Шэнь Жунь удивился, и на его лице отразилось такое выражение, будто его осквернили. Он с понимающим видом протянул.
— Сы-гунян кажется такой кроткой и чистосердечной, никак не ожидал, что у тебя такие запутанные мысли! Зачем ты это делаешь, зачем закрываешь рот? Неужели ты находишь этого Шэня прекрасным настолько, что хочется съесть,1 и ты питаешь ко мне греховные мысли?
Цинъюань тут же горько пожалела о содеянном, искренне не понимая, зачем она сделала этот жест, давая ему повод для насмешек.
Она прожила не так много лет, но с тех пор, как она себя помнила, бабушка Чэнь усердно учила ее, самое важное для девушки из внутренних покоев, это сохранять достоинство и спокойствие. Тебе не обязательно обладать безупречным расчетом и не обязательно всегда выходить победителем, но, когда ты терпишь поражение, ты должна проигрывать изящно и не терять достоинства.
Цинъюань чувствовала, что за все это время, в каких бы трудных обстоятельствах она ни оказывалась, она следовала наставлениям бабушки Чэнь. Однако в жизни каждого человека неизбежно встречается хотя бы одна звезда бедствий, и Шэнь Жунь был ее звездой бедствий. Рядом с ним все ее тщательно выстроенные манеры благовоспитанной гунян становились совершенно бесполезными. Он напускал на себя важность, перекладывал вину с больной головы на здоровую, а она могла только смотреть на это, и кроме как сокрушаться о том, какая у него толстая кожа на лице, и у нее не оставалось других средств.
Однако стоило ли позволять ему и дальше возводить на нее напраслину? Ни за что! Когда человек загнан в угол, к нему приходит находчивость. Рука, прикрывавшая рот, не опустилась, а вместо этого она изящно зевнула, так, что на глазах даже выступили слезинки. Затем она невинно моргнула.
— Ах, прошу Дяньшуай простить меня за этот жест. Обычно в это время в нашей усадьбе уже закрывают сады и ложатся отдыхать… У меня это вошло в привычку, я проявила бестактность перед Дяньшуай, — далее она начала притворяться глухой и немой. — Что Дяньшуай, только что сказал?
Очевидно, превосходство Шэнь Жуня длилось недолго. Она объявила ответный шах2, и все его доводы рассыпались. Не сумев обвинить ее, он не пал духом и, хмыкнув, произнес.
— Ничего, просто мне кажется, что, когда Сы-гунян зовет меня «Дяньшуай, Дяньшуай», это звучит слишком официально. Сы-гунян, зови меня просто Шэнь Жунь или по моему второму имени. Ты ведь знаешь мое второе имя? Мой де надеялся, что я буду придерживаться правильного пути и буду утонченным, поэтому мое второе имя — Шоуя… Если ты находишь это неловким, можешь называть меня Шоуя-гэгэ.
У нее свело зубы от приторности, и эта оскомина быстро распространилась по всему телу, заставляя волоски встать дыбом. Шоуя-гэгэ? Вот это обращение и было самым неловким! Само по себе имя было прекрасным, глядя на эти два иероглифа, можно было представить честного и прямодушного благородного мужа, стоящего в лучах солнца с ясной улыбкой. Но, человек перед ней? Под светом ламп, это лицо было слишком красивым, когда мужчина, настолько красив, это вызывает недоверие. Хотя Ли Цунсинь тоже был статным и гармоничным, он все же отличался от него. Даже если молодой благородный гунцзы ведет праздную жизнь, стоит ему остепениться, как его искренность становится видна. Он же прошел через бури, и каждое испытание становилось слоем твердого панциря. Она не верила, что сможет пробить эти многочисленные преграды, поэтому, как бы он ни пытался завязать разговор, она лишь улыбалась, решительно не поддаваясь на его уловки.
Он спросил.
— Сы-гунян, почему бы тебе не попробовать так меня назвать?
Она умела ловко уклоняться от ответов и снова подняла ложку, зачерпнув яичный суп.
