучал звонко.
— В прошлый раз мне пришлось угостить Сы-гунян лишь простой едой в Дяньцяньсы, мне было неловко из-за этого несколько дней. Сегодня, как раз, представился случай исправить ту оплошность. Поедим и поговорим, — он слегка обернулся, являя ей свой точеный профиль и линию шеи, и с легкой улыбкой добавил. — Сы-гунян ведь окажет мне такую честь?
Неизвестно почему, хотя сейчас его слова и поступки казались вполне достойными, она всё равно видела в нем некое невыразимое искушение. Видимо, первое впечатление очень важно, если оно укоренилось, то как ни старайся исправиться, всё напрасно.
Интересно, а ее жалкий вид в том шкафу тоже останется в его памяти на всю жизнь? Теперь уже поздно жалеть о содеянном, оставалось лишь стараться казаться невозмутимой. Она неопределенно спросила.
— Разве мы не позовем Души и Фанчунь-гунян?
Шэнь Жунь ответил прямо.
— Зачем они нам? Они будут только мешать.
Он часто говорил так прямолинейно, и Цинъюань-гунян, привыкнув, уже не удивлялась. Однако ужинать вдвоем лицом к лицу было странно. Сев за стол, она всё же вернулась к делу.
— Что именно прояснилось, о чем говорил Дяньшуай? Удалось найти того, кто всё затеял?
Шэнь Жунь налил ей чарку вина и спокойно ответил.
— Это Чжэньвэй сяовэй из Силунвэй по имени Лян И. Раньше он служил под началом отца Ху-фужэнь и перешел в Силунвэй только после того, как старый генерал Ху ушел в отставку. Этот человек оказался верным старым связям, когда дочь бывшего командира обратилась к нему с просьбой, он согласился. Видимо, решил, что с маленькой гунян справиться будет проще простого, и никак не ожидал, что вмешаюсь я. Теперь, полагаю, он горько об этом жалеет. Я уже послал к нему людей. Сы-гунян, не волнуйся, если он человек понятливый, то сам придет ко мне.
— А, если он прикинется дурачком? — спросила Цинъюань-гунян. — Как Дяньшуай намерен поступить?
Он вскинул брови и усмехнулся.
— Если я не смогу с ним справиться, значит, мое ведомство Дяньцяньсы зря ест свой хлеб! У меня есть сотня способов заставить его заговорить, вот только жаль…
Он задумчиво посмотрел на нее и вздохнул.
Цинъюань-гунян замялась.
— Дяньшуай, говорите прямо, о чем вы жалеете?
— Жаль, что среди моей сотни способов нет ни одного, который заставил бы Сы-гунян полюбить Шэнь Жуня, — он подпер подбородок рукой и произнес с притворной печалью. — Нравится ли Сы-гунян Шэнь Жунь сегодня?
Цинъюань-гунян подумала и покачала головой.
— Дяньшуай, почему вы вечно говорите эти речи тигров и волков3? Я — порядочная девушка, если вы снова будете подшучивать надо мной, я уйду.
Шэнь Жунь опешил от ее слов.
«Речи тигров и волков?» Какое точное выражение! Видимо, в ее глазах он и впрямь превратился в хищника.
Когда она действительно собралась встать, он поспешно поймал ее за рукав. Они сидели друг напротив друга, и в его позе появилось нечто просительное. Но чжихуэйши никогда не заботило сохранение достоинства перед той, кто ему нравился, поэтому он не отпускал рукав, а голос его смягчился.
— Хорошо, хорошо, я буду говорить с Сы-гунян серьезно, идет?
Цинъюань-гунян знала, что этот человек в глубине души совсем не серьезен. Вашего праведного порицания хватит максимум на время, пока догорает палочка благовоний, а потом старое пламя вспыхнет вновь.
Однако ей всё еще хотелось выведать у него новости. Хватка на ее рукаве была легкой, словно прикосновение перышка к сердцу. Цинъюань-гунян снова села.
— Если этот Лян И выдаст Ху-фужэнь, как Дяньшуай планирует поступить?
