Цзи Уши прожила в семье Чэнь несколько дней, и Гу Цзиньчао пришло время провожать её.
Перед самым отъездом Цзиньчао лично отобрала немало вещей, чтобы бабушка взяла их с собой, и, держа её за руку, сказала:
— Когда Чансо исполнится три месяца, я приеду вместе с ним навестить вы.
Цзи Уши улыбнулась и со вздохом промолвила:
— Бабушка стара, и мне, конечно же, хочется тебя видеть. Но если не сможешь вырваться, то и незачем приезжать. Со мной рядом Чунь-гэ-эр и Юй-гэ-эр, так что скучать не приходится.
Юй-гэ-эр? Гу Цзиньчао на мгновение растерялась, но тут же сообразила, что речь, скорее всего, о Цзи Юе, ребёнке Цзи Яо.
Цзи Уши вытянула что-то из рукава и незаметно вложила ей в ладонь, тихо прошептав:
— Бабушка погостила здесь несколько дней и увидела, что Чэнь-сань-е относится к тебе по-настоящему хорошо. Но это подарок от меня, если понадобится — используй без стеснения…
Гу Цзиньчао почувствовала, что бумага, которую ей сунули, гладкая, и поняла, что это, должно быть, ассигнации, причём на крупную сумму. Она поспешно попыталась отказаться:
— С самого детства вы дарили мне так много, что и не сосчитать. Я уже замужем, как же я могу принимать такое…
Однако Цзи Уши настояла, чтобы Гу Цзиньчао забрала деньги, и засунула ассигнации ей в рукав:
— Считай, что это на одежду моему правнуку. К тому же, бабушка просто хочет, чтобы ты жила в достатке, разве остальное важно!
Гу Цзиньчао не смогла больше возражать и с тайным вздохом приняла деньги. Подумав, она сказала Цзи Уши:
— У меня есть ещё одно дело, в котором я хотела бы положиться на бабушку, — её голос стал тише. — Пожалуйста, присматривайте для меня за торговым подворьем Юнчан. Если заметите какие-то необычные движения, напишите мне письмо.
Цзи Уши немного подумала, но не стала спрашивать о причинах и мягко улыбнулась:
— Хорошо, я присмотрю для тебя.
Гу Цзиньчао крепко сжала тёплые сухие руки бабушки и отпустила их лишь спустя долгое время.
Ей было неудобно вставать с постели, поэтому Цзи Уши проводила Сунь-мама.
Гу Цзиньчао посмотрела на ассигнации и обнаружила, что там было целых три тысячи лянов…
Она велела Тун-мама внести эти деньги в её личные счета.
Прошёл месяц, и Чансо стал спать по ночам спокойнее. Кормилица всё ещё просыпалась по пять-шесть раз за ночь, чтобы покормить его, но Цзиньчао быстро восстановила силы. Роды всегда подрывают здоровье, но теперь её тело почти пришло в норму.
Колыбель ребёнка стояла в оранжерее. Помимо Чжу-момо и двух кормилиц, за ним приглядывали несколько молодых служанок, у которых был опыт ухода за младшими братьями и сёстрами в своих семьях. Чэнь Си сделала для брата несколько тряпичных тигров и привязала их к изголовью кроватки. Маленький Чансо поначалу долго разглядывал жёлтых тигров, но вскоре потерял к ним интерес и перестал обращать внимание.
Пользуясь тёплой погодой, кормилица развернула его из пелёнок, готовясь искупать.
Цзиньчао от нечего делать забавлялась с ним. Чансо, сидя в деревянной кадке с тёплой водой, сучил ножками и пытался схватить её за руку своими пухлыми ручками, похожими на корешки лотоса. Цзиньчао со смехом хлопала его по ладошкам, а он пристально смотрел ей в лицо, широко раскрыв глаза и сосредоточив на ней всё своё внимание.
Глядя на него, она чувствовала, как сердце наполняется нежностью. Ребёнок, хоть и доставлял хлопот, был чрезвычайно милым.
Когда купание закончилось, маленького Чансо снова передали ей на руки. Цзиньчао сидела на роханском ложе и читала книгу. Ребёнок не был запелёнут и то и дело тянулся к её вороту, утыкался головой ей в грудь и капризничал, не давая читать.
Увидев это, Цзоу-ши поспешила забрать ребёнка:
— Фужэнь, молодому шао-е пора есть…
У Гу Цзиньчао сейчас не было молока, и, видя, что Чансо действительно проголодался, ей оставалось только ждать, пока Цзоу-ши унесёт его кормить. Однако мальчик зашёлся в плаче, вырываясь из рук кормилицы.
Сердце Гу Цзиньчао дрогнуло:
— Ладно… покормишь чуть позже, когда он совсем проголодается!
Цзоу-ши послушно отступила, и Чансо снова прильнул к Цзиньчао, вцепившись в её рукав. Плакать он перестал, лишь изредка всхлипывал, выглядя очень жалко.
