К пятнадцатому дню первого месяца оживление царило не только в семье Чэнь. Шумно стало и в переулке Жунсян, и за его пределами, в квартале Цзаоцзыфан [квартал винокурен]. У каждого дома вывесили фонари из красного крепа, а некоторые умельцы специально возвели праздничные ворота и павильоны для светильников. В одном таком павильоне могло висеть более сотни самых разных фонарей. На улицах Цзаоцзыфана, тянущихся вдоль реки, развесили свитки с загадками, и толпы людей наперебой спешили их разгадать.
Чэнь Сюаньюэ принёс фонарь в виде кролика, чтобы засвидетельствовать почтение Гу Цзиньчао.
В центре его фонаря сидела мать-крольчиха, а по бокам висели два маленьких крольчонка. В середине стояла чаша с белым рисом, вымоченным в чайном масле, в который был воткнут фитиль из ситника.
Чэнь Сюаньюэ показал его ей и радостно сказал:
— Вечером пойду и спущу его на воду в озеро!
Сунь-мама, глядя на это, улыбнулась:
— Славный фонарь, ладно сработан. Слышала я, что в уезде Нинду провинции Цзянси очень любят фонари. Там весь уезд умеет мастерить таких кроликов. У девятого шао-е фонарь получился точь-в-точь как те. Откуда же он взялся?
Сун-мама поспешно ответила:
— Девятый шао-е сам выбрал его в приёмной, уж очень он ему приглянулся.
Гу Цзиньчао отложила в сторону учётной книги, подозвала мальчика к себе и погладила его по голове:
— Сюаньюэ хочет посмотреть на праздник фонарей?
Он растерянно посмотрел на Гу Цзиньчао:
— А что такое праздник фонарей?
Чэнь Сюаньюэ за всю свою жизнь ни разу не выходил за ворота поместья семьи Чэнь, поэтому, разумеется, ничего не знал о праздничных гуляньях.
Гу Цзиньчао объяснила ему:
— На празднике очень шумно и много разных фонарей. Если хочешь посмотреть, пусть мальчик-слуга посадит тебя на плечи, и вы немного постоите у ворот. Но уходить далеко нельзя. — Мальчик был простодушен и доверчив; если он потеряется, то, чего доброго, не догадается, как вернуться назад.
Чэнь Сюаньюэ охнул и покачал головой:
— Не хочу.
Гу Цзиньчао немного удивилась. Она думала, что Чэнь Сюаньюэ любит подобные вещи. Он всегда проявлял огромный интерес к разным искусным вещицам и игрушкам.
Но Чэнь Сюаньюэ, словно обезьянка, взобрался на кровать лохань и принялся листать её учётную книгу.
— Тётушка, а это что? — Он обожал о всём расспрашивать и теперь, указывая пальцем в книгу, снова посмотрел на Гу Цзиньчао.
Гу Цзиньчао объяснила ему, а затем тихо спросила:
— Почему же ты не хочешь идти смотреть на фонари?
Чэнь Сюаньюэ лишь покачал головой, ничего не ответив, и продолжил перелистывать страницы.
Гу Цзиньчао вспомнила, что он боится людных мест. А ещё он пугался громких звуков. В прошлый раз, когда Чэнь Си играла с барабанчиком, он так испугался, что залез под кровать и не выходил. Когда служанки вытащили его, он был весь в пыли, с лицом в грязи, точь-в-точь как мышонок, и всё бормотал: «Гром гремит».
Вошла Тун-мама, чтобы поговорить с Гу Цзиньчао, и та принялась обсуждать с ней дела в поместьях, на время выпустив Чэнь Сюаньюэ из виду.
Мальчик взял кисть, повертел её в руках и пару раз чиркнул в учётной книге.
Когда Гу Цзиньчао обернулась, она увидела, что книга измарана беспорядочными каракулями. И смех и грех — она отобрала у него кисть:
— Что же ты делаешь!
