Она во сне тихо всхлипывала, слезы катились и собирались в глазницах, это место размером с ноготь превратилось в маленькую лужицу, вобравшую в себя ее бесчисленные страдания. Тот, кто сидел на корточках перед ее кроватью, тихо вздохнул. Глупая гунян, зачем быть такой упрямой? Если бы она смягчилась и сказала, что любит его, он бы носил ее на руках и не позволил бы больше пережить ни капли обиды.
Если посчитать время, то люди, которых он отослал, отправились в Хэнтан в тот же день, что и Ли Цунсинь. Двое стариков из семьи Чэнь были уже в летах, и долгое путешествие должно было занять у них в два раза больше времени, но они уже должны быть недалеко от Ючжоу. Самое большее через три-пять дней она сможет с ними встретиться. Эта глупая девчонка все еще печалится, все еще полна забот из-за неопределенного будущего, а ему казалось немного забавным подшучивать над ней. Шэнь-чжихуэйши всю свою склонность к озорству, накопленную за жизнь, обратил на нее. И, кто ей виноват, что она вечно держится так чопорно и никак не желает честно признаться в своих чувствах, сказать, что хочет стать его фужэнь!
Она снова всхлипнула и, не открывая глаз, позвала Баосянь.
— Воды… — сказав это, она накрыла лицо широким рукавом и продолжила всхлипывать.
Ему пришлось встать и налить ей чашку воды. Она услышала звук шагов туда и обратно, приподнялась и села, все еще пребывая в легком оцепенении. Увидев, что воду подносит он, она вскрикнула от неожиданности и замерла на долгое время, словно не узнавая его.
Шэнь Жунь протянул руку.
— Разве ты не хотела пить?
Цинъюань сидела в забытьи, глядя, как чистая и изящная рука, держащая чашку из тонкого фарфора, подносится к ее лицу. Лишь спустя долгое время она пришла в себя и бросила взгляд на дверь.
— Как ты вошел?
Он как ни в чем не бывало сел на скамеечку для ног перед ее кроватью и заговорил обыденным тоном.
— Я спал до середины ночи, вспомнил, что ты здесь, в моем дворе, и вдруг очень соскучился, захотел прийти и повидаться.
Дверь была заперта, она снова посмотрела на окно.
— Значит, ты влез через окно?
Он прищелкнул языком.
— Слово «влез» звучит некрасиво, я пробрался через окно, — он указал на восточное решетчатое окно. — В этой комнате нет других достоинств, кроме того, что в ней много окон.
Договорив, он по-мальчишески усмехнулся.
Будь то «влез» или «пробрался», являться в ее комнату глубокой ночью было совершенно неподобающим по правилам приличия. Цинъюань поспешно отпила воды и вернула ему чашку.
— Благодарю тебя, теперь ты можешь уходить.
Он небрежно поставил чашку на столик, оперся одной рукой о край кровати, положил на нее подбородок и тихо сказал.
— Я не уйду. Спи, а я на тебя посмотрю.
Цинъюань была крайне удручена.
— Когда ты здесь, как я могу спать?
— Не спится? — он немного подумал. — Тогда я посижу с тобой, поговорю.
Она почувствовала разочарование.
— Дело не в том, что мне не спится, а в том, что когда ты здесь, мне неудобно спать. Уходи скорее, на что это будет похоже, если кто-нибудь увидит!
Он не придал этому значения.
— Это моя усадьба, кто посмеет сказать хоть слово сплетни? Тебе больше не нужно осторожничать и следить за выражением лиц людей из семьи Се. В этой усадьбе… пока чжэнтоу фужэнь не переступила порог, ты здесь полновластная хозяйка.
Но, что будет, когда чжэнтоу фужэнь переступит порог? Как долго можно будет пользоваться этим украденным своеволием?
Цинъюань покачала головой.
— Позволь мне завтра уйти, я не могу оставаться у тебя.
Шэнь Жунь нахмурился.
— Куда же ты собралась?
— Вернусь в семью Се, — ответила она. — Мне нужно найти способ забрать свои вещи, а потом улететь далеко и высоко1, вернуться в Шэнчжоу, в Хэнтан.
Его лицо похолодело.
— Гунян больше не нуждается во мне? Только и думает, как бы улететь далеко и высоко, и совсем не думает обо мне?
Цинъюань смущенно посмотрела на него.
— У тебя высокий чин и богатое жалованье, ты сладко ешь и крепко спишь, и тебе не занимать тех, кто о тебе заботится. Посмотри на меня, у меня голова идет кругом от тяжб, и если я останусь, то только принесу проблемы. Если затруднительное положение семьи Се не разрешится, они еще и станут злословить обо мне, к чему это.
