Он опустил голову, слегка коснулся щекой её лба и, положив руку ей на плечо, скользнул вниз, найдя её ладонь, крепко сжал ее, переплетя их пальцы. В этот миг он окончательно убедился, она тоже хранит его в своём сердце, просто слишком верна слову и полна достоинства, отчего вокруг неё выросли высокие стены, не позволяющие никому приблизиться. Она и не знала, что пятнадцать-шестнадцать лет, это как раз тот возраст, когда гунян имеет больше всего прав отказываться от своих слов1, и если бы в тот день она пришла и сказала, что не хочет выходить за Ли Цунсиня, попросила бы его что-нибудь придумать, он той же ночью приготовил бы дикого гуся2 и отправился в усадьбу Се просить её руки. Но, она промолчала, полагая, что такова доля супругов, и даже если Ли Цунсинь ей не мил, она обязана исполнить обещание.
К чему всё это? На самом деле она не понимала, что супруги, это не всегда те несчастные пары, которых она привыкла видеть, бывает и такая жизнь, что сладка, словно мёд, смешанный с маслом3, и в будущем он обязательно ей покажет это.
Он слышал от отца, что жена подобна зеркалу и может отражать разный свет. Если ты искренне любишь её, она будет сиять великолепием, если же презираешь, она покроется пылью, и как бы ты её ни протирал, она больше не заблестит. Он встречал тридцатилетних знатных фужэнь, чьи лица были полны печали, и видел простых крестьянок в терновых шпильках и холщовой одежде4, чья кожа была свежей и мягкой. Тогда он и подумал, что даже в самые сильные бури он должен обеспечить своей жене покой и безопасность, и это желание стало ещё сильнее после встречи с Цинъюань.
Синелицый с торчащими клыками5, но при этом глубоко преданный, о его подлинной натуре знали лишь Шэнь Чэ и Император, и они, не сговариваясь, полагали, что он, словно принял не то лекарство. Ну и пусть, решил он про себя, ведь когда она в его объятиях, ему на всё наплевать.
Цинъюань слегка качнула его руку.
— Мы ведь уже давно знакомы?
Он хмыкнул, а за окном бушевал ливень. Прикрыв глаза под шум дождя, он ответил.
— Возможно, мы были знакомы ещё в прошлой жизни.
— Давай не будем говорить о прошлой жизни, поговорим лишь о нынешней. Раз уж мы знакомы так долго, почему нельзя говорить прямо? — её голос, словно обмазанный слоем мёда, плотно окутал его. — Есть хорошее выражение, превзойти — то же самое, что не дойт6и, как считаешь?
В душе он понимал, что, судя по её сегодняшним странным поступкам, она на восемьдесят процентов уже знает правду.
Люди из двора Шэнь Чэ приходили к ней, о чём тут ещё говорить? С её рыбьими мозгами, Фанчунь, боюсь, выложила всю подноготную после пары фраз. Просто они оба упрямились, словно тот, кто заговорит первым, проиграет. Тихий смешок отозвался в его груди.
— Есть ли у гунян какие-то слова, что ты хочешь мне сказать?
Цинъюань немного рассердилась, но, с трудом сдержавшись, промолвила.
— Я хочу послушать тебя, говори что угодно, без стеснения, — она снова легонько тряхнула его. — Ну же, говори.
Он на мгновение задумался и пробормотал, словно в хмельном полузабытьи.
— Ты очень приятно пахнешь, и талия у тебя очень мягкая.
Это было неприкрытое легкомыслие. Цинъюань в ярости стиснула зубы, но ударить его не могла, поэтому продолжила выманивать у него.
— Не крутись вокруг меня, скажи о чём-нибудь другом. Есть ещё что-то?
Он снова задумался.
— Император уже издал указ, повелев мне перебросить Цзиньцзюнь, дислоцированную в Цзяньнаньдао. В этой битве можно только победить, проигрывать нельзя. Если не удастся взять штурмом, мне придётся выступить лично.
Цинъюань вздрогнула.
— Ты отправишься туда сам?
Он подтвердил, и его рука, обнимавшая её за плечи, медленно и нежно соскользнула вниз. Он негромко ответил.
— Я провел в военных лагерях десять лет, участвовал во множестве сражений, больших и малых, и хорошо знаком с тактикой Тубо.
Цинъюань замерла. Война, это вопрос жизни и смерти. Раньше ей казалось, что сражения на поле боя бесконечно далеки от неё, но в прошлый раз, когда на обратном пути из храма Бихэньсы они столкнулись с той бандой разбойников и она своими глазами увидела, как на её глазах погиб слуга, она поняла, насколько это ужасно.