Чэнь Сюаньюэ обернулся, на его щеке красовалось пятно от туши, а выражение лица было совершенно растерянным и невинным. Гу Цзиньчао велела Сун-мама поскорее увести его поиграть в сторонку, а сама снова взялась за учётную книгу. Этот отчёт прислали из одной рисовой лавки в Баоди, и она ещё не успела его просмотреть.
Та часть, которую измарал Чэнь Сюаньюэ, была видна плохо. Гу Цзиньчао попросила Сунь-мама принести бумагу и принялась заново перепроверять статью за статьёй.
И тут выяснилось, что итоги не сходятся с предыдущими записями.
В счетах была ошибка! Гу Цзиньчао поразилась: если бы она не считала так тщательно, то ничего бы не заметила.
Она перепроверила всё ещё раз и, убедившись в своей правоте, позвала Тун-мама:
— Отнеси эти записи Ло Юнпину. Пусть найдёт приказчика этой рисовой лавки и допросит его. Наверняка он не впервые так ведёт счета, наверняка успел набить собственные карманы. Когда выясните правду, пусть возместит всё украденное до последнего гроша… И приказчиком ему больше не бывать.
Тун-мама взяла проверенный Гу Цзиньчао отчёт. Приказчик сработал хитро: если смотреть строку за строкой, проблем не видно. Но если считать в обратном порядке… Доход был занижен ровно на двести лянов! Забрав книгу, она отправилась в квартал Гуйсянфан, где находился Ло Юнпин.
«Все эти приказчики вышли из семьи Цзи…» — вздохнула про себя Гу Цзиньчао. Людям из семьи Цзи она доверяла больше всего, многих продвигала и наделяла властью, но не ожидала, что сердца людей столь переменчивы и они начнут играть с ней в такие игры.
Если бы Чэнь Сюаньюэ не измарал учётную книгу, она бы и не подумала считать в обратном порядке…
При этой мысли Гу Цзиньчао почувствовала неладное. Слишком уж всё совпало. Как он мог случайно открыть именно ту страницу и зачеркнуть именно те несколько строк с ошибками? Она взглянула на Чэнь Сюаньюэ, но тот вовсю играл со своим цыплёнком.
Он обвязал лапку цыплёнка верёвкой и не давал ему встать. Стоило птенцу шевельнуться, как мальчик тянул за нитку. Бедное существо отчаянно махало крылышками, но ничего не могло поделать. Наигравшись, Сюаньюэ прижал цыплёнка к груди и стал кормить его зёрнами гречихи.
В душе Гу Цзиньчао невольно зародилось подозрение.
Чэнь-сань-е говорил, что слабоумие Чэнь Сюаньюэ неизлечимо… Но что, если он вовсе не слабоумный? Вдруг он лишь притворялся таковым, чтобы заставить Цинь-ши ослабить бдительность? Чтобы она не сжила его со свету, как двух предыдущих сыновей от наложниц. А когда он окажется в Шэньси, где ему никто не угрожает, он перестанет разыгрывать дурачка и развернёт свои таланты?
Эти учётные книги проверяли либо Ло Юнпин, либо Цао Цзыхэн. Ло Юнпин много лет служил счетоводом, а знания и проницательность Цао Цзыхэна были выше всяких похвал, но даже они ничего не заметили. Неужели Чэнь Сюаньюэ, просто полистав книгу, смог всё увидеть?
Если он притворяется дурачком и обманывает взоры всех этих хитрецов в семье Чэнь, значит, он не только невероятно умён, но и обладает железным терпением и талантом стратега. Однако Чэнь Сюаньюэ сейчас всего десять лет. Это кажется почти невозможным.
Может быть, её прежняя догадка о его выдающихся способностях к боевым искусствам была ошибочной? Возможно, его сильнейшая сторона вовсе не сила, а мудрость.
Пока Гу Цзиньчао размышляла, пришла Чэнь Си, чтобы поиграть с Чэнь Сюаньюэ.
Тот от испуга спрятался за спину Гу Цзиньчао, крепко сжимая своего жёлтого цыплёнка и широко распахнув глаза.
