Сун-фужэнь уехала лишь на следующий день, оставив Гу Лань множество вещей. Когда на другое утро Гу Лань снова отправилась засвидетельствовать почтение второй фужэнь, та и впрямь переменила своё отношение. Для Гу Лань даже приготовили на завтрак мёдовое печенье, жёлтые ростки в уксусе и чашу вонтонов с тонким тестом и мясной начинкой.
Вчера вторая фужэнь осталась в Восточном дворе, где Фэн-ши устроила ей суровую головомойку. Ей сказали, что она управляет внутренними покоями, так почему же у законной старшей сяоцзе нет зимнего одеяния, а она и глазом не повела? Как она ведёт хозяйство? К тому же она выставила семью на смех перед Сун-фужэнь. Те, кто не знает правды, могли подумать, будто семья Гу пришла в упадок и у молодых сяоцзе нет даже стёганых кофт.
Вторая фужэнь под градом упрёков не смела и слова вымолвить. На самом деле Фэн-ши и сама всегда была сурова к Гу Лань, однако она почувствовала, что потеряла лицо перед Сун-фужэнь, и лишь потому так отчитывала невестку, чтобы сохранить достоинство. Та, разумеется, не смела возражать, иначе Фэн-ши с её характером извела бы её ещё сильнее.
На сердце у Гу Лань стало значительно легче, но внешне она этого не показывала. Покончив с завтраком, она почтительно подала второй фужэнь чай, ни капли не выказывая заносчивости от внезапной милости. Только тогда второй фужэнь стало спокойнее; если бы Гу Лань осмелилась, воспользовавшись случаем, выказывать своё превосходство, то вторая фужэнь возненавидела бы её ещё сильнее.
Спустя некоторое время пришла Гу Лянь, занимавшаяся до того игрой на пипе, чтобы сыграть для второй фужэнь.
Послушав её, Гу Лань похвалила:
— Крупные и мелкие жемчужины падают на нефритовое блюдо1. Теперь-то я это увидела.
Гу Лянь весело улыбнулась и передала пипу прислуживавшей рядом Ланьчжи. Она обратилась к Гу Лань:
— Я смотрю, на тебе надет не тот атласный халат, что прислала моя мать. Разве ты не говорила, что тебе очень нравятся и цвет, и фасон?
После отъезда Сун-фужэнь Фэн-ши отправила нескольких пожилых служанок передать Гу Лань целую гору вещей и лично назначила Сунло, свою служанку второго ранга, прислуживать ей. В тот же вечер, когда пришла Сунло, Чунцзян и Чуньси стали послушными, словно кролики, и бросались выполнять любое поручение со всей быстротой.
Гу Лань лишь улыбнулась:
— Вещи, подаренные второй берцо, мне жалко носить. Думаю приберечь их до Нового года.
Гу Лянь подошла и взяла вторую фужэнь под руку:
— Это всё моя заслуга! Это я замолвила словечко, и тогда у Лань-цзе-эр появилось зимнее платье. Я знала, что а-нян любит меня больше всех, и вы помните всё, что говорит Лянь-цзе-эр.
Услышав это, вторая фужэнь взглянула на Гу Лань, та улыбалась кротко и мягко.
Она и впрямь не стала рассказывать обо всём Гу Лянь… более того, в её словах чувствовалось желание приукрасить поступки мачехи. Это даже заставило вторую фужэнь смутиться; она всегда считала, будто Гу Лань подговаривает Гу Лянь приходить к ней с подобными разговорами. Но теперь, размышляя об этом, она видела, что Гу Лань не похожа на такого человека.
О делах семьи Гу она имела общее представление. Всем этим сяоцзе из семьи Гу приходилось нелегко. Гу Цзиньчао хотя бы была законной дочерью, за её спиной стояли отец и семья Цзи из Тунчжоу, что заставляло людей из главной усадьбы рода почтительно относиться к ней. Но у Гу Лань не было опоры, а её родная инян превратилась в то, что всем известно…
Вторая фужэнь невольно вспомнила, как видела Сун-инян в прошлом году, такого выдающегося и кроткого человека.
Самым важным было то, что теперь за Гу Лань стояла семья Сун, и эта семья явно имела отношение к будущему Гу Дэчжао. Второй фужэнь волей-неволей пришлось относиться к ней с осторожностью.
Гу Лянь вскоре наскучило играть на пипе, и она принялась умолять отпустить её к Фэн-ши повидать бабушку. Вторая фужэнь, разумеется, разрешила и добавила:
— Пусть и Лань-цзе-эр пойдёт с тобой.
Это было сделано для того, чтобы Фэн-ши снова не подумала, будто она притесняет Гу Лань.
Гу Лянь очень обрадовалась и громко велела Ланьчжи принести её кофту цвета «бамбука сянфэй» с узором из цветочных медальонов, чтобы надеть её для визита к Фэн-ши.
