Что?
Чу Чжао нахмурилась. Лян Цян возник внезапно и так же внезапно произнёс эти слова, что казалось необъяснимым, но она тут же всё поняла.
Она взглянула на Се Яньлая.
Се Яньлай тоже посмотрел на неё, вскинув уголки глаз-фениксов и улыбнувшись так, что обнажились ровные белые зубы.
— Я же говорил, ты сама напросилась, — негромко произнёс он. — Кто тебя просил ко мне приставать?
Чу Чжао сердито сверкнула на него глазами, а затем вновь посмотрела на Лян Цяна. В её облике не было ни страха, ни тревоги — напротив, во взгляде промелькнула острота.
— Лян-гунцзы, вы всё перепутали. Именно из-за слухов, которые ваш род Лян распускает обо мне, я и стою здесь, разговаривая с Се-гунцзы.
Се Яньлай усмехнулся. Он знал, что эта девчонка не робкого десятка. Ц-ц-ц, только посмотрите, как она умеет нападать в ответ.
Лян Цян смотрел на улыбку отпрыска семьи Се, и это зрелище вызывало у него лишь неприязнь.
— Чу-сяоцзе, — он тоже слегка улыбнулся. — Вы с этим Се-гунцзы совсем не похожи на едва знакомых людей. Вместо того чтобы винить слухи моей семьи, вам лучше было бы сказать, что вы увидели на улице, как Се-гунцзы избивают, не вынесли этого в своём сердце и бросились на защиту, после чего и познакомились. Это звучало бы куда разумнее и логичнее.
Се Яньлай рассмеялся ещё веселее и прошептал Чу Чжао:
— А парень-то непрост, не удалось тебе его провести.
По его виду казалось, что он едва сдерживается, чтобы не зааплодировать. Чу Чжао сделала шаг вперёд и посмотрела на Лян Цяна без тени смущения от того, что её ложь раскрыли.
— Лян-гунцзы, дело уже приняло такой оборот. Что бы я сейчас ни сказала, это не изменит положения вашей семьи и не развеет ваших подозрений, — произнесла она.
Эти слова были сказаны настолько прямолинейно, что фактически означали: «Мне лень с тобой разговаривать, проваливай». Глядя на девушку перед собой, Лян Цян почувствовал тупую боль в груди. Она не пожелала даже придумать оправдание или сочинить ложь, чтобы хоть как-то отделаться от него.
Он пристально смотрел на Чу Чжао, и взгляд его был полон горечи.
— А-Чжао-сяоцзе, неужели то, как вы прежде хвалили мою доблесть, было ложью?
Хвалила его доблесть? Чу Чжао на мгновение замерла. Рядом послышался приглушённый смешок Се Яньлая: «Ц-ц-ц…»
— Лян-гунцзы, не будем о прошлом, — Чу Чжао посмотрела на юношу. — И сейчас, и в будущем вы останетесь доблестным человеком. Вы сами знаете, что вы за личность, так как это может быть ложью?
Лицо девушки было спокойным, глаза сияли ясным светом, а в голосе не чувствовалось ни капли сомнения. Она говорила правду, и от этого Лян Цян ощутил бессилие, словно его удар пришёлся в пустоту.
— Если вы знаете меня и хвалите, то почему… — он стиснул зубы, на его лице отразился гнев. — Почему же вы так со мной поступаете?
Этого Чу Чжао уже не понимала. Она спросила:
— И как же я с вами поступаю?
Она была с Лян Цяном достаточно вежлива: не ударила его ногой, как Лян Цинь, и не осыпала бранью прилюдно. Более того, когда у главы ведомства Ляна случились неприятности, она не стала бросать камни в того, кто упал в колодец.
По отношению к роду Лян она была милосердна, словно бодхисаттва.
Лян Цян смотрел на нахмуренные брови девушки и непонимание в её глазах. Она смотрела на него как на чужого — совсем не так, как на этого отпрыска семьи Се: живо, непринуждённо, естественно и с радостью.