— Дайте-ка я попробую этот яичный пудинг, он очень нежный и пропитан вкусом…
Но, не успела она договорить, как он протянул руку и мягко коснулся подушечкой пальца уголка ее губ, после чего добродушно улыбнулся.
— Ну, как же так, весь рот в еде…
Это было похоже на то, как демон поднимается на чи, так Дао поднимается на чжан3. Цинъюань почти пала духом, ей казалось, что, возможно, ей вовек не переиграть этого старого лиса.
К счастью, он знал меру. Увидев, как гунян смущенно покраснела, он снова выпрямился, сел в чинной позе и вновь поднял чарку с вином, медленно отпивая. Недавняя битва умов будто и не случалась вовсе. Чжихуэйши снова стал величественным и добропорядочным. Он негромко произнес.
— Что касается дел Лян И, Сы-гунян не стоит беспокоиться. Я только что выслушал твои соображения, они весьма резонны. Если разбираться в открытую, не получится разом наказать Ху-фужэнь по закону, и это, наоборот, навредит твоей репутации. Но, раз явные методы не подходят, мы пойдем тайными… В любом случае, предоставь это дело мне, обещаю, ты не останешься в убытке.
Цинъюань не знала, как он собирается поступить с Ху-фужэнь, и, долго глядя на него, спросила.
— Дяньшуай уже придумал способ?
Он опустил глаза.
— Если никто не заботится о твоем будущем, я сам о нем позабочусь. Независимо от того, за кого ты в будущем выйдешь замуж, я хочу, чтобы ты покинула родной дом с таким блеском, который будет в тысячу раз превосходить достоинство законной дочери.
На душе у Цинъюань стало неспокойно. Кто бы мог подумать, что на ее тернистом жизненном пути появится такой Чэн Яоцзинь,4 который, преградив дорогу мечом, будет так рьяно оберегать ее интересы. И причина была весьма странной, чиновник второго ранга не может найти себе жену и хочет забрать ее в фужэнь. Защищать своих, это человеческая природа, и в Шэнь Жуне эта черта была особенно выражена, вероятно, из-за тяжелых переживаний в юности. Но, как долго продлится этот пыл, кто знает. Сегодня всё в цвету, словно цветы на парче, а завтра это может превратиться в засохшее растение в углу, о котором вспоминают с грустью о былом уходе, но при этом находят, что оно лишь занимает место, и есть безвкусно, и выбросить жалко5.
Впрочем, она была действительно тронута. Шэнь Жунь не зря занимался уголовными делами, его слова часто обладали силой, проникающей прямо в сердце. Будь то допрос под пыткой или попытка обольщения, он знал, где твоя ахиллесова пята, прикосновение к которой вызывало зуд или боль, не давая ни единого шанса на побег.
Она вздохнула.
— Доброта Дяньшуай такова, что боюсь, в будущем мне нечем будет отплатить.
— Если нечем отплатить, то отдай себя в жены, — он двусмысленно улыбнулся. — В конце концов, этот Шэнь никогда не заключает сделок себе в убыток.
Цинъюань умолкла, медленно поглаживая колени и раздумывая. В ее сердце зародилось желание испытать, какова на самом деле выдержка этого Чжихуэйши. Неужели мужчина, который целый день, подобно павлину, красуется перед девушками, действительно обладает такой непоколебимой волей?
— Насколько слова Дяньшуай правдивы? Ранее я думала, зачем вы всеми правдами и неправдами заманили меня в усадьбу, ради чего всё это? — говоря это, она оперлась подбородком на руку и бросила на него мягкий, нежный взгляд. — Вы раз за разом приближаетесь ко мне, ведь в конце концов вы что-то замышляете. Цинъюань всего лишь бесправная дочь наложницы, как я могу вынести такие терзания от Дяньшуай? Сейчас, когда я нахожусь в вашей усадьбе Шэнь, Дяньшуай то строит мне глазки, то подстрекает словами, что же вам на самом деле нужно? Вы постоянно твердите, что это я питаю к вам греховные мысли, но не сам ли Дяньшуай жаждет моей красоты, жаждет так, что не может совладать с собой?
