Оба ребёнка полюбили младшего брата. Когда настал день обряда сисань1, Чэнь Си пришла рано утром, чтобы засвидетельствовать почтение Гу Цзиньчао и подарить брату маленький золотой браслет на ножку, украшенный двумя рыбками из чистого золота.
Младенца как раз принесла кормилица. Лежа у неё на руках, он непрерывно барахтался и плакал, а его крошечное личико стало пунцово-красным.
Сердце Гу Цзиньчао разрывалось от жалости. Она велела кормилице поднести ребёнка поближе.
— Почему он всё время плачет… его сегодня уже кормили?
Чансо, оказавшись у неё в объятиях, вцепился крошечной ручкой в ворот её платья; его голос уже охрип от крика.
Кормилица Цзоу-ши была ещё совсем молодой, с чистой белой кожей. Она ответила:
— Ваша служанка только недавно родила первенца, и именно она кормит тринадцатого шао-е грудью. Когда на рассвете он проснулся, ваша служанка покормила его один раз. Тринадцатый шао-е постоянно плачет, вашей служанке это тоже кажется странным…
Гу Цзиньчао похлопывала Чансо по спине. Поплакав ещё немного, он, должно быть, устал и постепенно заснул на руках у матери.
Чэнь Си, увидев, как сильно плачет брат, не на шутку испугалась. Она вытянула шею и с любопытством разглядывала спящего кроху. Он был длиной всего лишь с её руку, но как мог кричать так громко!
Гу Цзиньчао чувствовала, что так дело не пойдёт. Нужно обязательно позвать врача. Может быть, ребёнка что-то беспокоит, раз он такой неспокойный.
Впрочем, сегодня проводили обряд сисань, так что придётся подождать, пока закончится день.
Вошла Чжу-момо и унесла Чансо в оранжерею, чтобы сменить пелёнки. Цайфу привела с собой Сюцюй. Те причесали Гу Цзиньчао и помогли ей переодеться в сиреневое бэйцзы с лунно-белой лань-каймой. Вскоре один за другим начали прибывать домочадцы из разных ветвей семьи.
Гэ-ши пришла раньше всех, приведя с собой вернувшегося домой на выходной день десятого шао-е, Чэнь Сюаньюя. Чэнь Сюаньюй был очень похож на лю-е семьи Чэнь: начитанный, благовоспитанный, он обладал безупречными манерами. Он был совершенно иным человеком, нежели его отец. Гу Цзиньчао помнила, что он сдал экзамен на степень цзиньши даже раньше двух братьев Чэнь Сюаньаня, а позже был назначен стажёром в Ханьлиньюань; его чиновничья карьера всегда шла гладко.
Гу Цзиньчао не могла встать, чтобы встретить гостей, поэтому всеми делами заправляла Сунь-мама. Она пригласила всех присесть в центральном зале для беседы.
Когда Чэнь-лаофужэнь прибыла вместе с Чан-лаофужэнь, в Муситане стало ещё оживлённее, отовсюду доносились смех и радостные голоса.
Две У-тайтай из семьи У прошли во внутренние покои, чтобы поговорить с Гу Цзиньчао и поиграть с только что проснувшимся Чансо.
Чансо был ещё слишком мал и никак не реагировал на их ласки. Сложив губки бантиком, он закрыл глаза и, прижавшись к руке Гу Цзиньчао, уснул.
Старшая У-тайтай похвалила ребёнка:
— А он тихий, весь в Чэнь сань-лао-е!
Гу Цзиньчао гладила ребёнка по спине и, беспомощно улыбаясь, отвечала:
— Вы просто не слышали, как он шумит. Прошлой ночью он тоже не давал покоя. Я всю ночь за него тревожилась и почти не спала.
Вторая У-тайтай промолвила:
— Это вполне естественно. Некоторые дети капризничают в младенчестве. Говорят, если они плохо едят молоко, у них болит живот. Когда ему исполнится два-три месяца, всё пройдёт. Помню, когда родилась Юйцинь, было то же самое…
Гу Цзиньчао внимательно её слушала.
Чансо лежал у неё на руках, посапывая во сне.
Служанка приподняла занавес и вошла:
— Сань-фужэнь, прибыли люди из вашей родной семьи.
Услышав, что пришли из семьи Гу, две У-тайтай решили, что это всё же родственники сань-фужэнь по материнской линии, и сами удалились в центральный зал. Вскоре Сюцюй ввела Чжоу-ши, Сюй-ши и Е-ши, а за ними медленно плелась Гу Лянь.
Заметив появление Чжоу-ши с дочерью, Цайфу мгновенно помрачнела.