Гу Цзиньчао погладила его мягкие младенческие волосы и попросила Сунь-мама принести его маленькую шапочку.
В это время в сопровождении госпожи Цинь и Ван-ши пришла Чэнь-лаофужэнь.
Чэнь-лаофужэнь заглядывала через день, чтобы понянчить внука и поговорить с Гу Цзиньчао.
Она принесла ей чашу сладкого супа из красной фасоли. Гу Цзиньчао пила его маленькими глотками, с улыбкой наблюдая, как Чэнь-лаофужэнь забавляет Чансо.
Спустя некоторое время Цзоу-ши всё же унесла Чансо на кормление.
Чэнь-лаофужэнь обратилась к Гу Цзиньчао:
— Завтра заканчивается твой месяц послеродового восстановления, как ты себя чувствуешь? В некоторых знатных семьях принято соблюдать покой полтора месяца, как, например, у Чжэн-гогун фужэнь. Если хочешь ещё отдохнуть, можешь провести в постели ещё полмесяца!
Цзиньчао улыбнулась:
— Я уже почти совсем поправилась. Если вы заставите меня сидеть взаперти ещё полмесяца, я просто не выдержу!
Чэнь-лаофужэнь с улыбкой заметила:
— И то верно. За этот месяц ты даже немного округлилась, лицо так и пышет здоровьем.
Гу Цзиньчао и сама знала, что прибавила в весе. Весь этот месяц её без конца потчевали укрепляющими средствами, а Чэнь-сань-е не позволял ей съедать меньше положенного. К счастью, раньше она была слишком худой, так что сейчас это не так бросалось в глаза. Но видя лишнюю мягкость на своих щеках, Гу Цзиньчао уже чувствовала себя неловко.
Она уже решила для себя, что как только закончится месяц восстановления, она будет каждый день по полчаса гулять по Залу Муси.
Ван-ши, глядя на неё, сказала:
— Раньше мне казалось, что третья невестка слишком худощава, а сейчас — в самый раз!
Гу Цзиньчао покачала головой:
— Ну какое там «в самый раз», я сама чувствую, что стала намного тяжелее… Если и дальше так пойдёт, у меня скоро появится двойной подбородок.
Все рассмеялись, и Чэнь-лаофужэнь, взяв её за руку, произнесла:
— Когда покончишь с отдыхом, начни помогать второй невестке управлять делами дома. Ей сейчас приходится приглядывать не только за некоторыми мастерскими семьи Чэнь, но и за делами внешнего двора. Боюсь, она не справляется в одиночку, так что ты возьми на себя приёмную и дела кухни… Сяньлань, — позвала она госпожу Цинь, — твоя третья младшая невестка ещё не знакома с этим, так что помогай ей и присматривай.
Госпожа Цинь натянуто улыбнулась:
— Разумеется. Я лишь боюсь, как бы третья младшая невестка не переутомилась, ведь она только-только оправилась после родов.
Её рука, скрытая в рукаве, крепко сжалась.
Так и есть, Чэнь-лаофужэнь всё же решила передать право управления домом в руки Гу Цзиньчао. Та едва успела закончить месяц восстановления, как свекровь уже поспешила доверить ей приёмную и кухню… А ведь это два самых важных места во внешнем дворе! Теперь, когда здоровье Чэнь-лаофужэнь пошатнулось, она, естественно, начала строить планы.
Гу Цзиньчао давно знала, что Чэнь-лаофужэнь доверит ей управление, но не ожидала, что это случится так быстро.
Она невольно взглянула на Чэнь-лаофужэнь. Та с улыбкой смотрела на неё и тихо добавила:
— Будете управлять домом вместе со второй невесткой, так вам обеим будет легче. Если в будущем ты будешь справляться хорошо, я полностью передам эти дела под твоё начало.
Гу Цзиньчао была втайне изумлена, но с улыбкой кивнула:
— Лишь бы вторая невестка не считала меня обузой!
В словах Чэнь-лаофужэнь оставалась лазейка. Если она не справится, Чэнь-лаофужэнь не оставит её управлять… В прошлой жизни Чэнь-лаофужэнь тоже говорила нечто подобное, но тон её тогда был весьма суровым. Гу Цзиньчао верила, что если бы в то время у неё был выбор, Чэнь-лаофужэнь вряд ли позволила бы ей главенствовать в доме.
Если бы она не взяла управление в свои руки, ведущая роль перешла бы к госпоже Цинь. Гу Цзиньчао не хотела, чтобы это произошло.
Госпожа Цинь сказала с улыбкой:
— Ну что вы, я только рада. Чтобы не утруждать третью младшую невестку, я велю управляющим приходить с докладами прямо к тебе. Тебе будет неудобно постоянно ходить туда-сюда, так что ко мне можешь не заглядывать.