— На поле боя мечи и клинки не имеют глаз… — прошептала она. — Разве ты не возглавляешь Дяньцяньсы? Почему ты тоже должен воевать?
— Цзиньцзюнь под командованием Дяньцяньсы, он не только отвечает за императорский выезд и охрану, но и, в критические моменты, должен выходить на поле боя, — он усмехнулся. — Ты думала, мы все здесь лишь цветочные стойки7, что носят красивое гунфу и доспехи только ради вида?
Цинъюань позволила ему, на какое-то время, сбить себя с толку, но, когда пришла в себя, обнаружила, что руки Шэнь Жуня уже повсюду на ней, и, покраснев, оттолкнула его.
В голове была неразбериха, известие о его походе заставляло сердце сжиматься от тревоги, но ещё больше злило то, что он был старым и хитрым лисом, против которого не действовали даже женские чары. Она пала духом и, поднявшись, спросила.
— Тебе действительно больше нечего мне сказать?
Снаружи сверкнула молния. Он подпёр голову рукой, и, с довольным видом, сделав вид, что размышляет, всё же ответил «нет».
Цинъюань кивнула.
— Тогда считай, что я не приходила.
Он окликнул её.
— Уходишь? Раз уж пришла, оставайся на ночь.
Цинъюань в сердцах бросила.
— В будущем, подле Дяньшуай наверняка будет прекрасная спутница, так что я не стану мешаться, — сказав это, она направилась к свету у дверей и перешагнула через порог.
Дневной зной исчез благодаря этому сильному ливню, в лицо ударил чистый, прохладный воздух. Цинъюань постояла немного на галерее, глядя, как дождь шелестит по банановым листьям. Хотя ей и не удалось выведать правду, на душе стало спокойнее.
Завтрашние добрые вести, должно быть, связаны с прибытием дедушки и бабушки Чэнь в Ючжоу. Теперь семья Се не обращает на неё внимания, и она наконец сможет открыто воссоединиться со стариками, больше не опасаясь, что семья Се ложно обвинит дедушку в похищении. Что же до Шэнь Жуня, сейчас не страшно, что он не сознаётся, впереди ещё будет время медленно свести с ним счёты.
Однако, в этой усадьбе всё же была власть Шэнь Жуня, и единственной, кто мог помочь, была Фанчунь. На следующий день, дождавшись часа чэнь, Цинъюань отправилась в Западный сад. Фанчунь только встала и умылась лишь наполовину, увидев гостью, она очень удивилась и с намеком подшутила.
— Всё-таки молодёжь есть молодёжь, здоровье крепкое. Что же ты примчалась ко мне в такую рань, почему не поспала подольше? Неужели Да-гэгэ снова отправился в Шанцзин? — она продолжала подтрунивать, чистя зубы и невнятно проговаривая. — Раньше я восхищалась степенностью Да-гэгэ, а оказалось — ошиблась. Посмотри, как он носится между двумя местами, совсем как наш Эр-е когда-то… Да-саоцзы, не знаю, какими судьбами ты пожаловала, будут ли поручения?
Служанки, стоявшие рядом, лишь улыбались, и Цинъюань стало неловко.
—Цзецзе, прошу, не смейся надо мной. Такие слова ещё можно говорить в комнате, но нельзя, чтобы их услышали другие. Я пришла, чтобы попросить тебя о помощи.
Фанчунь повернулась к ней.
— В чём дело? Обо всём можно договориться, если только ты не просишь меня подготовить повозку, чтобы покинуть усадьбу.
Цинъюань улыбнулась.
— Ты слишком беспокоишься. Я всего лишь хотела попросить у тебя двух человек, чтобы они разузнали обстановку снаружи. Сегодня мои дедушка и бабушка должны прибыть в Ючжоу. Раньше они всё время были в Хэнтане, и я волнуюсь. Даже если Дяньшуай всё устроил, я боюсь, что старикам будет непривычно. Они преодолели тысячи ли ради меня, и я хочу поскорее получить весть, чтобы выйти им навстречу.
Фанчунь засомневалась.
— Почему бы тебе не спросить у Дяньшуай?
Цинъюань медленно улыбнулась ей.
— Ты забыла? Ведь это ты проговорилась мне об этом, как же я могу спрашивать Дяньшуай? Спросить его, значит выдать, что ты раскрыла тайну.