Гу Цзиньчао же лишь слегка улыбнулась:
— Мне нездоровится, так что я не встану, чтобы встретить вас! — Она велела служанкам принести табуреты для четверых гостей.
Сюй Цзиньи с улыбкой ответила:
— Разумеется, твоё здоровье важнее всего! Не стоит обращать внимания на пустые формальности.
Она первой села у постели Гу Цзиньчао, разглядывая спящего кроху.
— Какой славный! Щёчки пухленькие, а волосы на голове такие густые… — Сюй Цзиньи смотрела на него с невольной завистью, забавляясь с носиком малыша. Затем она взяла его на руки и принялась внимательно рассматривать.
Лицо Чжоу-ши застыло, а Гу Лянь, глядя, как Сюй Цзиньи держит ребёнка, о чём-то задумалась.
Пятая фужэнь Е-ши улыбнулась:
— Я впервые пришла к тебе в семью Чэнь. Вот, принесла кое-что для тебя.
Стоявшая за её спиной служанка поднесла дары; там были обычные общеукрепляющие средства, на которых не стоило задерживать взгляд. Но в руках у Е-ши была стопка свёртков из обёрточной бумаги. Она сказала Гу Цзиньчао:
— Это лекарственные травы для восстановления здоровья. Когда начнут выходить послеродовые выделения, отвари их и принимай, это пойдёт на пользу. Я специально просила их у врача Го, ты обязательно должна попробовать!
Гу Цзиньчао с улыбкой поблагодарила её и велела Цайфу принять подарки.
Однако в душе она засомневалась. Её отношения с пятой фужэнь всегда были весьма посредственными, с чего бы той специально хлопотать о лекарствах?
Чжоу-ши подтолкнула Гу Лянь, и та, занервничав, принялась вертеть в руках платок. Лишь затем она вымученно улыбнулась:
— Чао-цзе-эр… я должна просить прощения за тот случай. В те сладости Гу Лань добавила что-то своё, а теперь её уже нет в живых. Я сделала это не нарочно… — Она легонько хлопнула себя по щеке. — Всё из-за моей глупости, я чуть было не погубила собственного племянника! Чао-цзе-эр, ты всё ещё сердишься на меня?
Гу Лянь с надеждой посмотрела на неё.
Гу Цзиньчао молча изучала Гу Лянь. На той было совершенно новое синее бэйцзы с вышивкой золотом, высокая причёска была богато украшена золотыми шпильками с нефритом и жемчугом — видно было, что она тщательно наряжалась. Но за те полгода, что они не виделись, её щёки ввалились. От прежней прелестной юной гунян не осталось и следа.
Гу Дэюань был понижен в должности до уездного судьи, и жизнь в семье Яо явно стала для неё несладкой. Гордая Гу Лянь, похоже, утратила свой боевой задор.
Теперь в семье Яо она не могла полагаться на статус отца. Ей оставалось только заискивать перед Гу Цзиньчао, прикрываясь положением сестры сань-фужэнь семьи Чэнь.
Гу Цзиньчао всё прекрасно понимала. Глядя на натянутую улыбку Гу Лянь, она не проронила ни слова.
Чжоу-ши, видя молчание Гу Цзиньчао, велела служанке поднести свои подарки. Она непринуждённо беседовала с племянницей, словно ничего не произошло. Гу Цзиньчао, разумеется, тоже использовала уклончивую тактику в разговоре, подобно мягким движениям в боевом искусстве. Когда наступил полдень, она велела служанкам проводить их в зал для отдыха.
Сюй Цзиньи осталась.
Только теперь они вдвоём смогли поговорить по душам. Сюй Цзиньи упомянула о болезни Фэн-ши:
— Твоей бабушке становится всё хуже, она сильно сдала, её разбил паралич… Я хотела взять с собой И-цзе-эр, но она сейчас занята дома — вышивает свадебный наряд.
Гу Цзиньчао обрадовалась. Она предполагала, что Гу И пора выходить замуж, но не думала, что это случится так скоро!
Она спросила о делах Гу Лянь.
— Слышала, она отдала Ланьчжи в тунфаны Яо Вэньсю. Как они поживают?
Она помнила, что в прошлой жизни примерно в это время у Ланьчжи обнаружилась беременность. Только тогда с семьёй Гу ещё ничего не случилось, и у Гу Лянь был отец, занимавший пост помощника цензора четвёртого ранга, так что у неё хватало смелости устраивать сцены в семье Яо.