Слушая это, Чэнь-лаофужэнь про себя одобрительно кивала. На самом деле она была вполне довольна госпожой Цинь. Та знала меру в словах и поступках и умела держать слуг в страхе.
Вернувшись во двор Таньшаньюань, Чжэн-момо принесла горячей воды, чтобы попарить ей ноги.
Чэнь-лаофужэнь, закрыв глаза, откинулась на спинку кресла, медленно перебирая четки из сандалового дерева Лаошань и читая сутры. Чжэн-момо подняла взгляд и заметила, что при свете свечи лицо госпожи отливает болезненной восковой желтизной. Сердце момо ёкнуло: цвет лица тайфужэнь и впрямь стал неважным…
— Тайфужэнь, я кое-чего не понимаю, — заговорила Чжэн-момо. — Если вы хотите, чтобы третья фужэнь управляла домом, почему просто не передать ей всё? Зачем говорить об успехах… Вы всё ещё колеблетесь?
Чэнь-лаофужэнь вздохнула:
— Жена третьего сына всё же слишком молода, да и репутация у неё прежде была не лучшей. Я хочу увидеть, способна ли она нести такое бремя. Иначе ей всю жизнь придётся прожить под крылом третьего сына. Цинь Сяньлань тоже хороша… только в последние годы она за моей спиной совершила немало мелких проступков… Я просто не хотела вмешиваться, закрывала на это глаза.
Если не прикидываться глухим и слепым, не станешь главой семьи1.
Делами госпожи Цинь она не занималась, потому что те не угрожали благополучию семьи Чэнь. Если поднимать шум, в доме только начнётся неразбериха. Прежде случались ссоры, от которых у неё только голова болела.
Чжэн-момо снова спросила:
— А если третья фужэнь не справится? Вы всё равно будете настаивать на передаче дел ей?
Чэнь-лаофужэнь долго молчала и наконец ответила:
— Посмотрим… Жена третьего сына человек степенный, вот только не знаю, сможет ли она распоряжаться.
Она медленно закрыла глаза, позволяя Чжэн-момо массировать ей ноги.
Когда Чэнь-сань-е вернулся, Гу Цзиньчао рассказала ему о том, что Чэнь-лаофужэнь поручила ей управление домом.
Чэнь-сань-е лишь улыбнулся — в дела внутренних покоев он вмешиваться не любил, и Цзиньчао вольна была поступать так, как ей заблагорассудится. Он подшутил над ней:
— По мне, ты не похожа на человека, способного навести порядок. Не прислать ли тебе в помощь пару хувэй?
Гу Цзиньчао, качнув головой, отказалась. С чего бы это она не смогла навести порядок!
— Когда я управляла семьёй Гу, все у меня ходили по струнке!
— Я просто боюсь, что ты переутомишься, — Чэнь-сань-е сел пить чай и неспешно добавил: — Ты только закончила восстанавливаться… Может, мне стоит сказать матери, чтобы ты отдохнула ещё пару месяцев? С этим можно не спешить.
Гу Цзиньчао улыбнулась:
— Мне всё равно нечего делать, так что помочь второй невестке — дело хорошее. К тому же мне и впрямь нужно побольше хлопотать, посмотрите, сколько я веса набрала…
Чэнь-сань-е протянул руку, коснулся её талии и сказал:
— Разве это называется «набрала вес»? Раньше ты была слишком худой, а так — в самый раз.
Гу Цзиньчао поймала его смеющийся взгляд и, поняв намёк, невольно кашлянула.
К счастью, в этот момент Чжу-момо принесла Чансо. На мальчике был красный дудоу с вышитыми золотыми карпами. Увидев отца, он выпустил руку Чжу-момо и потянулся к нему всем тельцем, явно просясь на руки.
Чэнь-сань-е взял сына и произнес:
— Я уже придумал имя для него.
Придерживая ребёнка одной рукой, он левой обмакнул кисть в тушь и написал на бумаге иероглиф «Линь». Затем, подняв голову, он с улыбкой посмотрел на Гу Цзиньчао:
— «Цилинь мчится по девяти топям, медведи и гризли толпятся в заповедных лесах». Что скажешь?
Увидев этот иероглиф «Линь», Гу Цзиньчао почувствовала, как на сердце защемило.
Редкий, как рог цилиня… это имя было слишком драгоценным. Она с улыбкой кивнула:
— Конечно, оно прекрасное, только боюсь, не слишком ли оно величественное.
— Чего тут бояться, — Чэнь-сань-е отложил кисть. — Ведь у него есть я, его отец!
Редко когда от него можно было услышать такие слова.
Гу Цзиньчао с улыбкой смотрела на него, и никакие слова не шли на ум. Да и говорить ничего не требовалось.
- Если не прикидываться глухим и слепым, не станешь главой семьи (不痴不聋，不做家翁, bù chī bù lóng, bù zuò jiā wēng) — пословица, означающая, что старшему в семье следует игнорировать мелкие проступки младших ради сохранения мира в доме. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