Слова были сказаны, и они начали бродить в сердцах каждого. Взгляд Шэнь Жуня в одно мгновение из затуманенного превратился в невероятно глубокий и ясный.
Раньше инициатива всегда была в его руках, он либо подшучивал, либо заигрывал, ему нравилось наблюдать за переменами в выражении ее лица. Маленькая гунян, не знающая дел сердечных, была чиста, как белый лист бумаги, что он на нем нарисует, то и будет, и это чувство было чрезвычайно занимательным. Но, самоуверенный Чжихуэйши Шэнь и представить не мог, что как только кисть окажется в ее руках, этот кончик, густо смоченный тушью, обрушится на него так, что ему будет трудно устоять.
Она не была глупой, она была самой умной девушкой на свете, и применять полученные знания на практике ей было совсем не сложно. Фонари под карнизом парадного зала покачивались на вечернем ветру, полосы света смещались то в одну, то в другую сторону. Эти черные и яркие, как у молодого оленя, глаза пристально смотрели на него, и он вдруг почувствовал, что ему трудно дышать. И впрямь, долго воздерживавшийся мужчина не выносит провокаций, но, если он вдруг сорвется, это напугает ее.
Он отвел взгляд, в его сердце одна за другой поднимались волны жара. Он поднял палец и расстегнул пуговицу на воротнике, трение серебряного крючка о застежку отозвалось легким звоном. Почувствовав приток прохлады, он подумал, что сейчас он сам, подобно ей в тот день, когда она пряталась в шкафу, попал в чужие руки, и ему не спастись.
Во рту пересохло, он тихо сглотнул. Цинъюань увидела, как дернулся этот изящный кадык. Оказывается, и у мужчин бывает такая беспомощная и прекрасная сторона. Она улыбнулась еще шире.
— Дяньшуай? — она, не боясь смерти, еще раз испытывая судьбу на краю пропасти.
Он не посмотрел на нее, неопределенно хмыкнув в ответ.
— На мой вопрос Дяньшуай еще не ответил.
На лбу выступил пот и начал медленно ползти вниз, казалось, он вот-вот капнет. Он хотел вытереть его, но, подняв руку на полпути, убрал ее, нельзя было позволить ей заметить его неловкость.
— Да… — он не собирался отрицать и ответил вполне откровенно. — Этот Шэнь действительно жаждет красоты Сы-гунян. Если бы гунян не была прекрасна, я бы и не потрудился заводить с тобой знакомство. Стройная и добродетельная девушка, хорошая пара для благородного мужа6. Я не считаю, что мое восхищение твоей красотой в чем-то ошибочно.
— Но ведь Дяньшуай в прошлый раз говорил моей Лаотайтай, что я еще мала и во мне не разглядеть ни красоты, ни уродства.
Девушки бывают мелочны, та его фраза заставила ее затаить обиду до сего момента, и она все думала, как бы отыграться.
Поэтому в таких вопросах мужчина должен уступить. Он отхлебнул вина и сказал.
— Если бы я сказал вашей Лаотайтай, что Сы-гунян прекрасна, как цветок, боюсь, завтра тебя бы уже принарядили и отправили в мою комнату… Разве у Сы-гунян нет великих амбиций, разве ты не стремишься стать законной женой? Жену берут за добродетель, наложницу — за красоту7. Я не стану хвалить твою красоту, так что и не надейся.
Цинъюань выслушала его, и на душе стало тоскливо. Этот человек действительно умел говорить так, что она не знала, стоит ли продолжать придираться к нему. Вот только он то и дело твердил о женитьбе, а она уже дала обещание Ли Цунсиню, и это дело нельзя было изменить. Если же она запутается еще и с Шэнь Жунем, это будет совсем неподобающим поведением для порядочной гунян.
Она бросила взгляд на ворота двора.
— Я ведь пришла навестить Фанчунь, но, видимо, не получится. Дяньшуай, я, пожалуй, откланяюсь. Если вернусь слишком поздно, боюсь, Тайтай снова будет ворчать.
