Когда личные дела, связанные с женитьбой, были почти устроены, пришло время позаботиться о благе государства. Однако нет в мире стен, не имеющих щелей, и весть о том, что невестой Шэнь-чжихуэйши оказалась дочь Се Шу, быстро разлетелась повсюду. Прежние сослуживцы, чьи политические взгляды не совпадали с его позицией, нашли в этом удобный случай для язвительных насмешек.
— В конце концов, локоть гнется внутрь1, — юйши чжунчэн посмеивался, многозначительно подмигивая окружающим. — А, я-то все гадал, почему между Дяньшуай и Се-цзеши не было никаких связей, а когда крепость Шибаочэн долго не могли взять, Дяньшуай вместо обычного в таких случаях доклада с обвинениями всеми силами старался выгородить Се Шу. Оказывается, здесь замешано родство, теперь-то все становится на свои места.
На широкой дороге Тяньцзе перед дворцом чиновники, расходясь после аудиенции, брели по двое и по трое. Среди их форменных одеяний с квадратными воротниками затесалась группа офицеров Дяньцяньсы в расшитых шелком одеждах с яшмовыми поясами. Затейливые узоры из золотых и серебряных нитей на их рукавах в сочетании с высоким ростом создавали впечатление, будто видишь журавлей среди стаи кур2.
Шэнь Жунь остановился, и люди позади него тоже замерли. Он покрутил на пальце золотое кольцо-цилиндр и, улыбаясь одними губами, произнес.
— Чжунчэн — чиновник третьего ранга, почему же ваш кругозор так узок? Сейчас за заставой идет война, и неважно, кто командует войсками, изгнание тубо из крепости Шибаочэн наша первоочередная задача. То, на какой гунян я решил жениться, разве имеет отношение к моему стремлению разделить заботы Государя? Или если бы я не взял в жены дочь Се Шу, то должен был бы просто смотреть, как десятки тысяч воинов ложатся костями за заставой? — сказав это, он отвел взгляд и посмотрел вдаль с таким видом, будто никого вокруг не ставил ни в грош. — У чжунчэна обычно много идей, но в военных делах вы, в конечном счете, дилетант. Даже если бы Император и даровал вам шеститысячное войско, вы бы не смогли удержать печать главнокомандующего и не сумели бы взмахнуть боевым знаменем. Поэтому лучше слушайте меня. Победы и поражения все равно не касаются чжунчэна, впереди еще долгая жизнь, и кто знает, не настанет ли день, когда вашей усадьбе придется иметь дело с моим Дяньцяньсы?
Это была открытая угроза. Любому чиновнику при дворе, если он оказывался замешан в делах Дяньцяньсы, несказанно не везло. Юйши чжунчэн немного струсил, но, надеясь сохранить лицо, усмехнулся.
— Это лишь шутка, к чему Дяньшуай принимать ее всерьез. Мы служим при дворе, и наши черные шапки-ушамао3 меняются каждые три-пять лет. Дяньшуай и вправду управляет Дяньцяньсы, но ведь это не будет длиться вечно, не так ли?
В этих словах явно сквозил вызов. Окружающие встревожились, ведь немногим хватало смелости препираться с Шэнь Жунем. Юйши чжунчэн не то, чтобы намеренно хотел пойти против него, просто слово за слово, в споре неизбежно вспыхивает досада, и тогда в ход идут фразы, бьющие по самому больному.
Кто-то из толпы попытался сгладить углы.
— Вы оба достигли таких рангов, что вас ждет лишь постоянное возвышение, разве будете вы носить одну шапку-ушамао до самой старости…
Взгляд Шэнь Жуня стал пристальным, как у сокола, когда он смотрел на кого-то так, человека пробирал озноб. Подобных дерзких речей он не слышал уже давно, но не рассердился, а лишь холодно произнес.
— В Дяньцяньсы в ближайшие три-пять лет чжихуэйши не сменится. А известно ли чжунчэн, сколько дел против чиновников может расследовать канцелярия Дяньцяньсы за те же три-пять лет?
Одна эта фраза заставила юйши чжунчэн густо покраснеть.
Шэнь Жунь снова хмыкнул.
— К тому же чжунчэн ошибается. Фужэнь, на которой я, Шэнь, собираюсь жениться, с малых лет росла в богатом доме в Хэнтане, и семья Се никогда не относилась к ней, как к родной крови. Выступление Цзиньцзюнь в битве за Шибаочэн было вызвано не заботой о Се Шу, а интересами общего дела. Вы, Чжунчэн, занимаете третий ранг, неужели не понимаете моих слов?
