Когда утренний солнечный свет залил дворик, Чу Чжао и А-Лэ, неся луки и стрелы, вернулись из сада; пот на их лицах ярко блестел.
Стоявшие во дворе прислуга и служанки поспешно поклонились и поприветствовали их:
— А-Чжао-сяоцзе вернулась.
— Горячая вода готова.
— Когда А-Чжао-сяоцзе желает откушать?
От их прежнего пренебрежения и холодности не осталось и следа.
Слугам полагалось быть прозорливыми. Эта деревенщина Чу Чжао побила Лян-сяоцзе, и ей ничего за это не было; воровала домашние деньги — и снова ничего. Теперь же она запросто забирала еду, да ещё и посмела напакостить, насыпав в блюда соль.
Сегодня она насыпала соль в еду, а завтра, чего доброго, подложит мышей в твою постель!
У неё был статус сяоцзе, но она не соблюдала правил, подобающих сяоцзе. С таким человеком действительно лучше не связываться.
Чу Чжао не обращала внимания на их прежнее высокомерие и нынешнюю почтительность; она раздала поручения, и служанки принялись за работу.
— В этом саду совсем неудобно скакать на лошади и стрелять из лука, — А-Лэ, за которой тоже ухаживали, покачала головой. — Его следует снести.
У служанки, расплетавшей ей волосы, дрогнул уголок рта, но она не посмела насмехаться.
Что тут поделаешь? Эту деревенскую служанку, которая принимала моющие бобы за сладости, защищала А-Чжао-сяоцзе, так что было неважно, какую чепуху она несёт.
Чу Чжао вовсе не собиралась потакать служанке и сносить сад. Она с улыбкой сказала:
— Этот сад изначально не предназначался для верховой езды и стрельбы, так что сносить его бессмысленно. Мы просто немного тренируемся, чтобы не растерять мастерство. Когда в будущем мы вернёмся…
На этом месте её голос слегка осекся.
А-Лэ, взглянув на её лицо, сжала кулаки:
— Сяоцзе, мы обязательно сможем вернуться.
Чу Чжао кивнула:
— Да, мы вернёмся.
Хотя её и перехватили по пути, она не оставляла мысли о возвращении в пограничный округ.
Отец отправил её в столицу, чтобы она наслаждалась здесь покоем, но на самом деле именно столица была самым беспокойным местом. Скоро здесь начнутся великие смуты, которые продлятся очень долго.
Нужно продолжать писать отцу, писать постоянно. Однако самая большая сложность заключалась в том, что письма могли и не дойти. Дядя наверняка не станет отправлять их за неё, а то и вовсе нарочно перехватит и спрячет.
Как же их отправить? Попросить Дэн И или, может быть, через почтовых солдат?
Пока Чу Чжао была погружена в раздумья, А-Лэ, которая выходила наружу, вбежала обратно и с досадой произнесла:
— Только что Да-лао-е прислал человека сказать, что вам больше не позволено выходить со двора.
Должно быть, вчерашние слова рассердили дядю.
С годами он становился всё более бесцеремонным, искренне полагая, что отец тянет его вниз, хотя на самом деле он сам был трусливым и бездарным человеком.
Пусть эти слова и не заставят дядю прозреть, но по крайней мере он будет знать: не стоит больше строить из себя жертву перед ней. Её отец ничем ему не обязан!
Это она была в долгу перед отцом. В прошлой жизни она не только не заботилась о нём, но и порицала его вместе с остальными, осыпая упрёками.
К счастью, в этот раз она могла всё исправить.
Чу Чжао махнула рукой:
— Я и не собиралась никуда выходить, не обращай внимания.
Разве ворота дома смогут удержать её, если она действительно захочет уйти?
Чу Чжао не хотела выходить, но к ней пришли гости.
Группа девушек с улыбками вошла внутрь. Сидевшая у окна Чу Тан только тогда отложила книгу и встала, чтобы поприветствовать их.
— А-Тан, мы не виделись всего несколько дней, а ты уже забыла о приличиях, — сказала Ци Лэюнь, указывая на неё пальцем. — Даже не вышла нас встретить.
Чу Тан с улыбкой ответила:
— Потому что я догадалась, что вы пришли не ко мне.
Девушки рассмеялись. Им нравилась прямота Чу Тан — когда человек откровенен, с ним можно обсудить что угодно.
— Как там А-Чжао? — Что на самом деле произошло в тот раз? — Почему ты сама не выходила эти дни? — посыпались вопросы со всех сторон.
Чу Тан жестом пригласила их сесть:
— Я знаю, что вы хотите выяснить. Не спешите, давайте присядем, выпьем чаю и съедим немного сладостей. Я ничего не скрою и всё вам расскажу.
