Хотя они и не боялись, обе постоянно были настороже, готовясь ко всему, но этот А-Цзю не затевал ссор. Он только ел и пил, а когда вечером А-Лэ попыталась подойти к нему, чтобы принести воды для мытья ног, он, как и прежде, в своей ехидной манере не подпустил её к себе. Он заявил, что у него осталось всего два платья, и если их намочат, ему придется ходить нагим.
А-Лэ убежала, раскрасневшись, а почтовые солдаты со смехом принялись поддразнивать его.
А-Фу и А-Лэ в ту ночь спали тревожно, но все прошло спокойно.
Проснувшись на следующее утро, они почувствовали, что за два дня и люди, и кони успели отдохнуть. Попрощавшись с радушным старым станционным смотрителем, отряд снова пустился в путь.
То ли тело привыкло, то ли дело было в том, что столица оставалась все дальше, а отец — все ближе, но А-Фу пребывала в прекрасном расположении духа. Скачка верхом больше не казалась изнурительной, ноги и бедра больше не ныли от стертой кожи. Она откинула край шарфа, и даже резкий холодный ветер, бивший в лицо, не казался ей суровым — напротив, она ощущала давно забытую легкость.
В той жизни, попав в столицу, она, ради того чтобы стать степенной девицей из благородного рода, перестала ездить верхом и забросила упражнения с мечом и копьем. Выйдя замуж, она и вовсе все силы отдавала изучению того, как угождать мужу. Её манеры и речь стали мягкими и нежными, сама она превратилась в красавицу, подобную слабой иве, так что даже от простого толчка могла упасть, что привело к потере ребенка. А в конце, когда её заставили выпить яд и душили белой лентой, у неё не осталось сил даже на сопротивление.
Сразу после перерождения её нынешнее тело тоже казалось слабым — в усадьбе семьи Чу она едва не сорвалась, когда пыталась перелезть через стену.
Но эта вольная скачка и возвращающаяся крепость тела дарили чудесные ощущения.
В этой жизни никто больше не посмеет её задушить. Она задушит их первой!
А-Фу взмахнула плетью и звонко выкрикнула команду лошади.
Чжан Гу и остальные, ехавшие впереди, обернулись. Обе сестры обычно были неразговорчивы, и хотя младшая, А-Фу, говорила больше, они впервые видели, чтобы она так открыто и громко ликовала.
Все-таки она всего лишь двенадцати-тринадцатилетний ребенок.
— А-Фу, а ты неплохо скачешь! — рассмеялся один из почтовых солдат. — А ну, давай со мной наперегонки.
Остальные принялись подначивать его: — Ты на свой возраст посмотри! — Совсем стыд потерял!
А-Фу ничего не ответила, лишь хлестнула коня и действительно нагнала их. Почтовые солдаты тут же одобрительно закричали.
Безмолвная зимняя пустошь на мгновение наполнилась шумом.
Глядя на то, как А-Фу обходит его, А-Цзю, который всегда ехал первым, презрительно скривился.
— Ого, она тебя обошла! — расхохотался Чжан Гу.
— Как бы не так! — бросил А-Цзю. Юноша пришпорил коня, и тот молнией сорвался с места. Он не только обогнал А-Фу, но и едва не столкнул девочку с лошади.
Чжан Гу в гневе выругался ему в спину:
— Зачем ты соревнуешься с девчонкой!
Никто ведь и вправду не подумал бы, что он ей уступит.
Ну и негодник!
Почтовый солдат, который до этого состязался с А-Фу и нарочно отстал на шаг, стал подбивать её:
— А ну, догони его, проучи этого наглеца.
А-Фу посмотрела на уносящегося вдаль по пустоши А-Цзю, улыбнулась и покачала головой:
— Мне с ним не сравниться.
Этот А-Цзю — было ли его безрассудство врожденным или напускным — оставался загадкой.
Казалось, он и вправду не заподозрил ничего неладного с тем письмом.
— Я думаю, то «хе-хе» написал не он, — тихо сказала А-Фу, обращаясь к А-Лэ. — Раз это тайное донесение, наверняка было много подделок для отвода глаз. То, что ты забрала, изначально было фальшивкой.