Чэнь Си сердито топнула ножкой:
— Девятый гэгэ, Си-цзе-эр больше не брала барабан! Я не буду тебя пугать.
Чэнь Сюаньюэ ни капли ей не поверил и поспешно спрятал цыплёнка за пазуху. Птенец там недовольно зашевелился. Сюаньюэ протянул руки и закрыл уши Гу Цзиньчао, словно боясь, что её тоже напугают.
Гу Цзиньчао вывела Чэнь Сюаньюэ перед собой и с улыбкой сказала:
— Если ты будешь так мучить цыплёнка, он и пары дней не проживёт.
Ей долго пришлось его уговаривать и убеждать, что Чэнь Си не станет пугать его барабанчиком. Только тогда Чэнь Сюаньюэ достал задыхающегося птенца и принялся успокаивающе гладить его по пуху. Дети, играя с животными, просто забавляются, в их действиях нет злого умысла. Просто они не знают меры и не соразмеряют силу.
В детстве у Гу Цзиньчао была красивая персидская кошка с белоснежной шерстью, подарок Цзи Цаня. Играя, она завернула кошку в плетёную циновку, а когда развернула, кошка была уже при смерти. Девочка горько плакала, но спасти животное не удалось.
Если Чэнь Сюаньюэ будет так играть, он рано или поздно погубит цыплёнка.
Раздумывая об этом, Гу Цзиньчао вновь усомнилась, что Чэнь Сюаньюэ притворяется. Если это игра, то он играет слишком уж убедительно.
Впрочем, неважно, притворяется он или нет — она будет относиться к нему как обычно. Если он действительно болен, то и говорить не о чем; если же притворяется, значит, у него есть на то причины.
По логике вещей, сейчас Цинь-ши ему не угрожает, и нужды строить из себя дурачка нет, но кто знает, что у него на уме.
В сердце Гу Цзиньчао таилось сомнение, но она не видела нужды докапываться до истины. В глубине души она даже надеялась, что Чэнь Сюаньюэ притворяется — ведь этому ребёнку в прошлом пришлось слишком тяжело.
После полудня она вместе с Чэнь Сюаньюэ и Чэнь Си принялась лепить танъюань.
Начинки были самые разные: бобовая паста с ароматом османтуса, кунжут с сахаром, боярышник, арахис. Боясь, что Чэнь Сюаньюэ может случайно проглотить то, что окажется внутри, она положила в шарики не золотые горошины, а серебряные слитки в форме фруктов покрупнее.
Двое детей помогали ей смешивать начинку и лепить шарики, весело играя.
Чэнь Си посыпала кунжутом тот танъюань, в который спрятали серебро, и серьёзно сказала Чэнь Сюаньюэ:
— Девятый гэгэ, это «денежный» танъюань. Когда будем есть, выбирай тот, что с деньгами, тогда весь год будет сопутствовать удача. Запомни, они все помечены кунжутом…
Чэнь Сюаньюэ в ответ старательно закивал, а служанки дружно рассмеялись.
Гу Цзиньчао не стала мешать их маленькой хитрости — лишь бы они были счастливы.
Чэнь-сань-е вернулся во второй половине дня. Вечером он сходил засвидетельствовать почтение Чэнь-лаофужэнь, а по возвращении съел чашку арахисовых танъюань.
Чэнь Сюаньюэ и Чэнь Си служанки уже увели в передний двор смотреть на фонари.
Гу Цзиньчао присматривала за ним, пока он ел. Чэнь-сань-е не спеша закончил трапезу и достал «Шурангама-сутру», которую ему дала Чэнь-лаофужэнь.
Снаружи было шумно и весело, но в комнате царила тишина.
Гу Цзиньчао думала, что он тоже захочет пойти посмотреть на фонари, но он при свете её лампы читал буддийскую книгу. Чётки лежали на страницах, и он, опустив глаза, читал очень сосредоточенно.