Юйши чжунчэн, чье достоинство было задето, не желал успокаиваться и выпалил.
— О слухах про фужэнь чжихуэйши я, Лю, тоже слыхивал. Говорят, мать этой фужэнь из ревности и ненависти отравила другую инян Се-цзеши, за что и была изгнана…
Не успел он договорить, как раздался резкий свист, и полоса серебристого света молнией промелькнула в воздухе, в мгновение ока прижавшись к шее юйши чжунчэн.
Все ахнули. Хотя чинам Дяньцяньсы было позволено носить мечи, обнажать оружие в пределах дворца было достаточным поводом для жалобы императору. Но угроза наказания была мелочью по сравнению с безопасностью юйши чжунчэн. К сожалению, люди, стоявшие за спиной Шэнь Жуня, и не думали его отговаривать. Они лишь огляделись по сторонам и, скрестив руки на груди, произнесли.
— Мы уже вышли за ворота Чэнтяньмэнь, это больше не внутренняя территория дворца.
Они оправдывали своего начальника быстро и решительно.
Сначала лицо Шэнь Жуня было мрачным, услышав, как кто-то порочит Цинъюань, он захотел разрубить этого человека на десять частей. Но юйши чжунчэн все же был чиновником третьего ранга, и на глазах у всех его можно было лишь припугнуть, а закалывать мечом было бы неразумно. Увидев, как этот никчемный чинуша побледнел от страха, Шэнь Жунь вдруг рассмеялся и щелкнул пальцем по лезвию. Острие меча, замершее в цуне от шеи противника, мелко задрожало.
— Чжунчэн, посмотрите, это меч, который я только что заказал. Блестит, не правда ли?
Солнечные лучи падали на обух меча, и отраженный свет больно слепил глаза. Юйши чжунчэн был всего лишь гражданским чиновником. Такие люди мастера болтать языком, но, когда доходит до дела с клинками, они пасуют. Стоило острию шевельнуться, как он начал судорожно сглатывать. Шэнь Жунь с интересом наблюдал за движением его кадыка и, усмехнувшись, сказал.
— Чжунчэн, не бойтесь. Я скоро женюсь, у меня прекрасное настроение, и я не стану зря начинать резню. Однако вам лучше поменьше разузнавать слухи о моей фужэнь. В этом мире сплетни, самое опасное оружие. Вы, чжунчэн, человек ученый, не уподобляйтесь базарной бабе, иначе я, Шэнь, перестану вас уважать.
Он вложил меч в ножны и вместе с офицерами Дяньцяньсы величественно удалился, оставив гражданских чиновников стоять в оцепенении. Даже если у них и были претензии, они не смели произнести их вслух.
Ду юйхоу из подчиненных Шэнь Жуня сплюнул и сказал.
— Этот Лю Ан сейчас живет припеваючи, вот и решил поискать себе неприятностей на голову.
Шэнь Жунь сохранял равнодушный вид, но это спокойствие было лишь внешней оболочкой. Он был мстительным человеком, совсем как Цинъюань. В прежние времена, когда семья Шэнь терпела много притеснений, он, словно кроша овощи, расправился со всеми непокорными. Теперь же, когда у него появилась любимая гунян, он, разумеется, был готов сражаться за нее до конца.
Он протяжно произнес.
— Господин чжунчэн, должно быть, возомнил себя совершенным человеком и решил, что Дяньцяньсы не за что его ухватить. Но, разве он мало занимался торговлей, используя свое влияние в корыстных целях? В последнее время я был занят и не имел досуга приструнить его, а сегодня он сам попался мне под руку… — он быстрым шагом вошел в управу, на ходу раздавая приказы. — Сначала отправьте людей присматривать за его лавками. Когда дело с крепостью Шибаочэн уладится, я с ним как следует поквитаюсь.
Стоявшие рядом люди почтительно отозвались и попятились, уходя исполнять поручение. В огромном зале остались лишь Шэнь Чэ, тунъиньгуань и несколько близких фу дуцзяньдянь, чтобы помогать в делах.
Шэнь Чэ доложил.
— Ицзюнь Цзяньнаньдао получили приказ и уже выступили в поход. Люди, отобранные из Юлунчжи, также спешат за заставу, чтобы от имени Дяньшуай осуществлять командование войсками.
Шэнь Жунь сидел в кресле, подперев голову рукой, с довольно скучающим видом. Он пробормотал.