Он уныло проговорил, положив голову на руки.
— Завтра я отправлюсь в Шанцзин, чтобы просить указ о перемещении Цзиньцзюнь, расквартированной в Цзяньнаньдао.
Высокопоставленный чиновник, стоящий во главе Трех управлений2, говорил это с безрассудной отвагой. На самом деле, сколько бы лет ни было мужчине, в нем всегда остается что-то ребяческое.
Цинъюань не разбиралась в придворных делах и лишь сказала.
— Пусть Дяньшуай все же действует по силам. Даже если затруднения семьи Се разрешатся в этот раз, боюсь, в будущем они возникнут снова. Ты один, как долго ты сможешь их вытягивать?
Услышав это, Шэнь Жунь рассмеялся, и в его взгляде, обращенном на нее, прибавилось нежности.
— То, что гунян так заботится обо мне, истинное счастье для Шэнь Жуня. Тебе не стоит беспокоиться, я знаю, что делаю, и нет смысла помогать другим так, чтобы самому разбиться в лепешку. Ну же, ложись и поговорим… — он похлопал по доскам кровати. — Что ты сидишь, ложись.
Цинъюань почувствовала, что он замышляет недоброе.
— Не думай, что раз я попала в твою усадьбу, то стала мясом на разделочной доске3. Если ты посмеешь обидеть меня, я докажу свои намерения смертью.
Он изумился.
— Если с тобой что-то случится, не подыграет ли это замыслам семьи Се, дав им повод вымогать у меня выгоду?
Выходило, что сейчас ни жить не получается, ни умереть нельзя. Она невольно пала духом и, опираясь на кровать, спросила.
— Зачем ты заставляешь меня лечь? Уж не задумал ли ты чего-нибудь непристойного?
Похоже, бдительность, подобающая девушке, у нее все же была, вот только понимания текущей ситуации не хватало. Он из добрых побуждений наставил ее.
— Гунян живет в моем дворе, спит на моей кровати, сейчас середина ночи, десять тысяч звуков смолкли4, вокруг ни души… Если бы я захотел что-то с тобой сделать, разве мне обязательно ждать, пока ты ляжешь? Ты либо недооцениваешь методы господина Шэня, либо переоцениваешь свои способности к сопротивлению.
У Цинъюань не было выбора. К счастью, кровать была достаточно широкой, она отодвинулась к стене и нехотя легла.
Он потер подбородок.
— Погляжу-ка я, места достаточно, кажется, хватит и мне прилечь…
Едва он договорил, как она тут же придвинулась ближе и смущенно промямлила.
— Я буду поближе к тебе, так лучше слышно, что ты говоришь, а?
Он поджал губы, сдерживая улыбку, видимо, оставшись довольным. Так они и остались, одна лежала на кровати, другой сидел на скамье, подавшись вперед и положив голову на руки, их лица оказались совсем близко. Цинъюань вспомнила книжки, которые читала в детстве, о влюбленных детях, зеленых сливах и бамбуковой лошадке5. Один не мог выйти из дома, другой не мог войти, и тогда один забирался на подоконник или стену, а другой смотрел на него снизу-вверх, вытянув шею. Эта чистота и мягкость потекли по ее сердцу, словно вода. Она и не думала, что Шэнь-чжихуэйши, дожив до таких лет, все еще готов так утруждать себя, принимая позу преданного возлюбленного.
Их взгляды встретились, они смотрели друг на друга в упор. Никогда прежде они не рассматривали друг друга с такого близкого расстояния, и это казалось странным. Цинъюань внимательно изучала его, у него были мужественные брови и длинные глубокие глаза. Стоило ему лишь слегка прищуриться, как в них появлялось необъяснимое лукавство, словно для того, чтобы забрать душу, ему не нужен был нож, хватало одного движения ресниц.
Он же нежно взирал на нее. Ей было всего пятнадцать, прелестный возраст, прелестный человек, самая яркая пора в жизни девушки. Ночью, с распущенными волосами, без грамма белил и румян, она была чиста и прозрачна, как цветок гардении, казалось, ни одна пылинка в мире не может ее осквернить. Она должна была жить без забот и печалей, и, если бы она не вернулась в семью Се, не познала холодность и безразличие мира, она жила бы лучше, и в ее глазах не было бы этого тяжелого блеска.
Шэнь Жунь протянул руку и поправил ее, слегка распахнувшийся, ворот.