Цзиньчао вспомнила слова Чэнь-лаофужэнь о том, что в переднем дворе будут разгадывать загадки… А за переулком Хуайсян пройдут процессии с фонарями в виде львов и драконов. Когда проносят дракона, все стараются проскользнуть под ним, чтобы впитать «дух дракона». Простолюдины будут гулять с фонарями вдоль реки… Она уже несколько лет не видела такого грандиозного праздника.
Он сам вложил столько серебра в это торжество и даже не пойдёт взглянуть?
Гу Цзиньчао видела лишь, как Чэнь-сань-е перевернул страницу сутры. Она отложила пяльцы, взяла ножницы и подрезала нагар на фитиле светильника с громким щелчком.
Он оторвался от чтения и невольно улыбнулся.
Воспользовавшись моментом, Гу Цзиньчао взяла его за руку:
— Вы бы тоже сходили на улицу посмотреть на фонари! Нехорошо всё время сидеть взаперти. — Он не жаловал шумные сборища и в подобных случаях обычно никуда не ходил.
Чэнь-сань-е, не поднимая головы, ответил:
— Тебе с Сунь-мамой и остальными будет достаточно. Выиграй побольше фонарей.
Гу Цзиньчао испытала легкое разочарование, но решила больше не мешать его чтению. Она ведь обещала Чэнь-лаофужэнь, что пойдёт посмотреть. Служанка принесла плащ и помогла ей одеться. Хотя несколько дней назад уже перешли на весеннее платье, вечером наверняка будет прохладно.
Когда она завязывала тесёмки плаща, Цайфу уже подняла фонарь, готовясь выходить.
Гу Цзиньчао ещё раз оглянулась на Чэнь-сань-е.
И тут он произнёс:
— Внезапно вспомнил, что мне нужно сказать матери пару слов… Пойду вместе с тобой. — Он отложил книгу, подошёл к Гу Цзиньчао. Та поняла, что он хочет её сопроводить, и невольно улыбнулась. Но тут услышала его негромкий вздох:
— Неужели ты не могла попросить меня ещё разок?
Весь этот пышный праздник фонарей затевался ради неё. Он лишь хотел немного подразнить её.
А она сдалась после первой же попытки.
Откуда Гу Цзиньчао было знать, на самом ли деле он хочет идти!
Во внешнем дворе уже начали разгадывать загадки. Гул голосов из переулка Хуайсян доносился даже сюда. Чэнь-лаофужэнь заранее объявила, что за верный ответ можно получить золотую горошину. Члены всех ветвей семьи собрались здесь ради веселья.
Увидев вышедшего Чэнь Яньюня, Чэнь-лаофужэнь поманила его рукой:
— Редко увидишь тебя на празднике, присядь рядом и составь мне компанию.
Чэнь Яньюнь сел подле матери, а Гу Цзиньчао вместе с Ван-ши принялась прохаживаться вокруг. Она разгадала несколько загадок, а если попадалась сложная, несла её Чэнь Яньюню. Тот в перерывах между разговором бросал взгляд на свиток и тут же давал ответ. Когда он разгадал так больше десяти штук подряд, Чэнь-лаофужэнь притворно возмутилась и со смехом сказала:
— Если так пойдёт и дальше, мне и двух мешков золотых горошин не хватит на его ответы. Третьему запрещаю участвовать в разгадывании загадок!
Все вокруг рассмеялись.
Полная луна взошла на ночной небосвод. Фонари в переулке Жунсян сияли, подобно морю звёзд, и гуляющие толпы потянулись к берегу реки.
Юй Ваньсюэ снова посмотрела в сторону лунных ворот. Чэнь Сюаньцин всё ещё не пришёл.
Чжуан-ши утешила её:
— Должно быть, дела задержали его. Давай смотреть сами. — И подала ей чашу сливового вина.
Чэнь Сюаньцин в это время стоял на другом конце пруда, под крытой галереей, издали наблюдая за их шумным весельем.
Простояв так долгое время, он лишь тенью улыбнулся и повернул назад.
Какое отношение всё это веселье имело к нему?
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