А-Лэ предположила:
— Значит, у него при себе было много таких бумажек, и пропажа одной его не заботит.
Хотя это звучало не слишком убедительно, оставалось только принять эту версию. Раз А-Цзю не спрашивал, она будет делать вид, будто ничего не произошло. А-Фу больше интересовало другое: кто именно отправил тайное письмо её отцу.
Сейчас ей казалось, что это мог быть кто угодно, и в то же время это казалось немыслимым.
Возможно, это был тот самый человек.
А-Фу смотрела на фигуру А-Цзю, скачущего далеко впереди, и в её глазах мелькнула ненависть.
— Не сердись, — заметив это, прошептала А-Лэ. — Я попробую еще раз, вдруг получится достать настоящее.
Она злилась вовсе не из-за этого. А-Фу опустила взгляд и покачала головой:
— Не нужно. Этот малец очень проницателен, он нас заметит.
Теперь она знала о существовании письма. Когда она встретится с отцом, то обязательно во всем разберется — отец ей все расскажет.
При мысли об отце на душе у А-Фу стало светлее.
— Смотрите! — крикнул впереди Чжан Гу. — Впереди река Сяокухэ!
Почтовые солдаты радостно закричали.
— Пересечем Сяокухэ — и официально покинем Центральные равнины.
А-Фу, разумеется, знала это. Когда она ехала в столицу, её путь тоже лежал через Сяокухэ, и она даже специально нанимала лодку, чтобы несколько дней провести на воде.
Округ Юньчжун становился все ближе, и отец тоже был все ближе.
На её лице невольно расцвела улыбка.
Этой ночью они заночевали в поле, засыпая под шум стремительного речного потока. А-Фу, как обычно, проснулась на рассвете.
А-Лэ крепко спала, закутавшись в ватную одежду. А-Фу ловко поднялась.
Заметив её движения, стоящий в карауле почтовый солдат понимающе кивнул и напутствовал:
— У берега скользко, будь осторожнее.
А-Фу поблагодарила его и легким шагом направилась к реке, прихватив деревянное ведро.
Придя к воде, она, как и всегда, сначала справила нужду, а затем наспех ополоснула лицо и руки. Теперь она уже привыкла к ледяной воде.
Эту реку называли Сяокухэ — Малая пещерная река, — но малой она вовсе не была. Русло было широким, течение — бурным, и лишь в рассветные часы вода становилась чуть спокойнее.
А-Фу видела в речной глади свое отражение. Странно, она почти не узнавала себя в детстве, но и не могла вспомнить, как выглядела перед самой смертью.
После того как она потеряла ребенка, она совсем дурнушкой стала. В двадцать с небольшим лет она была подобна увядшему цветку, в волосах даже проступила седина.
Тогда она думала, что все дело в слабом здоровье, но теперь, вспоминая, понимала: в лекарства, что она пила, наверняка что-то подмешивали.
Как же так… Столько лет в браке, и дойти до такого.
А-Фу смотрела на лицо девочки в речной воде, полное ненависти, как вдруг в воздухе послышался резкий свист. Камешек пролетел совсем рядом и упал в реку, вдребезги разбивая отражение девичьего лица.
А-Фу вздрогнула и обернулась. Позади стоял А-Цзю, сжимая в руке рогатку.
— Цзюнь-е, — поспешно поднялась она, хватаясь за ведро. — Вы умывайтесь, а я пойду.
Но раздался сухой щелчок, и еще один камень ударил прямо по ведру.
Руку А-Фу обожгло болью, она не смогла удержать ведро, и оно с грохотом упало.
А-Цзю смотрел на неё. В его облике не было прежней ехидности — лицо оставалось бесстрастным, а взгляд был ледяным.
— Кто тебя подослал?
Сердце А-Фу екнуло. Этот малец все-таки знал, что письмо украли, и только сейчас решил заговорить.
— О чем ты говоришь? — Она закусила губу. — Снова хочешь меня обидеть?
А-Цзю усмехнулся, но в этой усмешке сквозил могильный холод. Он достал острый, поблескивающий сталью кинжал, приладил его к рогатке и нацелился прямо в А-Фу.
— Я не буду тебя обижать, — произнёс он. — Я собираюсь… убить тебя.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