Он задумчиво произнес.
— Разве Эр-гунян и Сань-гунян не отправились во дворец на отбор? Неужели у цзедуши-фужэнь еще есть время заниматься тобой?
Цинъюань удивилась.
— Откуда Дяньшуай знает, что они пошли на отбор? Разве выбор наложниц имеет отношение к Дяньцяньсы?
— У Нэйшишэн и Дяньцяньсы есть кое-какие общие дела. Я беспокоюсь о Сы-гунян и, естественно, беспокоюсь о семье Се. Если бы я проявил неосторожность, и они отправили бы тебя во дворец, это было бы ужасно! — сказав это, он помедлил и спросил снова. — Ты не боишься, что если Эр-гунян или Сань-гунян выберут, это обернется против тебя?
Цинъюань улыбнулась.
— Разве вода во дворце не глубже, чем в семье Се? С характером Эр-цзецзе… Дяньшуай, возможно, сочтет меня злобной, но я бы хотела, чтобы она попала во дворец, это избавило бы меня от необходимости действовать самой. В этом мире повсюду сильный пожирает слабого, она любит во всем превозноситься над другими, и во дворце она не доживет до следующего праздника Цинмин.
Шэнь Жунь рассмеялся.
— Видимо, я зря беспокоился. Я-то думал помешать ей до того, как раздадут яшмовые таблички, но послушав тебя, решил, что отправить ее во дворец, идея неплохая. Позже я переговорю с Етинлином, чтобы ее не пускали в дворец Шэньлундянь на глаза Императору. Таких дворцовых дев, что до смерти стареют в глубине покоев, великое множество. Переведем ее под начало семьи Чэн во дворец Шэньъянгун, и дело с концом.
Если бы сейчас здесь был посторонний и услышал их заговор, он был бы в ужасе! Это было так похоже на то, как хищные звери сговариваются, чтобы погубить кого-то. Но странно, эти двое обсуждали подобные вещи так спокойно и так слаженно.
Цинъюань горько усмехнулась.
— После возвращения в усадьбу Се я, кажется, сильно изменилась. Я стала такой же, как они, во всем ищу выгоду и стала жестокосердной.
Шэнь Жунь, подперев лоб рукой, спросил ее.
— Тогда не хочешь ли ты вернуться в семью Чэнь?
Она кивнула.
— Я хочу вернуться, я с детства росла в семье Чэнь, Цзуфу и Лаотайтай очень меня любили…
— Вот только Хэнтан, место захолустное, мне будет трудно даже раз повидаться с тобой… — он на мгновение задумался, его глубокий взор снова обратился к ней. — Юнья, это имя подходит тебе больше, чем Цинъюань.
Она слегка вздрогнула. Но, это имя уже было далеко от нее, вернувшись в усадьбу Се, она встала в общую очередь сестер, став одной из них с неясным лицом. Теперь, когда упомянули ее детское имя, которым ее звали больше десяти лет, оно постепенно начало казаться чужим, и ей было больно осквернять его. Она целыми днями занималась интригами и уже не заслуживала этих чистых иероглифов.
Однако, закончив предаваться само сожалению, она почувствовала неладное.
— Откуда Дяньшуай это знает? Вы подослали людей следить за мной?
В его глазах промелькнул блеск.
— Знать себя и врага, залог победы в сотне сражений8. Сы-гунян не стоит этому удивляться. Я не только знаю, как тебя звали раньше, но и в каком месяце у тебя прорезались зубы и до скольких лет ты мочилась в постель, всё это мне досконально известно.
Цинъюань чуть не задохнулась от возмущения.
— Дяньшуай, вы не можете пользоваться служебным положением для таких дел! Ваш Дяньцяньсы, самое уважаемое ведомство перед лицом Святого Императора.
Услышав это, он усмехнулся.
— Уважение только на людях. У Дяньцяньсы много дел, и, если нужно, даже секреты супругов в постели не останутся тайной, не говоря уже о твоих мелочах.