Гу Лань взглянула на эту яркую и красивую одежду, но ничего не сказала.
В Восточном дворе Гу Цзиньчао помогала Фэн-ши разбирать книги учёта на полках добаогэ. В последние дни Фэн-ши сильно утомилась и теперь отдыхала во внутренних покоях. Цзиньчао приводила в порядок разбросанные тетради.
У Фэн-ши была привычка держать все дела поместья в своих руках. Вторая фужэнь заведовала делами внутренних покоев, но Фэн-ши всегда контролировала её. Всевозможные лавки и мастерские семьи Гу она проверяла лично, запись за записью. Ежемесячные расходы каждой ветви семьи и каждого двора также проходили через её руки.
Лаотайтай следовало бы уже наслаждаться обществом внуков, но, на беду, подходящих по возрасту законных внуков для воспитания не было, а заниматься теми двумя, что рождены от наложниц, она не желала. Целыми днями ей было нечего делать, вот она и следила за всем этим.
При мысли об этом Цзиньчао невольно улыбнулась. Фэн-ши словно и не тяготилась такой изнурительной жизнью. Вдруг она заметила под керамической вазой мэйпин с жёлто-зелёной глазурью и узором «долголетие и счастье» стопку учётных книг, будто их специально туда спрятали. На обложке Цзиньчао увидела слова «Саньхэ» и «Сянъюнь».
У отца в Саньхэ был трактир под названием Сянъюньлоу, и это было самое прибыльное место…
Она отодвинула керамическую вазу и осторожно открыла книгу. Имя управляющего было ей знакомо.
У дверей всё ещё стояла старая служанка Фэн-ши, время от времени поглядывая на Гу Цзиньчао, словно опасаясь, что та что-нибудь украдёт.
Ниже лежала ещё одна толстая папка с такой же обложкой. Вероятно, всё это принадлежало отцу. Эти вещи должен был смотреть отец, так почему же они у Фэн-ши? И почему Фэн-ши придавила их вазой, неужели боялась, что Цзиньчао их увидит?
В голове Цзиньчао промелькнуло множество мыслей. Если отец передал это Фэн-ши, значит, теперь она управляет всеми делами. Скорее всего, все лавки, принадлежащие отцу, теперь в руках Фэн-ши. Когда они вернулись в главную усадьбу рода, имущество на имя отца по праву должно было стать частью общего достояния семьи Гу… В этом не было ничего предосудительного.
Цзиньчао вернула вазу на место.
Вскоре Гу Лянь и Гу Лань вместе пришли засвидетельствовать почтение Фэн-ши, которая как раз проснулась. Она усадила Гу Лянь и Гу Лань рядом с собой и велела Сунсян принести недавно полученную коробку «улиток с косточкой». Гу Цзиньчао слышала от Фэн-ши, что Гу Лянь больше всего любит это лакомство. Но «улитки с косточкой»2 — редкость, и Фэн-ши обычно специально приберегала их для Гу Лянь.
Сунсян подала не только «улитки с косточкой», но и засахаренные мандарины, кедровые орешки в сахаре и сушёные оливки.
Фэн-ши позвала и Цзиньчао, а служанка расставила перед всеми четверыми фарфоровые тарелочки. Гу Лянь быстро подхватила одну «улитку» и положила на блюдце Фэн-ши, а затем ещё одну — в блюдце Гу Лань. Она мило улыбнулась:
— Бабушка трудилась, пусть бабушка поест первой.
Фэн-ши рассмеялась:
— Ты так торопишься, будто кто-то собирается у тебя отобрать. У твоей старшей сестры Цзиньчао ещё нет угощения, не стоит быть пристрастной.
Гу Цзиньчао это показалось странным. Гу Лянь питала к ней лёгкую неприязнь. Хотя она никогда не делала Гу Лянь ничего дурного, порой чужая антипатия бывает явной и беспричинной. Она с улыбкой произнесла:
— Мы же сёстры, Лянь-эр просто выказывает мне свою близость.
Фэн-ши была довольна рассудительностью Гу Цзиньчао. Когда с «улитками» было покончено, Гу Лянь заметила стоящую рядом Сунсян. Сунсян была статной и яркой, с нежным овальным лицом и полными губами, она стояла, смиренно опустив глаза.
Гу Лянь обратилась к Фэн-ши:
— Мне кажется, Сунсян служит бабушке уже очень давно. Ей ведь сейчас должно быть шестнадцать?
Фэн-ши ответила:
— Сунсян со мной с самого детства, в этом году ей исполнится семнадцать. Я подумываю, что пора бы уже освободить её от службы, да только никак не подберу подходящего человека. Мальчики-слуги в поместье кажутся мне слишком низкими по положению, а у управляющих уже есть жёны. Лучше бы выдать её за управляющего поместьем или лавкой. Так мы её не обидим.
