В покоях императора ярко горели огни. Запретная гвардия стояла повсюду так плотно, что, казалось, и мотыльку не пролететь.
Но когда подошёл один человек, никто не проронил ни слова. Медные и железные стены1 сами расступились перед ним, пропуская внутрь.
Увидев его входящим в зал, стоявшие на страже евнухи один за другим склонились в поклоне:
— Тайфу.
Дэн И прошёл мимо них и приблизился к ложу.
Император полулежал с закрытыми глазами, словно в забытьи.
— Ваше Величество, — Дэн И сел на пятки и негромко произнёс: — Чжуншань-ван-шицзы просит позволения войти во дворец, чтобы оберегать ваше величество.
Император усмехнулся, не открывая глаз.
— Надо же, как вовремя он поспел, — сказал он и добавил с холодной усмешкой: — Похоже, сегодня он подлил немало масла в этот огонь.
— Давным-давно я брал деньги у Чжуншань-вана. Много денег, — отозвался Дэн И.
Император открыл глаза и посмотрел на него с некоторым удивлением, но тут же снова улыбнулся:
— Мой братец… лишился ноги, а прыгать стал лишь выше и задорнее. — Он помрачнел. — Бабушке не стоило ломать ему ногу. Сердце его от этого только разрослось. Всё-таки она проявила женское сердце [излишнюю мягкость]. Она не знала, чтобы по-настоящему уничтожить человека, нужно сокрушить не плоть, а дух. Жаль, я был тогда мал. Если бы это случилось на несколько лет позже, у меня нашлось бы бесчисленное множество способов заполучить себе «хорошего» младшего брата.
Но времени больше не осталось. Император обвёл взглядом зал: здесь было светло, но в его глазах всё тонуло в мутной жёлтой дымке.
— Что он велел тебе сделать? — спросил император.
— Велел открыть ему дворцовые ворота, — ответил Дэн И.
Император смотрел на человека перед собой. Несмотря на то что он доверил ему управление целым государством, Дэн И оставался для него чужаком; он даже не помнил толком, как тот выглядит.
Он возвысил Дэн И лишь потому, что прежде Ци-гунгун представил его как смельчака, рискнувшего пойти против людей наследного принца. В нём была видна амбиция. В час нужды именно таких амбициозных людей удобнее всего использовать.
Неужели и амбиции Дэн И были кем-то подстроены?
— И как ты поступишь? — чеканя каждое слово, спросил император.
Дэн И сидел с идеально прямой спиной. Его взгляд не дрогнул, в нём не было ни капли сомнения:
— Я сдержу обещание и открою ему ворота.
Император усмехнулся, будто не видел в этом ничего ужасного:
— Открывай, раз уж он задумал это давным-давно. Ты у него не единственный, не откроешь ты — найдутся другие.
Дэн И кивнул:
— Я думаю так же. Снаружи и без того смута. Если Чжуншань-ван начнёт действовать, это не сулит вашему величеству ничего хорошего. К тому же, у вашего величества теперь нет иного выбора. Наследный принц мёртв, а что касается Третьего дянься… — Он посмотрел на императора. — Сможете ли вы стерпеть, чтобы принц, убивший брата, унаследовал трон?
Император издал смешок, который тут же перешёл в тяжёлый, надсадный кашель. Ему пришлось прижать рукав ко рту.
Дэн И что же, выступает теперь ходатаем Чжуншань-вана?
Стоявшие по обе стороны евнухи не верили своим ушам. Он смеет давить на императора?
— Ваше Величество! — два евнуха со слезами на глазах бросились к ложу.
Ещё двое были готовы вцепиться в Дэн И.
Тот оставался невозмутим и продолжал:
— Однако у меня есть одно условие для Чжуншань-ван-шицзы.
Император, прикрывая рот рукавом и сдерживая глухой кашель, смотрел на него.
Дэн И улыбнулся.
— Я дам Чжуншань-ван-шицзы императорский указ, — произнёс он. — Пускай от его имени Чжуншань-вану будет дарована смерть. Только тогда шицзы сможет переступить порог дворца и навсегда остаться подле вашего величества.
Император опешил, а затем разразился громким хохотом, перемежающимся с кашлем.
— Хорошо! Прекрасно! — воскликнул он. — Хорош Дэн И, хорош Тайфу! Не зря я выбрал тебя.
Уже не имело значения, заприметил ли он Дэн И сам или Чжуншань-ван подставил его под руку. Этот Дэн И не принадлежал никому, кроме самого себя.
Император смотрел на него с восхищением и завистью.
— Ты именно тот человек, о котором я говорил. Тот, кто способен уничтожить сердце.
«Ты, Чжуншань-ван, хочешь, чтобы твой сын стал императором? Что ж, тогда умри первым, и пусть смерть тебе дарует собственный сын. Интересно, будет ли он счастлив занять трон, перешагнув через труп отца?»
Евнухи, понурив головы, бесшумно и почтительно удалились.
Дэн И сидел неподвижно, с застывшим лицом, но в следующий миг его выражение изменилось. Император убрал рукав, и тот оказался весь в пятнах крови.
— Ваше Величество! — Дэн И вскочил на ноги.
Но император, не обращая внимания, откинулся на ложе, позволяя крови из уголков губ капать прямо на одежду.