В этом и заключалась его пугающая сторона, перед ним у тебя не оставалось никакой чести, он знал всё, что следовало знать, и то, чего знать не следовало. Но, поделать было ничего нельзя, такова его работа. Ведомство, выглядевшее столь респектабельно, на самом деле занималось такими неблаговидными делами.
Впрочем, у него было и одно хорошее качество, он догадался спросить ее,
— Сы-гунян рассердилась?
Цинъюань была из тех людей, кто умеет вовремя отступить, и у нее не было привычки гневно хмуриться после пары неверных слов. Она лишь спокойно проговорила.
— В руках Дяньшуай большая власть, вы вольны проверять кого угодно. Но, я дам вам совет, во всем хороша мера, а с излишеством можно нажить врагов. Если только и делать, что наживать врагов, не умея привлекать людей на свою сторону, рано или поздно Дяньшуай обнаружит, что при дворе нет ни единого надежного человека. Когда вы окажетесь окружены врагами, даже если государь будет помнить старую дружбу, нельзя идти против гнева толпы. Тем, кому верят, но кого не используют, неизбежно станете вы, Дяньшуай.
Шэнь Жунь на мгновение опешил от этих слов. Соображения не были слишком глубокими, но они попали в точку его скрытых опасений. Он выбрался из преисподней, и даже достигнув нынешнего положения, все еще чувствовал под ногами пустоту. Но, эта молодая девушка внезапно стала тем человеком, который может встать за его спиной, стоять к нему спина к спине, встречая летящие со всех сторон тайные стрелы. Раньше он думал, что девушки не смотрят далеко, в своих покоях они не знают тягот мира и заботятся лишь о цветах да пудре, не понимая ситуации при дворе. Теперь же, встретив ее, он увидел в ней не только острый ум, но и глубокую дальновидность, что еще больше убедило его, она именно та кандидатура на роль мудрой хозяйки в доме.
Он кивнул.
— Сы-гунян говорит очень верно, Шэнь Жуню действительно не хватает верного плеча, способного помочь привлечь людей на свою сторону. С Сы-гунян превратить врагов в друзей было бы несложно.
Цинъюань улыбнулась.
— К сожалению, я не мужчина, иначе, поступив в Дяньцяньсы, я непременно смогла бы разделить заботы Дяньшуай.
Она снова притворилась непонимающей. Чтобы разделять заботы, не обязательно идти в Дяньцяньсы. Мужчина расширяет границы вовне, а женщина налаживает связи в кругу знатных дам, это такие же способы идти рука об руку. У него возникло сильное желание немедленно отправиться в усадьбу Се просить ее руки, но договор, заключенный два дня назад в храме Бихэньсы, нельзя было нарушить. Пусть этот огонь горит в сердце. Столь редкая девушка требует достаточного терпения, чем больше нетерпение, тем осмотрительнее нужно действовать.
Он посмотрел на небо за пределами зала, тонкий серп луны висел на краю небосклона. Под открытыми решетчатыми окнами свисала ветвь глицинии, которая как раз пересекала луну, разделяя ее пополам. Он сказал.
— Уже поздно, позвольте Шэню проводить Сы-гунян обратно.
Цинъюань ответила, что в этом нет необходимости.
— Снаружи ждут служанка и слуги, я доберусь сама.
Но, он не послушал ее и лично во главе свиты сопроводил ее до самых ворот усадьбы Се.
Обычно он использовал дела как предлог, но в этот раз не стал. Сидя на коне, он смотрел на нее сверху вниз, под длинными ресницами скрывались нежные глаза.
— Сы-гунян, заходи.
Цинъюань присела в поклоне.
— Благодарю Дяньшуай за то, что проводили. Прошу Дяньшуай возвращаться.
Он лишь кивнул и, не говоря больше ни слова, развернул коня и во главе своих сопровождающих, величаво, удалился. Хотя все входы в сады уже были заперты, это не помешало новостям распространиться быстро. На следующий день об этом знали не только братья, снохи и сестры в усадьбе, но даже дяди, тети и двоюродные братья из Восточной и Западной усадеб.
