Цзян Янь и остальные ждали снаружи кабинета, греясь у жаровни с углём.
Вскоре повалил густой снег. Несколько человек перенесли жаровню на крытую галерею, переговариваясь вполголоса.
Фэн Цзюнь впервые увидел Гу Цзиньчао и крайне изумился:
— Это и есть наша сань-фужэнь?
В последние годы Чэнь-сань-е вёл умеренный образ жизни и следовал учению Будды, не проявляя особого интереса к женщинам. Дама, которой позволено приближаться к нему, несомненно, была его женой. Однако Чэнь-сань-е со всеми обычно держался мягко и вежливо, почему же с сань-фужэнь он, напротив, так холоден?..
Цзян Янь кивнул в знак согласия. Другой молодой человек в шёлковой шапке цвета сандала добавил:
— Фэн-сяньшэн недавно ездил в Гуйчжоу, так что, должно быть, не видел сань-фужэнь… К слову, сань-е отправил вас в Гуйчжоу разыскать место жительства Сяо Ю. Удалось ли вам разузнать, где он тогда скрывался? Этот старый скользкий тип наверняка припрятал в своём убежище немало ценностей.
Фэн Цзюнь, согревая руки над жаровней, с усмешкой ответил:
— Если вы знаете, что он старый и скользкий, то понимаете, как нелегко его найти! Я разыскал старика в местной деревне мяо, чтобы тот провёл меня в горы. Мы обыскали всё от гор Мяолин до перевала Лоушань на границе провинций Сычуань и Гуйчжоу, но поймали лишь несколько редких фазанов. Только когда я взял отряд солдат и отправился в горы Улиншань, нам удалось обнаружить его жилище. Там даже хижины не было — этот старик жил в пещере.
Шумо принёс из большой кухни немного таро, чтобы господа могли подкрепиться и прогнать холод.
Цзян Янь закопал таро в горячие угли и сказал:
— Сяо Ю из тех людей, что осторожны в словах и поступках. Раз уж он готовился выступить против Чансин-хоу, в пещере наверняка ничего не осталось. Вы вернулись ни с чем?
Фэн Цзюнь покачал головой:
— Внутри и впрямь было чисто, остались лишь детские игрушки. Но уходил он в спешке и не успел уничтожить всё, поэтому закопал вещи под сосной. Если бы старик из мяочжая не взял с собой собаку, мы бы ничего не нашли… А как дела у вас?
— Чжао Иньчи собирается уйти в отставку, это важное событие. Вчера Чэнь-сань-е и Чжан-дажэнь всю ночь обсуждали, кого лучше всего выдвинуть на его место, — продолжал Цзян Янь. — Хотя министр Военного министерства — должность гражданская, на неё нельзя назначать обычного цзиньши без опыта командования войсками. У Чжан-дажэня есть несколько способных людей, но им не хватает военного опыта, они не справятся с такой ответственностью.
Таро в жаровне испеклось. Мужчины принялись чистить и есть горячие плоды. В это время Чэнь-сань-е, одетый в чжидо, вышел из кабинета.
Цзян Янь и Фэн Цзюнь отложили еду и последовали за ним в боковую комнату.
Чэнь-сань-е сел и пригубил горячий чай, первым делом велев Фэн Цзюню докладывать:
— Что именно вы обнаружили в горах Улиншань?
Фэн Цзюнь почтительно сложил руки:
— …Стихи, каллиграфию, живопись, современные сочинения в стиле чжии, а также письма к разным людям. Переписки с Жуй-ваном и старым Чансин-хоу мало, в основном письма к Чжан-дажэню и шицзы Чансин-хоу.
Он жестом велел внести сундуки.
— Я отобрал наиболее важные бумаги, однако оставленные им письма уже были обработаны. Вы подозревали, что в мятеже Жуй-вана было что-то странное, но из писем этого не видно. Большей частью он обсуждал с шицзы Чансин-хоу оружие или арбалеты. Переписка же с Чжан-дажэнем выглядит довольно странно: они толковали о стихах и картинах… — Фэн Цзюнь помедлил и понизил голос. — О ваших стихах и картинах. Те сочинения, что он не успел уничтожить, — это ваши ранние работы.
Лицо Чэнь Яньюня застыло.
— Подай их мне, я посмотрю.
Сяо Ю не стал бы от нечего делать изучать его статьи. Даже если тот обсуждал поэзию и каллиграфию с Чжан Цзюлянем, это не должно было касаться лично его.