Сюй Цзиньи усмехнулась:
— У этой девчонки удачная судьба. Как только она понесла, Яо-фужэнь возвела её в инян. Гу Лянь была вне себя от ярости, но не посмела и слова пикнуть перед Яо-фужэнь. Ей оставалось только вернуться в дом Гу и жаловаться жене твоего второго дяди, вот та и привела её к тебе…
Гу Цзиньчао подумала, что для Гу Лянь отсутствие у отца высокого чина могло быть даже благом.
Пока Гу Лянь умеет смирять гордыню, Яо Вэньсю с ней не разведётся.
Сюй Цзиньи также упомянула о предстоящей женитьбе Гу Цзиньшао. Изначально была договорённость с дочерью помощника начальника Приказа императорских конюшен, но из-за понижения Гу Дэюаня та сторона захотела пойти на попятную. Однако они не могли напрямую расторгнуть помолвку и лишь искали предлоги для затягивания дела, надеясь, что семья Гу сама предложит разойтись. Но Чжоу-ши была женщиной проницательной и ни за что не стала бы этого делать; она взяла сваху и отправилась на переговоры, сумев-таки настоять на том, чтобы свадьбу назначили на начало шестого месяца.
В это время вошла Чжу-момо.
— Фужэнь, пришла повивальная бабка! Ваша служанка заберёт маленького шао-е в центральный зал.
Это означало, что обряд сисань вот-вот начнётся.
Гу Цзиньчао попросила Сюй Цзиньи пойти и посмотреть, сама же она, принимая гостей полдня, порядком утомилась и хотела поспать.
В центральном зале всё для сисань уже было готово: спица для прокалывания пуповины, ткань для оборачивания таза, просо, золотые и серебряные слитки. Когда вынесли Чансо, Чэнь-лаофужэнь лично подошла, чтобы взять его. Повивальная бабка с улыбкой приняла младенца, развернула пелёнки и начала обряд.
В это время служанки одна за другой вносили большие красные лакированные подносы, на которых поверх шёлка лежали дорогие детские вещицы.
Золотое ожерелье с крупной жемчужиной из Южного моря, комплект пелёнок из узорчатого шёлка с вышитыми облаками, чётки из турмалина…
У Гу Лянь глаза полезли на лоб. Она потянула Чжоу-ши за рукав и прошептала:
— Кто это прислал? Какая неслыханная щедрость!
Чжоу-ши и сама не знала, пока не услышала, как управляющая момо в тёмно-красном бицзя начала провозглашение даров: что прислал Чжан-гэлао Чжан Цзюлянь, что — усадьба Чжэн-гогуна, а что — усадьба Динго-гуна… Список титулов был пугающим.
Всего лишь обряд омовения на третий день, а столько людей прислали дары!
Гу Лянь стало ещё тяжелее на душе, она впилась пальцами в руку матери и долго не могла проронить ни слова. Где ей было видеть подобный размах.
Чэнь-сань-е в это время принимал гостей во внешнем дворе.
Как только Чжан Цзюлянь вышел из паланкина, Чэнь Яньюнь уже ждал его у экрана инби и проводил в зал для отдыха.
Чжан Цзюляню было за пятьдесят, но он совсем не выглядел старым: глаза узкие и ясные, густые брови, он внушал трепет и без гнева. Одет он был в обычное чжидо с узором в виде журавлей и походил на простого старого учёного. Он сказал Чэнь Яньюню:
— Обряд сисань твоего сына как раз совпал с моим выходным днём. Почему бы мне не зайти к тебе выпить вина? Не стоит утруждаться, пусть всё будет как обычно.
Чэнь Яньюнь не ожидал, что Чжан Цзюлянь придёт лично. Он с улыбкой сложил руки в приветствии:
— Учитель, будьте спокойны, вас примут со всем почтением.
Раз уж пришёл Чжан Цзюлянь, других гостей он встречать не пошёл. Попросив Чэнь-сы-е заняться остальными, Чэнь Яньюнь взял чайную утварь и сам заварил чай для учителя, ведя беседу о делах при дворе.
Остальные гости в зале, видя, что Чэнь-сань-е лично прислуживает гостю, поняли, что прибыл человек необычайный. Разглядев в этом скромно одетом старике самого Чжан Цзюляня, все были втайне поражены и подходили засвидетельствовать почтение. Чан Хай с чаркой вина в руках с улыбкой подошёл, чтобы поднести тост Чжан Цзюляню.
В зале сразу стало необычайно шумно.
В этот момент вбежал встревоженный Цзян Янь. Заметив, что все смотрят на него, он выдавил улыбку, подошёл к Чэнь-сань-е и вполголоса произнёс:
— Сань-е… прибыл гость! Вам лучше лично пойти и взглянуть.
- Сисань (洗三, xǐsān) — обряд омовения младенца на третий день после рождения. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