Шэнь Жунь убрал руку и принялся вращать в пальцах чарку из тонкого фарфора, наблюдая, как вино, подобно приливу, омывает стенки. Фруктовое вино было легким, но аромат имело густой и крепкий. Она не пила, и он не настаивал, лишь поднял на нее глаза.
— Я хотел спросить Сы-гунян, какие у тебя планы?
В свете ламп девушка была поразительно красива. Тонкий слой золотистого сияния лег на ее черты, и даже нерешительность во взгляде казалась очаровательной.
Она положила руку на стол, ее тонкое запястье украшал браслет из пятицветного турмалина, не такой роскошный, как золотые или серебряные украшения, но изящный и исполненный девичьего кокетства. Должно быть, она очень колебалась, ее пальцы то сжимались, то расслаблялись, пока, наконец, она не заговорила.
— Если слушать мое сердце, то она погубила мою мать, а потом пыталась погубить меня, и я бы хотела немедленно заставить ее кровным долгом оплатить кровь. Но, в этот раз, хоть умысел и был, до дела не дошло, и я осталась жива. Даже если поднять шум, семья Се не оставит это просто так. Когда законная супруга втянута в подобное разбирательство, это огромный удар по репутации семьи Се. Лаотайтай сделает всё возможное, чтобы вытащить ее. Если я буду неумолима, то пойдут слухи, будто я оклеветала ди-мать, и тогда потери превысят выгоду. Что же до того слуги, то он, потомственный раб, и если хозяева убили его по ошибке, им грозит от силы сто ударов палками да денежный штраф. Если семья погибшего не станет жаловаться, дело на том и закончится, — она вздохнула. — Всё потому, что я спаслась, игра не задалась, и погубить ее не получится.
Шэнь Жунь усмехнулся.
— А, если бы ты погибла? Разве две жизни стоят ее одной? Лучше жить. Жить и смотреть, как она теряет лицо и имя. Она плачет, а ты смеешься, смеяться прямо ей в глаза, разве это не большее удовольствие?
Слыша его слова, Цинъюань-гунян и впрямь рассмеялась.
— Дяньшуай прав, я тоже так думала. Но, позволить ей так легко отделаться мне не по душе.
Он отставил чарку и положил ей в тарелку еды.
— Сы-гунян, не только разговаривай, попробуй стряпню наших поваров. Это только что приготовил новый повар из Цзяннани, посмотри, придется ли тебе по вкусу.
Только тогда Цинъюань-гунян взяла палочками кусочек вяленой оленины, распробовала и кивнула.
— Тот самый вкус. У нас в Хэнтан блюда чуть сладковаты, и мы ценим концентрированное масло и красный соус4. В доме Дяньшуая скрыты и тигры, и драконы, где же вы отыскали такого умелого повара?
Шэнь Жунь лишь улыбнулся и промолчал. Разумеется, он не сказал ей, что переманил этого повара из самого большого ресторана в Шанцзине. Он всегда смотрел далеко вперед, она родилась на юге и всегда будет тосковать по родным вкусам. Когда в будущем они поженятся и она, как Фанчунь-гунян, понесет дитя, ей захочется южных блюд, и вот тогда готовый повар избавит ее от лишних хлопот.
Но, такие слова нельзя было говорить вслух, иначе можно было и получить от нее, поэтому он небрежно заметил.
— У Фанчунь в покоях радостная весть, это будет первый ребенок в нашей семье Шэнь. Шэнь Чэ редко бывает в Ючжоу, а Сы-гунян дружна с ней, так что приглядывай за ней в будущем. Заходи в усадьбу почаще, слуг можешь посылать с любыми поручениями. Если захочется чего-нибудь вкусного, скажи Чжоу-момо, она всё устроит, — он говорил совершенно по-свойски и вдруг спросил. — Тебе чего-нибудь не хватает? Например, румян или пудры… В Шанцзине есть отличная лавка румян, даже наложницы из дворца посылают туда людей за покупками. Через пару дней я велю прислать тебе несколько коробочек. Что понравится, оставь себе, что нет — раздаришь.
Цинъюань-гунян смутилась, этот человек вел себя так, будто между ними не было никаких преград. Девичьи румяна, платки, всё это личные вещи, маленькие радости уединения в покоях, и когда в это вмешивается мужчина, всё становится как-то не так.