— В эти дни придется оставаться здесь и ждать вестей, никуда и не съездишь…
Услышав это, Шэнь Чэ почувствовал легкое презрение. В последнее время чжихуэйши вел дела с явной неохотой. В его сердце, сохшее много лет, внезапно забил чистый источник, и оно тут же зазеленело и расцвело, подобно огромному дереву. Теперь он каждый день мечтал вернуться в Ючжоу и встретиться со своей будущей фужэнь, к чему тем, кто привык считать, что хорошо его знает, было крайне трудно приспособиться.
Янь Фу погладил свою густую бороду.
— Если вести с фронта будут неутешительными, неужели Дяньшуай придется лично отправиться в поход? В таком случае это затянется надолго, раньше, чем через три-пять месяцев не вернетесь.
Тут уж ничего не поделаешь, в критический момент ехать придется, даже если не хочется. В последующие дни у Дяньцяньсы было много крупных дел, а вместе с тем нужно было следить за новостями с поля боя, так что работали все до потери сознания. Однако, как бы занят ни был Шэнь Жунь, он не забывал справляться о Цинъюань и через день посылал людей в семью Чэнь разузнать, как поживает гунян. Вернувшиеся докладывали со всей серьезностью, гунян занята воспитанием кошки, у гунян все хорошо, и у Яньчжи тоже все хорошо.
Яньчжи, так она назвала кошку, сказав, что у той на мордочке круглые пятнышки, и раз это кошка-гунян, то имя ей очень подходит. Шэнь Жунь, услышав это, покачал головой.
— Какая еще Яньчжи, слишком вульгарное имя.
Он обернулся, взял кисть и на бумаге с персиковыми цветами размашисто написал три иероглифа: «Да Юань Цзы4», велев немедленно отправить письмо в Ючжоу.
Цинъюань, увидев эти три иероглифа, не только удивилась, но и сильно нахмурилась
— Да Юань Цзы? Это он мне прозвище придумал, думает, я не пойму?
Баосянь тоже, склонив голову, разглядывала каллиграфию на бумаге.
— Мне кажется, это проявление доброты Дяньшуай. Да Юань Цзы… звучит так гладенько и мило! Подумайте, гунян, кошка круглая, только когда толстая, а если она круглая, то и шерсть будет хорошей… Шерсть хорошая — аппетит хороший… Аппетит хороший — будет ловить много мышей и охранять дом… — увидев, что хозяйка пристально на нее смотрит, она смущенно улыбнулась. — Гунян, я больше не могу ничего придумать.
Поистине, чтобы оправдать Шэнь Жуня, требовалось немало усилий. Цинъюань с письмом в руках вернулась за письменный стол, аккуратно положила его перед собой и с нежностью принялась рассматривать его почерк, одновременно и ворча, и чувствуя тоску.
Он ведь помнит, что нужно дать имя кошке, но не знает, как написать ей письмо. И пусть Шанцзин не так далеко от Ючжоу, и пусть он каждые два дня присылает весточку, и пусть он очень занят…
Цинъюань вздохнула.
— На самом деле, имя Да Юань Цзы… тоже звучит неплохо.
Теперь у гунян почти не осталось вещей, в которых она была бы непреклонна. Все, что касалось Шэнь-чжихуэйши, вызывало у нее максимум несколько жалоб, после чего она быстро сдавалась. Баосянь с улыбкой наблюдала за ней, видя, как та то хмурится, то улыбается. Она невольно подумала о том, как чудесна любовь, двое таких холодных и сдержанных людей, сойдясь вместе, стали такими мягкими.
Цинъюань, заметив ее пристальный взгляд, почувствовала неловкость.
— Что ты на меня так смотришь?
Баосянь улыбнулась.
— Ничего, я просто радуюсь за гунян. У гунян с детства не было матери, но Лаофужэнь любила вас, как родная бабушка. Потом вы вернулись в семью Се и полгода страдали, будто спустились в мир смертных, чтобы пройти через испытание, но все это в прошлом. В пятнадцать лет вы встретили Шэнь-чжихуэйши, и, думаю, не дожидаясь шестнадцати, выйдете замуж. В будущем вы будете жить в любви, у вас будет много детей, и вся ваша жизнь будет наполнена счастьем.
Цинъюань невольно вздохнула.
— Поэтому я и не ропщу на судьбу, все и так сложилось очень удачно, — с этими словами она поддразнила служанку. — Ты тоже не спеши, когда найдется для тебя подходящая партия, я сама все устрою. И еще Чуньтай… жаль, что семья Се не возвращает мне приданое и не отпускает ее и Тао-момо ко мне.
