В судебном зале уездной управы на коленях стояло немало людей, однако сам уездный лаое и стражники оставались снаружи. Стражники с любопытством заглядывали внутрь.
— Лао-е, — спросил один из них, — что за важное дело разбирают? Даже дагуань из столицы прибыли.
Уездный лао-е сердито взглянул на него:
— Меньше суй нос в чужие дела. Не расспрашивай о том, что нас не касается. Или ты сам хочешь зайти внутрь, чтобы тебя допросили?
Стражник втянул голову в плечи и замолк.
Уездный лаое замер, опустив взгляд от глаз к носу, а от носа к сердцу1, слушая, как в зале раздался резкий хлопок — это его собственный брусок для допросов ударился об пол.
Дэн И убрал руку и, откинувшись на спинку стула, окинул взглядом четырёх человек, стоявших на коленях. Помимо возницы и недавно найденной Ян-нянцзы, куртизанки Линян, здесь были лекарь и станционный смотритель.
Перед каждым из них лежали деньги и драгоценности, у кого-то больше, у кого-то меньше.
— Рассказывайте, — произнёс Дэн И. Его взгляд скользнул по присутствующим и остановился на Линян. — Если я не ошибаюсь, ты была первой.
Линян поспешно подняла голову:
— Нет-нет, дажэнь, работящая женщина не была первой. Та сяоцзе сначала нашла лекаря. — Она указала пальцем на стоящего рядом мужчину.
Мужчина, оказавшийся лекарем, в панике заговорил:
— Дажэнь, я… я… я ничего не знал.
Дэн И спокойно ответил:
— Ничего страшного. Ты расскажешь, и тогда я буду знать.
Лекарь поспешно закивал, сделал глубокий вдох и попытался собраться с мыслями:
— Я странствующий лекарь. В тот день я шёл по дороге и увидел двух девушек, которые присели отдохнуть на обочине…
Дэн И перебил его:
— Сколько лет было тем девушкам? Как они выглядели? Опиши подробнее.
Лекарь немного подумал и сказал:
— Младшей лет двенадцать-тринадцать, старшей — не больше пятнадцати. Одеты они были очень просто. Старшая стояла, младшая сидела. Та, что помладше, была очень пригожая: личико маленькое, глаза огромные.
Глаза её будто умели говорить, а голос был приятным, нежным и хрупким, что невольно вызывало жалость.
Потому-то в тот момент он и поддался искушению.
Дэн И махнул рукой:
— Продолжай.
— Та сяоцзе окликнула меня, сказала, что нужно осмотреть больного, и дала мешочек денег. Я-то решил, что подвернулся заработок, но она не позволила мне лечить её саму. Велела через несколько дней прийти на почтовую станцию и осмотреть одну женщину. Было лишь одно условие: неважно, как пойдут дела, я должен был сказать, что лекарства и камни бессильны и ей недолго осталось.
Дойдя до этого места, он украдкой взглянул на сидящего на возвышении дажэня, но лицо того оставалось бесстрастным, не выражая ни гнева, ни радости.
— Я… я никогда бы не стал нагло лгать. Я решил, что когда придёт время, посмотрю сам, и если болезнь можно излечить, приложу все силы.
Дэн И ничего не ответил, лишь стоявший рядом инспектор Ци холодно усмехнулся. Этот корыстолюбец ещё и оправдания себе ищет!
Лекарь опустил голову, не смея на них смотреть.
— В те дни я часто ошивался поблизости от почтовой станции. Я ведь странствующий лекарь, в этом нет ничего странного. И вот однажды из ворот выбежал почтовый солдат в поисках врача, наткнулся на меня и привёл внутрь. Там я и встретил эту… нянцзы.
Он повернулся и посмотрел на Линян.
Первоначальный испуг Линян прошёл, и теперь она была спокойна. В конце концов, она не совершала никаких злодеяний, просто взяла деньги и притворилась чьей-то матерью. Заметив взгляд лекаря, она кокетливо улыбнулась ему, а затем снова посмотрела на дажэня.
— Дажэнь… — пропела она.
Дажэнь бросил на неё взгляд, от которого Линян, привыкшая в увеселительных заведениях к самым разным гостям, вся одеревенела и поспешно выпрямилась.
— В тот день я спала в тереме после обеда, как вдруг две девушки влезли в окно. Я до смерти перепугалась! Я ведь живу на третьем этаже, решила — грабители нагрянули.
Всё-таки она была из тех мест, где люди соображают быстрее лекаря, поэтому, не дожидаясь вопроса Дэн И, сама начала рассказывать во всех подробностях.
— Но стоило присмотреться — две девочки лет тринадцати-четырнадцати. На первый взгляд — простушки, но та, что помладше, была удивительно хороша собой.
Глаза Линян блеснули. Она жила за счёт своей красоты и знала в ней толк.
— Когда она подрастёт, лет в семнадцать-девятнадцать, то станет писаной красавицей. Вот только взгляд у неё слишком уж суровый. Это не к добру, мужчинам такое не нравится…
Дэн И прервал её:
— Ближе к делу.