— Ты только что сказала, что хочешь вернуться в семью Се… Не возвращайся. Даже если там осталось много приданого, придет время, когда его можно будет забрать, а если вернешься сейчас, подвергнешься их унижениям.
Цинъюань покраснела от его жеста. Порой она бывала очень неразумной, и ночью она не была так осмотрительна, как днем, поэтому, прижимая одной рукой ворот, она сказала.
— Я просто не могу смириться. Я не получила от семьи Се ни нитки, но оставила там вещи, данные мне бабушкой Чэнь.
У девушек всегда сердце не на месте из-за мелочей. Шэнь Жунь сказал.
— В усадьбе есть всё, стоит только приказать. Кроме повозки до Хэнтана, я приложу все силы, чтобы исполнить любое твое желание.
Она замолчала, внезапно обнаружив, что нынешний он, ничем не отличается от Ли Цунсиня, левой рукой манит одну, а правой не отпускает другую, то «цзецзе», то «мэймэй», нежности и ласки, и так в неясности проходит вся жизнь.
— Я размышляла об этом весь день и хочу тебя спросить, то, что случилось со мной в загородном поместье Даньян-хоу, было подстроено тобой заранее?
Шэнь Жунь ответил прямо и честно, что да.
Цинъюань немного рассердилась.
— То, что ты сделал, разве это не слишком подло? Есть ли смысл в том, что получено путем столь тщательных интриг?
Он нахмурился.
— То, что получено интригами, это не «вещь», это ты. Как же в этом может не быть смысла? К тому же, я только привел человека к нему, но я не мог управлять тем, что происходит в постели. Благородный муж идет по свету, разве могут вокруг него не порхать иволги и ласточки? О славе распутного гунцзы Даньяна уже давно слышно повсюду. Не будь подстроенного мною «некоего Чжана», нашелся бы его любимый «некий Ли». Я лишь помог тебе увидеть этого человека пораньше, чтобы ты не жалела в будущем. Ты должна понять, что с нравами семьи Се они ни за что не стали бы ради тебя ссориться с усадьбой Даньян-хоу. Неужели ты хотела, чтобы он запер тебя в своих покоях, чтобы сегодня он привел инян, а ты устраивала ее дела, а завтра привел внебрачного сына, чтобы ты записала его на свое имя?
Цинъюань замерла от его слов. В глубине души она понимала, что это чистая правда, и была готова к тому, что в будущем борьба во внутренних покоях не прекратится. Ее требования были невысоки, она лишь хотела, чтобы тот человек до свадьбы был чист в своих помыслах и желаниях, но, к сожалению, он не смог. Сяо хоу-е был таким по натуре, человек он был неплохой, просто ко всем относился слишком хорошо, и в итоге, попав в ловушку Шэнь Жуня, он казался ей немного жалким.
— А, тот ночной пир в Дунгао? — горько спросила она. — Вы тоже подстроили это, намеренно дав мне все услышать?
Шэнь Жунь отвел взгляд.
— Такие мелочи уже в прошлом, не стоит к ним цепляться.
Но она разгневалась и холодно произнесла.
— Ты всеми правдами и неправдами расторг мою помолвку, ради чего? Когда я приходила к тебе в канцелярию, разве мы не прояснили всё? Я выхожу за своего сяо хоу-е, ты сватаешься к своей Му-эр гунян, наши свадьбы не касаются друг друга. Но, в итоге ты передумал, повсюду расставил ловушки и подножки, доведя меня до такого состояния. Я хочу спросить тебя, ты действительно желал мне добра или же, из-за того, что я тебе не подчинилась, намеренно мне мстишь?
Она смотрела на него с яростью, красивые девушки очаровательны даже в гневе. Шэнь Жунь, упоенный ее красотой, не успел обдумать слова и в шутку сказал.
— Я сделал это лишь для того, чтобы ты вернулась ко мне.
Эти слова по-настоящему привели ее в бешенство, и она ударила его ногой.
— Шэнь Жунь, ты, мерзавец!
Он вздрогнул от неожиданности, но, к счастью, успел увернуться и воскликнул.
— Да, что с тобой?
Цинъюань была вне себя от ярости, она вскочила и, сжав кулаки, закричала на него.
— За кого ты меня принимаешь? Думаешь, раз я расторгла помолвку, то должна пойти к тебе в наложницы? Я думала, ты благороднее Ли Цунсиня, а оказалось, ты тоже ешь из чашки, поглядывая в котел6. Проваливай! Если еще хоть раз посмеешь пробраться в мою комнату, мы вместе придем к концу7!