Пока Баосянь вздыхала, в комнату вошла Чэнь лаотайтай и, переступив порог, сказала.
— Лаотайе говорит, что я ехидная и мелочная, но я погляжу, это у тебя сердце узкое, как игольное ушко. Те вещи из приданого, если удастся их забрать, то хорошо, а если нет, то и не стоит брать в голову. По мне, так тебе стоит благодарить семью Се, в их доме было столько бед, что это дало тебе шанс встретить Гуе. Такого Гуе днем с огнем не сыщешь, чего стоят те четыре-пять тысяч лянов? Ты лишилась пяти тысяч, а он даст тебе шестьдесят тысяч, разве этого не хватит, чтобы покрыть твои убытки?
Цинъюань застенчиво улыбнулась и подошла, чтобы помочь лаофужэнь войти.
— Я не о приданом горюю, просто не хочу, чтобы оно досталось Ху-фужэнь и принесло ей выгоду.
Лаофужэнь обернулась и жестом велела поставить на стол большой красный лакированный ящик, а сама принялась утешать внучку.
— Где потеряешь, там и обретешь. Это, как кадка под крышей в дождливый день, когда она наполнится, лишняя вода выплескивается наружу, разве тебе жаль ее? Если ты чувствуешь несправедливость, придет время, и ты все вернешь. Раз они присылали людей к дверям нашего дома, значит, их алчность не утихла. Но, общаться с ними только ради этих денег, право, не стоит.
После этого о семье Се больше не вспоминали. Они открыли крышку ящика и осторожно достали оттуда праздничное платье.
— Быстрее взгляни, я пригласила шестерых вышивальщиц, они работали день и ночь. Красиво?
Цинъюань отложила веер и подошла посмотреть. На этом наряде бирюзового цвета с широкими рукавами были вышиты пионы и летящие фениксы, изящество и роскошь платья превзошли все ее ожидания.
Чэнь лаотайтай осталась довольна работой мастериц. Она подтянула рукав, показывая его внучке.
— Нити здесь из настоящего золота, так что платье весит прилично, но это не беда. Только надень его, и придется потерпеть, пока обряд не закончится. В будущем это платье станет твоей семейной реликвией, и ты передашь его своей дочери, когда она будет выходить замуж. Твой дедушка только что заглядывал и сказал, что наряд слишком пышный, но я так не считаю. Гуе теперь новый знатный человек в Ючжоу, он близок к Императору, а снаружи полно злопыхателей, которые будут чесать языками о твоем происхождении. Я хочу, чтобы у них глаза на лоб полезли. Что в этом мире тяжелее всего перенести? Видеть, как тот, кого ты презираешь, вдруг возвышается над тобой. Я хочу, чтобы ты вышла замуж с блеском и почетом, и пусть никто не смеет говорить, что мы набиваемся в родню к высокопоставленным чинам. Семья Чэнь когда-то тоже была богатейшим домом, и на торговом поприще мы стоим не ниже второго ранга, а, пожалуй, и первого. Теперь у нас осталась только ты одна, кому же еще нам все это отдавать, если не тебе?
У Цинъюань защипало в носу.
— Цзуфу…
У Чэнь лаотайтай тоже покраснели глаза, но, боясь, что атмосфера станет слишком тяжелой, она с улыбкой велела ей примерить наряд.
Цинъюань стояла перед медным зеркалом, глядя, как на нее надевают один слой праздничного облачения за другим. Хотя одежда была тяжелой, в сердце ее царила радость. Лаофужэнь велела заново уложить ей волосы, украсив их шпильками и подвесками. Когда сборы были закончены, она осмотрела внучку с головы до ног и всплеснула руками.
— Очень хорошо, очень величественно! Теперь ты настоящая невеста.
Цинъюань смотрела на свое отражение, чувствуя себя немного чужой. Поправляя цветочные шпильки на голове, она подшутила.
— Цзуфу, у меня шея скоро станет короче от такой тяжести.
Но лаофужэнь возразила.
— Здесь всего несколько шпилек, а я надеюсь, что ты сможешь надеть полный набор из восьми украшений, — говоря это, она снова оглядела ее. — Все же чего-то не хватает…
Цинъюань опустила голову, осматривая наряд от наплечной накидки до передника, не понимая, в чем недостаток.
Заметив ее недоумение, лаофужэнь с улыбкой произнесла.
— Не хватает накидки-сяпэй. Надеюсь, Гуе сможет привезти ее тебе, и тогда все будет в полном совершенстве, на зависть всем завистникам.