Она опустила голову и, прикусив палочку, пробормотала.
— В нашем доме есть момо, которая специально закупает всё это…
Он протянул руку и осторожно отвел костяную палочку от ее губ.
— Не говори, зажав палочку во рту, можешь повредить зубы. Я боюсь, что те момо смотрят на человека и подают блюда5, лучшее отдают всяким Да-гунян и Эр-гунян, а тебе достаются одни остатки.
Цинъюань-гунян стало еще более неловко. Перед ним она чувствовала себя неразумным ребенком, раз он боялся, что она повредит зубы. Впрочем, то, что ей доставалось худшее, была чистая правда. Но, она не придавала этому значения, румянами пользовалась мало, а если из-за каждой мелочи лезть в бутылку, то на обычную жизнь никакого гнева не хватит.
Она тихо откликнулась и отложила палочки. Он удивился.
— Что, еда не нравится?
Цинъюань-гунян ответила.
— Я наелась.
Шэнь Жунь рассмеялся.
— Съела пару кусочков и уже наелась? В будущем нам часто придется обедать вместе, если ты будешь так стесняться, то неужели станешь голодать каждый раз? — с этими словами он положил ей на тарелку мелко рубленую свинину в соусе. — Вот это вкусно, самое обычное блюдо для ваших мест, ты наверняка ела такое в семье Чэнь. Раньше я редко ел южную кухню, она казалась мне слишком сладкой и жирной, а теперь нахожу, что вкус в самый раз, сладость и соль в идеальном равновесии, совсем как ты.
Опять он за свое. Цинъюань-гунян коснулась лба.
— Дяньшуай, вы не можете прекратить постоянно пытаться соблазнить меня, у меня сердце замирает.
— Замирает, и хорошо, — спокойно ответил он. — Если я не буду тебя соблазнять, как же ты в будущем по своей воле станешь моей фужэнь? Тебе пора привыкнуть к моей несерьезности. Я ведь не соблазняю других, так что со временем ты поймешь, как тебе со мной повезло.
Цинъюань-гунян от его слов покраснела до самых корней волос. Раздосадованная, она зачерпнула ложку еды и сердито запихнула в рот.
— Если Дяньшуай думает, что я, примерная благовоспитанная девица, которую можно взять в жены для украшения дома, то вы ошибаетесь. Я грубая, у меня дурной характер, и я очень злопамятна.
— Это не беда. Я заставлю тебя полюбить меня, — спокойно ответил он с мягкой улыбкой.
Разговор снова зашел в тупик. Она ошеломленно смотрела на него, искренне не понимая, как цели этого человека могут быть столь ясными.
Он заметил ее пристальный взгляд и, не скупясь, одарил ее чарующей улыбкой.
— Что же ты так смотришь на меня? — его слова мягко слетели с губ, а взгляды встретились, словно сцепились невидимыми крючьями, он подался слегка вперед, а затем его глаза опустились на ее алые губы. — Неужели у Сы-гунян появились какие-то мысли насчет Шэня? Так смотреть на мужчину, не к добру. Если будешь и дальше смотреть… дальше я…
Цинъюань-гунян испугалась и резко закрыла рот ладонью.
_______________________________
- Закат и одинокий селезень (落日与孤鹜, luòrì yǔ gūwù) — образ из знаменитой оды Ван Бо, описывающий умиротворяющий вечерний пейзаж. ↩︎
- Манфу (蟒服, mǎngfú) — парадное одеяние с вышитыми четырехпалыми драконами-ман, которое носили высшие чиновники. ↩︎
- Речи тигров и волков (虎狼之辞, hǔláng zhī cí) — дерзкие, бесстыдные или пугающе откровенные высказывания. ↩︎
- Концентрированное масло и красный соус (浓油赤酱, nóngyóu chìjiàng) — характерная черта кухни региона Цзяннань, отличающаяся насыщенным вкусом и цветом за счет использования сахара и соевого соуса. ↩︎
- Смотреть на человека и подавать блюда (看人下菜碟, kàn rén xià càidié) — идиома, означающая предвзятое отношение к людям в зависимости от их статуса или выгоды. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