В те годы Сяо Ю вступил в сговор с Жуй-ваном, чтобы погубить Чансин-хоу, и был тайной фигурой на их стороне. Чжан Цзюлянь приложил немало усилий, планируя обвинение Чансин-хоу в измене, а сам Чэнь Яньюнь тогда только занял пост министра налогов и не мог полностью погрузиться в эти дела, лишь изредка давая советы. В итоге тот дворцовый переворот не только провалился по непонятным причинам, но и смерть Сяо Ю была крайне загадочной. Как Е Сянь узнал о предательстве Сяо Ю? Каким бы умным он ни был, он оставался лишь юношей.
Чэнь-сань-е давно хотел найти ключ к этой тайне.
Когда Жуй-ван погиб, Чжан Цзюлянь был в ужасе. Он среди ночи вызвал его для совета, тогда там ещё был Ван Сюаньфань. Сначала они думали, что проблема в Сяо Ю. Сяо Ю был учителем Е Сяня столько лет — неужели в нём действительно не проснулось сострадание? Если бы он в последний момент передумал, то вполне мог всё рассказать Е Сяню.
Но Сяо Ю в итоге погиб, что не укладывалось в эту теорию. Если бы Сяо Ю во всём признался, Е Сянь, скорее всего, сохранил бы ему жизнь. Впрочем, никто не видел его тела, и никто не знал наверняка, мёртв ли он.
Если с Сяо Ю всё было в порядке, оставался лишь один вариант: за спиной Е Сяня стоял кто-то очень могущественный, кто помогал ему советами. Этот человек должен быть невероятно умён, безупречно разбираться в делах двора и уметь разрабатывать планы в шатре полководца. Для них такой человек представлял огромную опасность. Кто же это мог быть?
Поэтому Чэнь-сань-е и отправил Фэн Цзюня искать старое жилище Сяо Ю, надеясь выяснить истинную причину.
Он внимательно изучил письма Сяо Ю к другим людям.
Письма к старому Чансин-хоу и Е Сяню касались повседневных мелочей. Переписки с Жуй-ваном было мало, в основном она касалась передачи оружия или оценки расположения войск. Письма к Чжан Цзюляню содержали анализ его стихов, а также рассуждения о военном деле.
Чэнь-сань-е закончил читать и откинулся на спинку стула, его лицо оставалось спокойным.
— Этот Сяо Ю в своё время был талантом, дарованным Небом. Если бы не доблесть и боевое мастерство Чансин-хоу, Чэн-ван с его помощью наверняка сумел бы захватить престол. Знаете ли вы, насколько он был необычаен? Едва взглянув на кучу медных монет, он уже знал их точное количество. Если он рассчитывал, что войско должно завершить переход к пятой страже, они никогда не задерживались ни на четверть часа дольше. Стоило ему увидеть манеру письма художника, как он тут же называл его имя.
В кабинете воцарилась глубокая тишина. Когда говорил Чэнь-сань-е, им оставалось только слушать.
Хотя Сяо Ю и был выдающейся личностью, его легенда осталась в прошлом. Кто знал, что он был настолько велик?
Мужчины переглянулись, не понимая, к чему Чэнь-сань-е ведёт этот разговор.
— Чжан Цзюлянь велел ему изучать мои стихи и каллиграфию. Как думаете, ради чего? — спросил Чэнь-сань-е.
Уж точно не ради того, чтобы оценить их изящество…
Фэн Цзюнь, кажется, начал догадываться, и его сердце сжалось.
Чэнь-сань-е, напротив, усмехнулся:
— Хоть я и остерегаюсь его, но не думал, что дойдёт до подозрений… Неудивительно, что он использует Ван Сюаньфаня, чтобы сдерживать меня.
В письме к Чжан Цзюляню Сяо Ю упомянул, что имя Чэнь Яньюня созвучно строке: «Обязательно достигну вершины, и одним взглядом охвачу остальные малые горы»1. Чжан Цзюлянь хотел, чтобы Сяо Ю разглядел его амбиции и величие духа, а Сяо Ю счёл его крайне опасным соперником. Чжан Цзюлянь вовсе не опасался его — он начал подозревать его уже тогда.
Так и не обнаружив того, кто стоял за переворотом Чансин-хоу, они наткнулись на всё это.
В кабинете на мгновение воцарилось безмолвие. Спустя время Цзян Янь спросил:
— И каковы ваши намерения?
Чэнь-сань-е поднялся, подошёл к окну и молча замер, глядя на фонари под галереей.
Он не любил, когда над головой нависает угроза. Однако Чжан Цзюлянь был его учителем и в прошлом во многом ему помог. К тому же Чжан Цзюлянь лишь подозревал его, но ещё не предпринял никаких действий. Всему, что он знал о службе чиновника, его научил именно Чжан Цзюлянь…
— Сначала уничтожьте всё это. Чжан Цзюлянь не должен узнать, что я проводил расследование, — тихо произнёс Чэнь-сань-е.