— Я же говорила, Сы-яту не из простых, а те невежды всё пытались её задавить, — Цзян-ши толкнула плечом Пэй-ши, подмигивая и корча гримасы.
Пэй-ши улыбнулась и, учитывая присутствие Ху-фужэнь, миролюбиво заметила.
— Вот и говорят в народе, лучше обидеть парня, чем обидеть девушку. Когда девушка выходит замуж, ее будущее безгранично. Вот как Эр-гунян и Сань-гунян, сейчас они прошли первый отбор, и если пройдут второй и третий, то на глазах станут дворцовыми няньнянь… В нашем роду на четыре поколения назад была одна сюи, жаль только, что потом эта милость прервалась. Если сейчас удастся ее вернуть, это будет честью для Тайтай и удачей для гунян.
Пэй-ши всегда была такой, резала ножницами шелк так гладко, что обе стороны были довольны. Цзян-ши хмыкнула, не зная, как сложится судьба Цинжу и Цинжун, она пока не хотела слишком задевать Ху-фужэнь, поэтому лишь поджала губы и промолчала. В душе Ху-фужэнь опасалась связи Цинъюань и Шэнь Жуня, но все еще питала слабую надежду, не веря, что такой искушенный и влиятельный чиновник, как Шэнь Жунь, действительно может заинтересоваться такой девчонкой.
Однако кто же знал, что в тот же день после полудня служанки у ворот внесут две огромные коробки, сказав, что Чжихуэйши прислал их для Сы-гунян. Вся семья, затаив дыхание, ждала, чтобы увидеть, что внутри. Оказалось, несколько десятков коробочек с разнообразными румянами Яньчжи.
Если мужчина дарит Яньчжи, тут и говорить нечего. Цинъюань оказалась в неловком положении, а Ху-фужэнь рассмеялась.
— Славное дитя, похоже, в наш дом действительно пришла тройная радость. Вот только одной девушке не пристало обещать себя двум семьям. Мы не можем позволить себе обидеть ни дом Даньян-хоу, ни управу Чжихуэйши. Тебе самой нужно иметь это в виду, в конце концов, заводить интриги и с тем, и с другим, не то, чем должна заниматься порядочная девушка. Если слухи поползут, люди со смеху помрут, запомни это хорошенько!
_____________________________
- Прекрасен настолько, что хочется съесть (秀色可餐, xiù sè kě cān) — идиома, означающая, что на кого-то или на что-то очень приятно смотреть. ↩︎
- Объявить ответный шах (反将一军, fǎn jiāng yī jūn) — переносное значение: нанести ответный удар, поставить оппонента в затруднительное положение. ↩︎
- Как демон поднимается на чи, так Дао поднимается на чжан (魔高一尺，道高一丈, mó gāo yī chǐ, dào gāo yī zhàng) — образное выражение, означающее, что на всякую злую силу найдется еще более могущественная добрая сила или способ ей противостоять. ↩︎
- Чэн Яоцзинь (程咬金, Chéng Yǎojīn) — персонаж, чье имя стало нарицательным для человека, который внезапно появляется и вмешивается в ситуацию. ↩︎
- Есть безвкусно, а выбросить жалко (食之无味，弃之可惜, shí zhī wú wèi, qì zhī kě xī) — идиома, означающая нечто малоценное, от чего трудно отказаться. ↩︎
- Стройная и добродетельная девушка — хорошая пара для благородного мужа (窈窕淑女，君子好逑, yǎo tiǎo shū nǚ, jūn zǐ hǎo qiú) — цитата из «Книги песен» (Ши цзин). ↩︎
- Жена — по добродетели, наложница — по красоте (娶妻娶贤，纳妾纳色, qǔ qī qǔ xián, nà qiè nà sè) — традиционное представление о критериях выбора супруги и наложницы. ↩︎
- Знать себя и врага — залог победы в сотне сражений (知己知彼，百战百胜, zhī jǐ zhī bǐ, bǎi zhàn bǎi shèng) — известное изречение из трактата Сунь-цзы «Искусство войны». ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