Только тогда Цинъюань поняла, о чем печется лаофужэнь. Сама она никогда не жаждала почетных титулов гаомин, ведь, как говорил дедушка, излишний блеск не всегда к добру. Шэнь Жунь занимает должность, вызывающую много ненависти, и, хотя государь ему доверяет, людская молва и металл плавит5. Еще тогда, когда он беззастенчиво начал ухаживать за ней, она беспокоилась об этом. И теперь, когда она действительно собирается за него замуж, эта смутная тревога не утихла, и ей придется искать способы, чтобы укрепить его доброе имя.
Но, сейчас она была счастлива и не стала говорить об этом с лаофужэнь. Она взяла с подноса веер из перьев, украшенный жемчугом и перьями зимородка, к основанию которого была прикреплена подвеска в виде золотого слитка размером с ноготь.
Цинъюань по-детски обрадовалась и, приговаривая «как красиво», начала усердно обмахиваться. Лаофужэнь, увидев это, не на шутку встревожилась.
— Осторожнее! Это веер не для прохлады, а для прикрытия лица6!
Вот так мирно текли дни в девичьих покоях. Цинъюань была полна благодарности за все это. Она вернулась к самым близким людям, ей больше не нужно было каждый день жить в страхе, и у нее был человек, о котором можно было тосковать. Сейчас он в Шенчжоу, и неизвестно, как он там.
Ей очень хотелось повидать его, но она боялась, что поездки перед свадьбой заставят людей говорить о ее нескромности, поэтому старалась сдерживаться. Она загибала пальцы, считая пять дней, десять дней, полмесяца… Ей оставалось лишь расспрашивать людей, которых он присылал, и когда ей говорили, что у Дяньшуай все хорошо, она успокаивалась.
Летний зной постепенно спадал, по утрам и вечерам уже чувствовалась прохлада. Днем она училась искусству создания благовоний у мастера и к концу дня изрядно уставала, поэтому ложилась спать, как только смеркалось. Но, сегодня ночью она не успела увидеть сон, как услышала на галерее легкие шаги. Она внезапно очнулась и резко села на постели, потому что узнала эту походку, понимая, что пришел Шэнь Жунь.
Что же делать? В душе смешались тревога и стыд. Выбежать навстречу, значило бы потерять лицо. Поразмыслив, она снова легла, натянула одеяло повыше и, прищурившись, стала наблюдать через узкую щелочку за дверью.
Должно быть, он велел служанкам помалкивать, потому что вошел в комнату на цыпочках. Убедившись, что она не проснулась, он осторожно присел на край кровати и, подперев голову рукой, принялся внимательно разглядывать ее лицо.
Он не знал, спит она или нет, дыхание ее было ровным, и судить было трудно. Если не спит, можно было бы украсть поцелуй, кому не нравятся такие любовные проказы.
Он медленно наклонился, его лицо становилось все ближе к ее лицу. Цинъюань видела его сквозь полуприкрытые ресницы и знала, что он собирается сделать, сердце ее колотилось так, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди.
Некоторым вещам суждено было случиться, и она со смирением приготовилась их встретить. Но, почему-то, склонившись на полпути, он замер. Она ждала и ждала, но он так и не двигался.
Оказалось, он давно все задумал и вдруг громко позвал.
— Да Юань Цзы!
Цинъюань не выдержала и прыснула со смеху. А, рассмеявшись, рассердилась и, решив идти до конца, вскинула руки, обхватив его за шею и пригрозила.
— Если ты меня не поцелуешь, то поцелую тебя я!
______________________________
- локоть гнется внутрь (胳膊肘往内拐, gēbozhǒu wǎng nèi guǎi) — помогать своим в ущерб справедливости. ↩︎
- журавль среди стаи кур (鹤立鸡群, hèlì jīqún) — человек, выдающийся своими способностями или внешностью среди обычных людей. ↩︎
- черная шапка-ушамао (乌纱帽, wūshāmào) — головной убор чиновника, символ государственной службы. ↩︎
- Да Юаньцзы (大圆子, dà yuánzi) — Большая пышка или Большой колобок; созвучно с именем Цинъюань (清圆). ↩︎
- людская молва и металл плавит (众口铄金, zhòngkǒu shuòjīn) — общественное мнение обладает огромной силой и может погубить человека. ↩︎
- преграждение лица (障面, zhàngmiàn) — древний свадебный обычай, при котором невеста закрывает лицо веером. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