— Я отвечу тебе. Я могу простить сына, убившего брата, но не прощу сына, желающего убить отца, — прохрипел он. — Эта презренная Чжао-гуйфэй… она отравила меня.
Те сладости были такими вкусными… Неудивительно, что их вкус отличался от стряпни императорских поваров. День за днём, капля за каплей — и малое накопилось в большое.
Дэн И шагнул вперёд:
— Ваше Величество, нужно немедленно позвать лекарей…
Император усмехнулся и рукой вытер кровь с губ:
— Бесполезно, я умираю. Но… — В его взгляде отчаяние и скорбь смешались с безумным возбуждением. — Пока Тайфу Дэн И здесь, мой племянничек непременно станет «хорошим» императором. Даже когда я умру, тот, кто сядет на трон, не будет знать покоя до конца своих дней. Теперь я могу умереть со спокойным сердцем.
С этими словами он снова зашёлся смехом, кашляя и брызгая кровью.
Окружавшие его евнухи пали на колени, содрогаясь от рыданий.
Кровь попала и на лицо, и на одежду Дэн И. Он больше не пытался поддержать императора, а лишь снова опустился на колени:
— Ваш слуга не подведёт Ваше Величество.
Сяо Сюнь в ярости швырнул императорский указ на землю, но этого ему показалось мало, и он принялся топтать его ногами, порываясь бросить в огонь. Он впервые в жизни так потерял самообладание. Те Ин застыл в ужасе, не зная, что предпринять. Нин Кунь бросился вперёд и прижал указ к груди.
— Дянься! — закричал Нин Кунь. — Успокойтесь!
Сяо Сюнь замер и ледяным взглядом уставился на него:
— Успокоиться? Зачем мне успокаиваться? Ты хочешь, чтобы я отправил это отцу?
Нин Кунь, видевший, как рос шицзы, прекрасно знал, как сильно тот привязан к Ван-е. Он тоже впервые видел Сяо Сюня в таком состоянии: от былого спокойствия молодого шицзы не осталось и следа, его лицо пылало гневом, он был похож на разъярённого зверя.
— Шицзы, — дрожащим голосом произнёс Нин Кунь, падая на колени. — Сейчас не время думать о том, чего хочу я или чего хотите вы. Мы должны думать о том, чего хочет Ван-е.
Глаза Сяо Сюня налились кровью. Он бросился к Нин Куню, пнул его и яростно выругался:
— Как ты смеешь так говорить! Как ты смеешь даже думать об этом! О таком нельзя и помышлять!
Те Ин стоял в стороне, охваченный дрожью, не зная, стоит ли ему тоже бить Нин Куня вслед за шицзы. Этот Нин Кунь… он что же, убеждает шицзы отправить собственного отца на смерть?!
Нин Кунь не пытался увернуться или спрятаться. Снося удары Сяо Сюня, он из последних сил обхватил его за ноги и закричал:
— Шицзы, подумайте! Сделать вас наследным принцем, возвести на престол — вот самое заветное желание Ван-е!
Сяо Сюнь указал рукой в сторону выхода:
— Тут и думать не о чем! У императора нет выбора: наследный принц мёртв, Третий принц — безумец, а старший императорский внук обречён. У него остался только я, он обязан выбрать меня!
— Но Третий принц ещё жив! — не сдавался Нин Кунь. — И император тоже безумен! Он настолько лишился рассудка, что забавлялся, стравливая сыновей. Он вполне способен в безумии оставить Третьего принца наследником. К тому же, император всё ещё жив, и теперь все замыслы Ван-е раскрыты. У нас нет иного пути: либо жизнь, либо смерть!
Сяо Сюнь оттолкнул Нин Куня ногой:
— Отец уже не тот беззащитный ребёнок, каким был когда-то. Убить нас теперь не так-то просто.
Нин Кунь упал, но больше не пытался обнять ноги Сяо Сюня. Он с отчаянием в голосе произнёс:
— Ван-е строил планы столько лет не для того, чтобы войти в историю как мятежник и предатель! Шицзы… — Он склонился, высоко подняв над головой императорский указ. — Нин Кунь не просит шицзы стать отцеубийцей. Он лишь умоляет шицзы не принимать решение за отца. Ван-е должен знать о деле такой важности. Шицзы, вы не вправе решать это в одиночку!
В конечном счёте всё сводилось к тому, чтобы он отправил этот проклятый указ отцу.
Лицо Сяо Сюня сделалось мертвенно-бледным, всё его тело сотрясала дрожь.
Что подумает отец-ван, когда получит этот императорский указ, и что он предпримет?
Он не смел, не мог даже думать об этом.
Сейчас ему следовало бы взять этот императорский указ и бросить его в костёр, сжечь, чтобы он навсегда исчез из этого мира.
Но…
Он стоял на месте, глядя на императорский указ, который держал Нин Кунь. За всю свою жизнь, сколько он себя помнил, он действительно ни разу не принимал решений самостоятельно, не сделал ни шага и не совершил ни единого поступка — обо всём распоряжался отец-ван.
Должен ли он на этот раз решить всё сам?
А вдруг у отца-вана найдётся решение получше?
- Медные и железные стены (铜墙铁壁, tóng qiáng tiě bì) — образное выражение, означающее неприступную, сверхмощную защиту. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
Ой-ёй, всё жарче и жарче. Дух захватывает от скорости развития событий. Спасибо за перевод