Он был совершенно спокоен.
— Я знаю, что Сы-гунян горда духом и не желает, чтобы ею помыкали, но в Ючжоу у тебя нет ни родных, ни близких, к тому же ты только что расторгла помолвку с усадьбой Даньян-хоу. Денег у тебя нет, и приютить тебя некому, что же ты можешь поделать? Мой тебе совет, оставайся в моей усадьбе. Пока у меня есть кусок хлеба, ты не будешь голодать. Что скажешь?
На её лице появилась беспомощная улыбка, и она покачала головой.
— Если бы Дяньшуай позволил мне уйти, я была бы вам куда более признательна.
Эти слова ему не понравились, он нахмурился.
— Мне не нужна твоя признательность, мне нужно лишь, чтобы ты осталась в моей усадьбе. Сы-гунян, человек умный и должна понимать, я приложил столько усилий именно ради этой цели. Если ты уйдешь, одинокой девушке будет слишком опасно… — он замолчал и коснулся рукой лба. — Вспомнил, прежде семья Чэнь подготовила для тебя людей. Но, я уже определил этих помощников в Силунвэй. Теперь они на казенном довольствии, при должностях, и им не до тебя.
Цинъюань остолбенела, она лишь оторопело молчала, не зная, что и сказать.
— Что с тобой? — он нежно посмотрел ей в глаза. — Неужели ты не хочешь быть со мной?
Его вкрадчивый, двусмысленный тон обволакивал её, она даже чувствовала его теплое дыхание.
Цинъюань опустила голову, её уши запылали.
— Дяньшуай скоро обручится, прошу вас, будьте преданы Му-гунян и не подведите её.
Он вскинул брови.
— У меня свои планы, как это может ей помешать? К тому же в чувствах тоже есть свой черед, кто первый пришел, тот и главный1. В моем сердце ты была первой, к кому я проявил благосклонность.
Цинъюань поняла, что он намеренно насмехается над ней, поминая очередность и скрыто издеваясь над ней и Ли Цунсинем. Пусть её выбор и оказался ошибочным, она никогда не жалела о том, что сдержала слово. Но, хорошее начало не всегда ведет к хорошему концу. То, что сейчас каждый шаг дается с трудом, воистину судьба.
— Я и так в тупике, чего же еще хочет Дяньшуай? — горестно произнесла она. — Мне не вернуться ни в семью Се, ни в Хэнтан.
— Тебе никуда не нужно идти, достаточно оставаться подле меня, — Шэнь Жунь был весьма доволен происходящим, он поглядел на лунный свет, затем на прекрасный вид перед собой и тихо рассмеялся. — Гунян и не знает, как долго я ждал этого дня, до сих пор всё кажется сном.
Цинъюань посмотрела на него, не находя слов, но он был полон воодушевления. Опершись на колени и склонив голову, он заглянул ей прямо в лицо.
— В эти дни тебе случалось видеть меня во сне?
Она немного смутилась и покачала головой.
Он вздохнул.
— А вот, мне ты снилась. До обручения еще несколько дней, и всё это время я принадлежу только тебе одной. Постарайся же за эти дни хоть раз увидеть меня в своих снах, договорились?
В голове у Цинъюань всё перемешалось, она отступила на два шага и снова покачала головой.
— Не будьте двуличным, всякое дело следует доводить до конца.
Он усмехнулся, прищурившись.
— Но, ваша почтенная усадьба сама отдала тебя мне, умоляя выручить твоего достопочтенного отца. Разве ты, гунян, сейчас вольна распоряжаться собой?
Цинъюань замерла, осознав, что положение и впрямь безвыходное. Она ничем не отличалась от тех певичек и танцовщиц, такая же игрушка в чужих руках. Единственная удача заключалась в том, что этим человеком был он. Когда-то её сердце дрогнуло при встрече с ним, и она до сих пор втайне любила его. Но, увы, как только люди перестают быть равными, о чувствах не может быть и речи. Она больше не была Сы-гунян из семьи Се, а он всё так же оставался тем высокопоставленным Чжихуэйши. Любовные речи стали невозможны. В конце концов она, вероятно, станет его Инян или наложницей без имени и звания, живущей в отдельном доме, совсем как её мать.
Шелковый фонарь внезапно ослепил её, она порывисто отвернулась и закрыла глаза руками. Слезы просачивались сквозь пальцы, и их было не удержать. При мысли о матери её охватил нестерпимый стыд. Все долгие усилия были направлены лишь на то, чтобы не повторить её путь, но сколько бы она ни строила планов, всё оказалось напрасно.
Тонкие плечи мелко дрожали от рыданий. Она стояла к нему спиной, выглядя совершенно одинокой и беззащитной. Он колебался, может быть, всё же рассказать ей? На самом деле он не собирался обручаться с гунян из семьи Му, а пустил этот слух лишь для того, чтобы заставить семью Се навсегда отказаться от неё. Разве она не тосковала по дедушке и бабушке Чэнь, не мечтала вернуться в их дом? Только если у семьи Се не останется слов в оправдание, она сможет, как и желала, выйти замуж из дома Чэнь.