Линян смутилась и продолжила:
— Эта девчушка бросила мне три мешочка с деньгами и сказала, что нанимает меня на три дня. Я должна была притвориться её матерью.
Она указала на кошели, лежавшие перед ней. По сравнению с лекарем, у неё было гораздо больше: из мешочков даже выглядывали золотые и серебряные шпильки, а также нефритовые браслеты.
— Дажэнь, работящая женщина живёт тем, что продаёт себя. И неважно, мужчина это или женщина, и неважно, просят притвориться женой или матерью — у меня нет выбора.
— Мне нужно было просто лежать и изображать больную, а потом говорить то, чему она меня научила…
Тут она поспешно подалась вперёд, глядя на станционного смотрителя, стоявшего с самого края.
— Лаое Сюй, те слова — вовсе не моя затея. Это всё моя доченька А-Фу велела мне сказать.
Станционный смотритель с каменным лицом ничего не ответил, лишь отвернулся. В этот день он окончательно лишился чести, которую хранил всю жизнь.
Пока станционный смотритель молчал, возница, не в силах больше терпеть, в страхе забился лбом об пол:
— Дажэнь, дажэнь, я ничего не знаю! Я ни с кем не встречался! Просто эта нянцзы сказала, что ей нужна повозка, а потом — что уже не нужна. Деньги она назад не забрала, ну я и… и…
Кто же откажется от бесплатной выгоды?
Он пододвинул горсть монет вперёд. По сравнению с остальными, у него было меньше всего.
— Мне ничего не надо, я всё отдаю! Дажэнь, пощадите!
Линян добавила:
— Дажэнь, это я его нашла. К А-Фу — так та девочка себя называла — он отношения не имеет. И вообще, А-Фу велела мне ехать до самого Янтуня, а выйти только после того, как возница уедет. Но я подумала, что это ни к чему, и вышла раньше. И вот, в плане оказалась прореха, и дажэнь нас выследили…
Она виновато улыбнулась.
— Если та сяоцзе узнает, она наверняка вычтет это из моей платы.
Дэн И тоже усмехнулся, немного подумал и кивнул:
— Скорее всего. — Его взгляд переместился на станционного смотрителя. — Смотритель Сюй, вы…
Станционный смотритель склонился в глубоком поклоне:
— Нижайший слуга виноват. Жажда наживы затуманила мне разум, и я проявил непростительную неосмотрительность. Прошу дажэня наказать меня.
Перед ним гора денег была самой высокой.
Инспектор Ци указал на него пальцем и с ненавистью произнёс:
— Старина Сюй, сколько раз я тебе говорил! Всем ты хорош, но жадность до добра не доведёт. Рано или поздно это должно было случиться!
Дэн И не успел ответить — снаружи послышались быстрые шаги, и в зал вбежал молодой гунцзы, укутанный в плащ.
— Дэн-дажэнь! — выдохнул он. — Мою мэймэй нашли?
Дэн И улыбнулся ему:
— Вот и Чу Кэ-гунцзы пожаловал.
«Так вот он какой, старший сын из семьи Чу, который приехал искать сестру, но сам преспокойно сидел в окружной управе», — подумал станционный смотритель, припав к земле. Он слегка приподнял голову, чтобы посмотреть, похож ли гунцзы лицом на ту обманщицу А-Фу.
Юноше было лет семнадцать-восемнадцать, он был рослым и белокожим. Сейчас его лицо выражало крайнюю тревогу, он вёл себя суетливо и несдержанно.
А-Фу была совсем другой. Хоть она и казалась слабой и нежной, то жалуясь в слезах, то кланяясь в благодарность, теперь, вспоминая об этом, он понимал — девочка была на редкость невозмутимой.
Не будь она столь спокойной, не смогла бы обвести вокруг пальца столько людей.
— Дэн-дажэнь, я слышал, её нашли? — нетерпеливо спросил Чу Кэ-гунцзы.
— Чу Кэ-гунцзы, — произнёс Дэн И, — сначала посмотрите, принадлежат ли эти деньги и вещи вашей семье.
Только тогда Чу Кэ оглядел зал. Его взгляд упал на кучи денег перед каждым из свидетелей, и он тут же вскрикнул:
— Да! — Он схватил нефритовый браслет и шпильку, лежавшие перед Линян. — Это вещи моей а-нян, её приданое!
Лицо его исказилось от гнева.
— Эта дрянь! Как она только посмела украсть такое!
Линян, глядя на юношу, лишь покачала головой. Надо же, называет собственную мэймэй дрянью — видать, отношения у них совсем не ладились.
— И это всё! — Чу Кэ переметнулся к станционному смотрителю и, увидев гору денег, яростно закричал: — Так много! Я даже не знал, где в доме хранятся деньги, как она умудрилась столько вынести?! Столько золота, такие ценные украшения — и она так легко раздала их чужим людям! Она что, с ума сошла?!
Дэн И усмехнулся:
— Чу Чжао-сяоцзе не сошла с ума. Она настоящий герой.
- Опустить взгляд от глаз к носу, а от носа к сердцу (眼观鼻，鼻观心, yǎn guān bí, bí guān xīn) — идиома, означающая предельную сосредоточенность или смирение, когда человек ни на что не отвлекается. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