Он снова бросил взгляд на этого Се-гунцзы.
Тот ответил ему вызывающей ухмылкой.
Разве мог род Лян сравниться с родом Се? Род Лян был подобен солнцу, клонящемуся к закату у западных гор, в то время как род Се пребывал в поре своего расцвета. И разве мог он сам сравниться с этим Се-гунцзы? Тот совершал убийства и поджоги, но продолжал вести себя вызывающе, и род Се лишь приобретал от этого славу. А он? Его дядя, будучи чиновником, совершил преступление, и теперь весь клан оказался втянут в это. Им предстояло надеть арестантские одежды и проделать путь в тысячи ли, чтобы нести службу в пограничном округе.
Лян Цян посмотрел на Чу Чжао и отчётливо, чеканя каждое слово, произнёс:
— Чу-сяоцзе была очень добра ко мне, я запомню это… до нашей следующей встречи!
Сказав это, он развернулся и зашагал прочь.
А-Лэ указала на его удаляющуюся спину:
— Сяоцзе, он вам угрожает.
Чу Чжао, разумеется, тоже это поняла. Хотя поведение Лян Цяна казалось странным, в этом не было ничего удивительного: её отношения с семьёй Лян всегда были плохими, вражда между ними длилась ещё с прошлой жизни.
— Какая ещё вражда, — усмехнулся Се Яньлай. — Чу Чжао, зачем ты притворяешься дурочкой? У этого мальчишки явно от любви родилась ненависть.
Какая ещё любовь и ненависть? Чу Чжао взглянула на него:
— Откуда между мной и им взяться любви?
— Откуда мне знать, — Се Яньлай криво усмехнулся. — Наверняка ты снова использовала его как живой щит и наговорила слов о верности до гроба.
— Вовсе нет, — с пренебрежением ответила Чу Чжао, а затем, увидев очередную ухмылку Се Яньлая, добавила: — Не каждый может быть моим щитом.
Хм, глядя на то, как ведёт себя эта девчонка, можно подумать, что у того мальчишки из семьи Лян бесы затуманили разум, раз он на неё позарился.
Се Яньлай фыркнул:
— У тебя появился ещё один враг, чем тут гордиться?
Враг? Чу Чжао улыбнулась и посмотрела в сторону переулка, где уже скрылся силуэт Лян Цяна. Хотя она знала, насколько доблестным был Лян Цян в той, другой жизни, она не собиралась заискивать перед родом Лян.
Если род Лян станет её врагом, она просто разом поквитается за обиды обеих жизней.
— У меня много врагов, — сказала Чу Чжао. — Одним меньше — не о чем гордиться, одним больше — не имеет значения.
Се Яньлай кивнул:
— Верно. С тех пор как я тебя встретил, ты только и делаешь, что оскорбляешь людей и наживаешь врагов. — С этими словами он развернулся, чтобы уйти. — Прощай, Звезда Вражды.
Чу Чжао невольно рассмеялась. Бывают звёзды бедствий или несчастий, но что ещё за «Звезда Вражды»?
Видя, что юноша быстро идёт в противоположном направлении, она поспешно окликнула его:
— Эй, иди помедленнее, я за тобой не пойду!
Юноша не замедлил шага и не обернулся, услышав, как девушка крикнула ему вслед:
— Через несколько дней я пришлю тебе лекарство!
Неужели ради того, чтобы передать письмо её отцу, стоит так изводить себя?
Се Яньлай прибавил шагу, боль в спине помогала ему сохранять ясность рассудка.
Она искушала его, зная, что у него ни в чём нет нужды и он ничего не желает, кроме…
В этом мире, пожалуй, остался лишь один человек, который мог бы спросить его:
«Болит?»
Но того человека больше нет.
— Эй!