Хранить тайну, чтобы устроить ей сюрприз, было настоящим испытанием. Он тоже был немного недоволен и досадовал на неё, даже в такой тяжелый миг она не желала признаться, что он ей дорог, и не просила его не жениться на гунян из семьи Му. Эта девочка была слишком гордой, слишком чистой, она презирала борьбу. В конечном счете всё потому, что она любила его недостаточно сильно. Даже когда он сам, едва не сгорал от страсти, она оставалась безучастной.
Он ожесточил сердце, даже если ради её наказания придется и дальше скрывать правду.
— Полно, не плачь. Я велел подготовить для тебя спальню, пока устройся там, а через пару дней у меня будут иные распоряжения, — он протянул руку и слегка потянул её за рукав. — Я провожу тебя в твой двор.
Сильной стороной Цинъюань было умение сдерживать чувства. Пусть она и дала на миг слабину, но быстро пришла в себя. Утерев слезы, она прикрыла лицо круглым веером и, гнусавя, произнесла.
— Снова я заставила Дяньшуай смеяться над собой. Стоило мне выплакаться, как на душе стало светлее.
Он кивнул.
— Я понимаю, как тебе горько, и сочувствую твоему положению. С нашими делами мы не станем спешить. Ты, гунян, можешь еще поразмыслить, а когда всё поймешь, просто скажи мне.
Эти слова прозвучали здраво. Цинъюань с облегчением медленно последовала за ним. Вдоль дороги стояли фонарные беседки, маленькие каменные ниши с масляными лампами, закрытые с четырех сторон прозрачными пластинами слюды. Даже если поднимется ветер, огонек внутри не погаснет и будет гореть до самого рассвета.
Однако, хоть он и обещал проводить в её двор, в итоге он привел Цинъюань в тот самый сад, где они были раньше. На его лице отразилось торжество, он остановился у дверей и указал рукой.
— Пришли.
Она с сомнением покосилась на него.
— Вы меня разыгрываете?
— Вовсе нет, — ответил он. — Ты будешь жить в одном дворе со мной. Всё моё, это твоё.
Она насторожилась и посмотрела на него с недоверием.
— О чем вы только думаете?
Шэнь Жунь решил, что ни за что не скажет ей, о чем думает, иначе она со страху перелезет через стену и сбежит. Поэтому он с невозмутимым видом посмотрел вглубь сада.
— Уже глубокая ночь, времени на приготовления не было. Раз есть готовое жилье, почему бы в нем не поселиться? Не волнуйся, в моем дворе чисто, я никогда не приваживал здесь других женщин, — с этими словами он неспешно пошел вперед и остановившись перед ступенями, указал на боковой флигель. — Даже если ты, Сы-гунян, позаришься на мою красоту, я не дам тебе возможности жить со мной в одной комнате. Твоя, вон та.
Цинъюань с явным пренебрежением взглянула на него.
— Видели ли Души и Фанчунь вас в таком обличии?
Он лениво усмехнулся.
— Таким я бываю только перед тобой. Им в этой жизни подобного зрелища не видать.
Цинъюань тоже не желала подобного зрелища, но, раз уж пришлось склонить голову перед обстоятельствами, не стала спорить. Вот только она не знала, куда увели Баосянь. Она оглянулась на ворота.
— Моя служанка…
У него и в мыслях не было звать её.
— Чжоу-момо обо всем позаботится, не беспокойся, — с этими словами он поднялся по ступеням и толкнул решетчатую дверь.
В комнате было тихо и чисто. Белоснежный полог сочетался с изящно развешанными занавесями из золотых нитей. Он не стал много говорить, лишь сказал, что позади есть место для омовения, и, не задерживаясь, чинно вышел. Сквозь полуоткрытую створку окна она увидела, как он неторопливо вернулся в свою спальню и закрыл дверь. Свет свечи отбросил его тень на оконную бумагу. Он даже тщательно запер дверь на засов, словно боялся, что она ворвется к нему посреди ночи.
Цинъюань пару раз помянула его про себя недобрым словом и огляделась. Незнакомая обстановка заставляла её чувствовать неприкаянность. Она впервые покинула дом и проводила ночь в чужой усадьбе… Но, казалось, обо всем позаботились, у изголовья кровати лежала совершенно новая одежда, а на туалетном столике стояли еще не вскрытые коробочки с белилами и румянами. Она подошла ближе и стала рассматривать вещи одну за другой. В фарфоровом блюдце с водой стояла веточка семян любви2, а на стеклянной поверхности ручного зеркальца лежала та самая пластинка с оскаленным таоте.
___________________________
- Соблюдение очередности (先来后到, xiān lái hòu dào) — досл. «первым пришел, первым обслужен»; порядок, при котором преимущество имеет тот, кто появился раньше. ↩︎
- Семена любви (相思豆, xiāng sī dòu) — досл. «бобы взаимной тоски»; красные семена абруса, в китайской поэзии традиционно символизируют глубокую привязанность и тоску по возлюбленному. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