Фанчунь поняла, что её поймали на слове, и на мгновение вскрикнула от досады. Делать было нечего, пришлось согласиться и втайне отправить двух слуг дожидаться у ворот, чтобы они тотчас доложили, как только появятся новости.
Цинъюань не находила себе места. С трудом выпив две чашки чая, она встала на галерее в ожидании вестей. После дождя небо прояснилось, и в воздухе уже чувствовалась прохлада. Климат в Ючжоу всегда на шаг опережал Хэнтан, в Хэнтане в это время после сильного дождя всё ещё палило бы солнце.
Она тревожилась и невольно мерила шагами галерею. У Фанчунь уже голова пошла кругом от её хождений, и она, подперев подбородок рукой, сказала:
— Да присядь ты хоть на немного. Когда люди прибудут, неужели они не зайдут доложить? — по сравнению со встречей стариков Чэнь, у неё вызывало большее любопытствовало, как Цинъюань провела эти две ночи в Восточном саду, и она бесстыдно принялась расспрашивать. — Ну, как вы там с Да-гэгэ вдвоём, в конце концов?
Цинъюань поняла, о чём та спрашивает. Всех, кто дежурил в саду по ночам, отослали, как тут не возникнуть догадкам. Она смущенно ответила.
— Дяньшуай человек, соблюдающий приличия и правила, он был очень вежлив со мной, — однако, вспомнив, как за эти две ночи один сменял другого на сцене, она почувствовала неловкость и её лицо залилось краской.
Фанчунь внимательно изучала её, и чем дольше смотрела, тем сильнее краснела Цинъюань. Тут Фанчунь прикрыла рот и беззвучно рассмеялась.
— Я ведь человек бывалый, от меня ли скрывать?
Цинъюань тщетно пыталась оправдаться.
— Я говорю чистую правду…
— Знаю, знаю… Одинокие мужчина и женщина живут в одном дворе, гунян в возрасте мускатного ореха8, а Да-гэгэ в возрасте тигров и волков9…
Сказав это, обе изумились, и Фанчунь в испуге прикрыла рот ладонью.
— Грех какой, я всегда уважала Да-гэгэ, как же я могла так подшутить над ним?
Цинъюань вздохнула с горькой усмешкой.
— Тебя и винить нельзя. Хорошую гунян, ни с того ни с сего, отправили в чужую усадьбу. Даже не говоря о жизни в одном саду, одного того, что я провела ночь в усадьбе Шэнь, достаточно, чтобы я всю жизнь не могла поднять головы. Родные люди так подставили меня, как же горько на душе. Наша Лаотайтай собиралась отдать меня в инян к Чжихуэйши… Совсем не пощадили достоинства, напрасно я так долго называла её своей бабушкой.
Фанчунь оставалось только утешать её.
— Тебе не нужно так много думать об этом. Семья Се об этом не проболтается, а в нашей усадьбе и подавно не станут разглашать. В тот день, когда ты прибыла, из Восточного сада пришёл приказ каждому держать язык за зубами. Чем же тогда занят глава нашего дома, если бы не мог даже слуг в узде держать, тогда зря бы он нёс это бремя важных государственных дел.
____________________________
- Отказываться от своих слов (出尔反尔, chū ěr fǎn ěr) — идиома, означающая непостоянство или право передумать. ↩︎
- Дикий гусь (大雁, dà yàn) — традиционный подарок при сватовстве, символизирующий супружескую верность. ↩︎
- Сладкий, словно мед, смешанный с маслом (蜜里调油, mì lǐ tiáo yóu) — идиома, описывающая крайне нежные и гармоничные отношения между супругами. ↩︎
- Терновая шпилька и холщовая одежда (荆钗布衣, jīng chāi bù yī) — образное выражение, описывающее скромно одетую женщину из простого народа. ↩︎
- Синелицый с торчащими клыками (青面獠牙, qīng miàn liáo yá) — описывает человека со свирепой, пугающей внешностью. ↩︎
- Превзойти — то же самое, что не дойти (过犹不及, guò yóu bù jí) — идиома, означающая, что излишество так же плохо, как и недостаток. ↩︎
- Цветочная стойка (花架子, huā jià zi) — образное выражение для чего-то внешне красивого, но бесполезного в деле. ↩︎
- Возраст мускатного ореха (豆蔻年华, dòu kòu nián huá) — образное выражение для обозначения юного возраста девушки (13–14 лет). ↩︎
- Возраст тигров и волков (虎狼年纪, hǔ láng nián jì) — образное выражение, описывающее мужчину в расцвете сил и страсти. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