Чу Чжао, которая не стала догонять его, тут же окружили Ци Лэюнь и две другие девушки.
— Вы… вы…
Ци Лэюнь посмотрела на неё, затем на удаляющуюся спину юноши, который шёл так быстро, что скрылся из виду в мгновение ока.
Чу Чжао перебила её:
— Что «мы»? Я уже бывала в доме Се и виделась с Се Яньфаном, так что, конечно, я хорошо знакома и с его братом.
Ци Лэюнь издала неопределённое «о», вроде бы соглашаясь, но тут же добавила:
— Он…
Чу Чжао опустила её руку:
— Хватит уже об этом «он». Завтра нужно ехать в сад Ванчуньюань, лучше подумай о себе. Наряд готов? Смотри не оденься так же, как все остальные.
Это замечание задело Ци Лэюнь, и она округлила глаза:
— Хоть моя семья и не сказочно богата, но средства у нас имеются, и собственные вышивальщицы тоже есть.
Чу Чжао начала подталкивать их к повозке:
— Тогда скорее возвращайтесь и примеряйте наряды.
Она была сильной и в одиночку управилась со всеми тремя, а затем, не давая им вставить ни слова, бросила фразу: «Я тоже пойду готовить платье», — и убежала.
Ци Лэюнь пришла в себя, стоя перед повозкой, и возмущённо воскликнула:
— Между Чу Чжао и Се Яньлаем точно что-то нечисто!
Стоявшая рядом девушка ничуть не рассердилась, вспоминая увиденного юношу:
— Так вот как выглядит Се Яньлай… Если так, то Чу Чжао вполне могла положить на него глаз и оставить Се Яньфана ради него.
Ци Лэюнь немного посомневалась, но в конце концов махнула рукой:
— Всё же Се-сань-гунцзы лучше. Этот Се Яньлай выглядит слишком свирепым.
Он определённо был очень красив, но на него почему-то было страшно смотреть — казалось, один только взгляд на него может обжечь этой затаённой свирепостью.
А Чу Чжао умудрялась ещё и улыбаться ему вот так.
Впрочем, ничего удивительного.
— Чу Чжао и сама довольно свирепая.
Что бы там ни предполагали подруги, Чу Чжао это не волновало, и объясняться она не собиралась. Вскоре столицу ожидало потрясение, и подобные мелочи станут неважны.
Едва рассвело, Чу Тан подготовила повозку. Чу Лань и Цзян-ши тоже, что случалось редко, вышли проводить их — в основном ради наставлений.
— Ты должна помнить: ты не сама по себе. Если с тобой что-то случится, это навлечёт беду на всю семью, — тяжёлым голосом произнёс Чу Лань.
Чу Чжао усмехнулась:
— Я помню. И вы, дядя, тоже помните, что родные защищают друг друга.
Не поступайте, как прежде с моим отцом: не прячьтесь, когда случается беда. Если вы, как старший в роду, не станете меня защищать, то как другие поверят в мою невиновность?
Чу Лань от гнева даже позеленел. Кто тут кого поучает? Он успел сказать всего одну фразу!
— Нам лучше поспешить, другие могут позволить себе опоздать, но не мы, — робко вставила стоявшая рядом Чу Тан-сяоцзе.
И то верно, ведь Третий принц и так ненавидел Чу Чжао до самой глубины души, а бедная Чу Тан ещё должна была ехать вместе с ней, её ведь тоже втянут. Цзян-ши поспешно потянула Чу Ланя:
— Ладно, ладно, довольно разговоров, скорее отправляйтесь.
Чу Тан украдкой улыбнулась Чу Чжао, подавая ей знак садиться в повозку.
Чу Чжао не стала ставить её в неловкое положение и, послушавшись, вошла в повозку.
Глядя, как повозка уезжает, Чу Лань вздохнул, обратив взор к небу, не зная, какая судьба ждёт род Чу.
— Какое проклятье.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