Сунсян покраснела от смущения, но, пока говорили хозяева, она не могла вставить ни слова. Лишь когда Фэн-ши закончила, она тихо проговорила:
— Ваша рабыня желает и дальше служить тайфужэнь.
Фэн-ши громко рассмеялась:
— Ты-то желаешь служить мне, а я боюсь, как бы люди не сказали, будто семья Гу губит твою жизнь. Я задумалась об этом вовсе не потому, что Лянь-цзе-эр сегодня об этом упомянула, я размышляю над этим уже давно. Просто до сих пор не нашлось достойного человека.
Гу Лань до этого молчала, но, услышав это, отложила палочки и с улыбкой произнесла:
— Раз уж заговорили о служанках, я вспомнила, что у старшей сестры тоже есть девушка, которой уже перевалило за семнадцать. Старшая сестра так дорожит ею, что до сих пор не отпустила… Кажется, она как раз приехала со старшей сестрой, её ведь зовут Цинпу?
Она перевела взгляд на Цинпу, стоявшую за спиной Гу Цзиньчао.
Гу Цзиньчао холодно взглянула на Гу Лань. Как только положение той немного поправилось, она тут же принялась строить козни против неё. Даже если Цинпу и выйдет замуж, Цзиньчао сама должна выбрать ей надёжного и честного мужа, чтобы не губить её жизнь. Кто знает, какого человека под горячую руку может сосватать ей Фэн-ши!
Фэн-ши и впрямь заинтересовалась. Она внимательно оглядела Цинпу, и та опустила голову.
Фэн-ши сказала:
— В эти дни я тоже часто замечала её, редкая хорошая служанка подле Чао-цзе-эр. Не говоря уже о внешности, выглядит она очень бодрой, к тому же рассудительна и послушна. Недавно, когда в моём дворе ставили подставки для хризантем, она помогала их переносить… Раз уж она в годах, служить господам ей станет трудно. Может, мне стоит взять это на себя и выдать её за кого-то из нашего поместья, как думает Чао-цзе-эр?
Если служанку не выдавали замуж, когда она выходила из возраста, это неизбежно вызывало пересуды.
Рука Цзиньчао под рукавом крепко сжала шёлковый платок, но на лице её застыла лёгкая улыбка:
— Эта девушка нерасторопна и неотёсанна, она годится лишь для того, чтобы прислуживать мне, ведь я неприхотлива. Пусть бабушка не даёт ей себя обмануть… какая уж там рассудительность.
Гу Лань снова улыбнулась:
— Старшей сестре не стоит наговаривать на Цинпу-гунян. Когда вы были в Шиане, разве не Цинпу помогала вам во всём… К тому же Цинпу-гунян владеет приёмами, что ещё более ценно.
Услышав это, Фэн-ши сочла ситуацию неподобающей. Чтобы служанка сяоцзе из знатного дома владела кунг-фу? В её представлении сяоцзе из семьи учёных, если и не обучалась музыке, шахматам, каллиграфии и живописи, должна была соблюдать «Женскую добродетель» и «Наставления для женщин», и служанки подле неё должны были иметь хоть каплю благородства.
Гу Цзиньчао знала об этих предпочтениях Фэн-ши.
Она продолжила:
— Послушайте, что говорит Лань-цзе-эр, откуда у неё кунг-фу? Просто она сильнее обычных девушек и может помогать мне в делах. Лань-цзе-эр дома никогда не любила заходить ко мне, так как же она могла заметить, владеет ли моя служанка кунг-фу?
Гу Лань оставалось лишь улыбнуться:
— Должно быть, я ошиблась. Но гунян Цинпу уже в возрасте, старшей сестре не следует удерживать её вечно.
Гу Цзиньчао с улыбкой ответила:
— Лань-цзе-эр напрасно беспокоится, у меня свои планы на моих служанок. Цинпу служит мне много лет, и если я бездумно укажу ей на первого встречного, разве это не будет несправедливо по отношению к ней?
Фэн-ши ещё раз взглянула на Цинпу, но больше ничего не сказала.
Гу Лань не стала больше заговаривать о Цинпу. Закончив с угощением, они с Гу Лянь вместе вернулись в Западный двор.
- Крупные и мелкие жемчужины падают на нефритовое блюдо (大珠小珠落玉盘, dà zhū xiǎo zhū luò yù pán) — образное описание мелодичного звучания пипы из поэмы Бо Цзюйи «Песнь о пипе». ↩︎
- Улитки с косточкой (带骨鲍螺, dài gǔ bào luó) — изысканный десерт из взбитых сливок или топлёного молока, которому придавалась форма ракушек. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