…Разговор закончился глубокой ночью.
Когда Чэнь-сань-е вернулся в кабинет, Гу Цзиньчао уже давно спала.
Он постоял некоторое время, глядя на неё, затем протянул руку и коснулся её лица. Благоприятный узел на нити буддийских чёток задел её щёку. Должно быть, почувствовав щекотку, она перевернулась на другой бок, лицом к стене. Чэнь-сань-е невольно улыбнулся и присел на край кровати, но сон к нему не шёл.
Гу Цзиньчао показалось, что под одеялом слишком холодно. Проснувшись в полузабытьи, она увидела его сидящим на краю кровати. Свечи в комнате давно погасли, и внезапно увидев сидящий чёрный силуэт, Гу Цзиньчао вздрогнула от испуга и едва не вскрикнула!
Чэнь-сань-е накрыл её своим телом, успокаивая:
— Не бойся, это я.
Только тогда Цзиньчао почувствовала исходящий от него аромат сандала. Она невольно прошептала:
— Почему вы ещё не спите? Я уж было подумала, что это демоны, чудовища, духи и оборотни.
Чэнь-сань-е спросил её в ответ:
— Почему ты проснулась? Я тебя разбудил?
Он не издал ни звука, как он мог её разбудить? Гу Цзиньчао покачала головой:
— Мне просто стало холодно…
В этой комнате не было напольного отопления, и когда угли в жаровне погасли, стало зябко.
Он не ложился, потому что не мог уснуть? Неужели всё ещё думает о ней и Чэнь Сюаньцине?
Гу Цзиньчао не могла не думать об этом. Даже если Чэнь-сань-е знал, что у неё нет чувств к Чэнь Сюаньциню, и поверил ей, Чэнь Сюаньцинь всё же был его законным сыном. Он не мог остаться равнодушным к тому, что его старший сын совершил подобное безрассудство.
Чэнь-сань-е просунул руку под одеяло и обнаружил, что там было холоднее, чем его ладони. Он вздохнул, снял верхнюю одежду и тоже лёг в постель.
Гу Цзиньчао проснулась от холода, она и прежде была к нему чувствительна. Она замерла, глядя на Чэнь-сань-е… Неужели он успокоился?
— Тебе разве не холодно? — спросил её Чэнь Яньюнь.
Днём Гу Цзиньчао казалась весьма сообразительной, но сразу после пробуждения всегда немного терялась. Когда с ней заговаривали в такие моменты, она реагировала с опозданием.
Только тогда Гу Цзиньчао поняла его намерение и тихо охнула. Значит, он хочет её согреть!
Она тут же обвила его руками и ногами — Чэнь Яньюнь и впрямь был очень тёплым.
Гу Цзиньчао послушно прижалась к его груди, и Чэнь Яньюнь обнял её в ответ. Её тело действительно было пугающе холодным. Знай он это раньше, отправил бы её спать к себе. У него были дела, и он совсем забыл, что в кабинете нет напольного отопления. Чэнь Яньюнь склонился к ней и прошептал:
— Цзиньчао, если ты снова разозлишь меня, держись подальше. Понимаешь?
Он редко сердился, но в гневе мог быть по-настоящему страшен.
Казалось, чем больше человек сдерживает себя в обычное время, тем ужаснее он в порыве чувств.
Гу Цзиньчао улыбнулась, спрятав лицо у него на груди, но в душе её разлилась горечь. Даже гневаясь на неё, он боялся причинить ей боль… Как же ему тогда быть?
А если бы она сегодня не пришла к нему?
Гу Цзиньчао была рада, что пришла сама. Она подняла голову и поцеловала его в подбородок:
— Спите поскорее.
Чэнь Яньюнь больше ничего не сказал. Нащупав её ледяные руки, он переложил их себе на пояс. Вскоре Гу Цзиньчао стало не холодно и не жарко, ей было очень уютно. Она подумала, что на самом деле можно обойтись без напольного отопления и подогреваемых лежанок, если использовать Чэнь-сань-е вместо грелки.
Сколько бы забот ни тяготило сердце Чэнь-сань-е, обнимая Гу Цзиньчао, он тоже постепенно погрузился в сон.
- «Обязательно достигну вершины, и одним взглядом охвачу остальные малые горы» (会当凌绝顶，一览众山小, huì dāng líng jué dǐng, yī lǎn zhòng shān xiǎo) — строка из стихотворения Ду Фу «Взирая на священную вершину», символизирующая великие амбиции и решимость. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