Шэнь Жунь не знал, что именно она имеет в виду под этим, но она была действительно в ярости, и в его сердце поселилась тревога.
— Гунян, я же просто пошутил с тобой…
Она швырнула в него подушку и одеяло.
— Проваливай!
Он в суматохе поймал их. В этот миг, он даже надеялся, что она в порыве гнева сама бросится на него, и тогда он точно смог бы крепко поймать ее в свои объятия. Но, этого не случилось, она топала на кровати, и только тогда он понял, как страшен гнев женщины. Осторожно сделав несколько шагов вперед, он вернул подушку и, успокаивая ее, произнес.
— Хорошо, хорошо… я ухожу. Уже поздно, гунян, отдыхай, — с этими словами он отступил к окну, намереваясь вернуться тем же путем, но потом передумал, решил выйти открыто через дверь и тихо затворил ее за собой.
Он ушел, и мир наконец погрузился в тишину. Цинъюань сидела на кровати и долго горько плакала, совершенно не понимая, неужели все мужчины в мире такие. Так или иначе, в этой управе чжихуэйши оставаться нельзя, на рассвете обязательно нужно найти способ уйти. В ее душе царил страх, она боялась, что Шэнь Жунь вернется, и так в полусне дотянула до утра. Сквозь дрему она услышала шаги и голоса снаружи, похоже, это была Баосянь, которая тихо спрашивала за дверью.
— Гунян проснулась?
Она встрепенулась, приподнялась и сказала.
— Войди.
Дверь открылась, но первой вошла не Баосянь, а служанки из этой усадьбы. Они одна за другой расставили принадлежности для умывания и, поклонившись, удалились.
Баосянь подошла ближе и, дождавшись, пока все уйдут, крепко схватила ее за руку.
— Шэнь-чжихуэйши ничего не сделал гунян? Вчера вечером я хотела зайти к вам, но они преградили путь и не пустили…
Цинъюань покачала головой.
— В этом плане он ведет себя как благородный муж, но мы не можем здесь оставаться, нужно придумать, как вернуться в Хэнтан.
Баосянь немного подумала.
— Позже я тайком попрошу кого-нибудь передать весточку Чуньтай и Тао-момо. Чего бы это ни стоило, нужно сначала вызволить личные сбережения гунян, нельзя просто так оставить их Тайтай. Как только деньги будут на руках, мы наймем повозку и вернемся в Хэнтан…
— Вы думаете слишком просто. Если уж человек попал в усадьбу чжихуэйши, разве вам позволят уйти по первому слову?
Человек за дверью разрушил их планы, это была Фанчунь, пришедшая с заметно округлившимся животом. В отличие от печальных Цинъюань и Баосянь, ее лицо сияло улыбкой. Она всплеснула руками
— Я так долго ждала твоего прихода! В усадьбе так мало людей, а когда они уезжают в Шанцзин, я остаюсь совсем одна, такая тоска. Теперь-то хорошо, наконец-то будет компания. Я еще вчера хотела повидаться с тобой, да Шэнь Чэ не пустил…
Цинъюань схватила ее за руку, словно за соломинку.
— Фанчунь-цзецзе, ты пришла как раз вовремя, в этот раз только ты можешь мне помочь…
Фанчунь, будучи натурой прямодушной, рассмеялась.
— Не называй меня больше «цзецзе», я этого не достойна. Это мне пора называть тебя Да-саоцзы!
_________________________
- улететь далеко и высоко (远走高飞, yuǎn zǒu gāo fēi) — отправиться в далекие края, порвав с прошлым. ↩︎
- глава Трех управлений (殿帅, diànshuài) — сокращенное название должности командующего дворцовой стражей. ↩︎
- мясо на разделочной доске (砧板上的肉, zhēnbǎn shàng de ròu) — метафора, означающая человека, находящегося в полной власти другого. ↩︎
- десять тысяч звуков смолкли (万籁俱寂, wàn lài jù jì) — состояние абсолютной тишины. ↩︎
- зеленые сливы и бамбуковая лошадка (青梅竹马, qīng méi zhú mǎ) — образное выражение для друзей детства, испытывающих друг к другу симпатию. ↩︎
- есть из чашки, поглядывая в котел (吃着碗里看着锅里, chī zhe wǎn lǐ kàn zhe guō lǐ) — идиома, описывающая жадность и неверность. ↩︎
- вместе прийти к концу (同归于尽, tóng guī yú jìn) — погибнуть вместе с врагом, взаимное уничтожение. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