Девушки снова засмеялись. Происхождение Чу Тан было заурядным, внешность — обычной, да и семья не отличалась знатностью, однако она была прилежна в учёбе и искусна в игре на цине, шахматах, каллиграфии и живописи. Она могла найти общий язык с кем угодно и говорила весьма остроумно.
Все уселись, как и в прежние времена. Служанки подали чай с угощениями и удалились, чтобы девушки могли свободно поболтать.
— Моя мэймэй А-Чжао в порядке, вот только она не может выйти к вам — отец запретил ей покидать комнаты.
— С делом Лян-сяоцзе всё улажено, взрослые в обеих семьях договорились больше об этом не упоминать. Но мне всё же было неловко показываться на людях, поэтому я несколько дней отсиживалась дома.
— Что же там произошло на самом деле — я и сама толком не знаю. А-Чжао твердит одно: А-Цинь её оскорбила, и она решила проучить А-Цинь.
Эти слова совпали с тем, что все и так предполагали.
Ци Лэюнь поспешно спросила:
— А она собирается проучить нас? Ведь то, что сделала А-Цинь, делали и мы все.
Одна из девушек тихо кашлянула:
— Ци Лэюнь, что значит «мы»? С чего ты взяла, что это делали все? Разве сёстрам уже нельзя и парой шуток перекинуться?
— Вот именно, — недовольно добавила другая девушка, глядя на Чу Тан. — К примеру, я часто говорю, что оказываю честь А-Тан, соглашаясь поиграть с ней, но А-Тан ведь меня не бьёт?
Чу Тан улыбнулась и, протянув руку, ущипнула девушку за нежную розовую щёку:
— Потому что я тоже оказываю тебе честь, приглашая поиграть со мной.
Девушка хихикнула. И правда, если уж решили играть вместе, то нужно уметь принимать правила игры.
Ци Лэюнь скривила губы:
— Это потому, что А-Тан просто не смеет тебя тронуть.
Стоило этим словам слететь с её губ, как улыбка Чу Тан слегка застыла. Сказанное прозвучало как-то странно.
Договорив, Ци Лэюнь окинула Чу Тан взглядом с ног до головы.
Чу Тан рассердилась от такого осмотра и уже собиралась что-то ответить, но Ци Лэюнь, вращая глазами, уже переключила внимание на остальных.
— А давайте пойдём к А-Чжао, — предложила она. — Посмотрим, решится ли она и нас поносить и колотить.
Вот так? А что, если она действительно начнёт драться и ругаться? Эта мысль невольно промелькнула у девушек в головах.
— Чего вы боитесь! — рассердилась Ци Лэюнь на их реакцию. — Даже если дело дойдёт до брани и драки, неужели мы вдесятером не совладаем с одной?
Случай с Лян-сяоцзе был неожиданностью. В этот раз они подготовятся и не окажутся в таком жалком положении, как Лян Цинь!
— Это ведь касается нашей чести, — Ци Лэюнь говорила всё более воодушевлённо. — Все эти дни люди снаружи смеются над А-Цинь, но и мы все теряем лицо. Мы — столичные знатные девицы, и вдруг из-за пары шуток нас бьёт и ругает какая-то деревенская девчонка.
Девушки смотрели на неё, колеблясь и погрузившись в раздумья.
— Нельзя позволять ей нарушать правила и потакать её привычке распускать руки из-за каждого слова, — сказала Ци Лэюнь, сжимая кулаки. — Иначе мы все будем опозорены.
Глядя на неё, можно было подумать, что она готова сию же секунду броситься на Чу Чжао.
Чу Тан прыснула от смеха.
— Не смейся, — фыркнула Ци Лэюнь. — Тебе из-за такой мэймэй позорнее всех.
Этих слов Чу Тан никогда не боялась. Она была только рада иметь такую позорную мэймэй — ведь каждый сам отвечает за своё бесчестие, а на её фоне достоинства других сияют лишь ярче.
— Давайте поступим так: не стоит врываться к ней столь воинственно, — с улыбкой сказала она. — Вас так много, это будет выглядеть как явная попытка запугать. И тогда у неё будет полное право снова начать буянить.
В этом был резон, и пыл Ци Лэюнь немного поутих.
— Сделаем вот как, — медленно произнесла Чу Тан. — Мы, как и раньше, пойдём в сад играть на цине и рисовать картины, а я пошлю человека передать об этом А-Чжао.
Ци Лэюнь посмотрела на неё и спросила:
— А если она не придёт?
Разве ей не запретили выходить?
— Если она не придёт, значит, ей не по себе или она чувствует свою вину, — Чу Тан небрежно махнула рукой. — В таком случае, Ци-сяоцзе, вы одержите победу без боя.
Девушки рассмеялись, а Ци Лэюнь фыркнула:
— Ну а если она всё-таки придёт?
— Если же она придёт, вы призовёте её к ответу. И если тогда она снова затеет ссору… — Чу Тан лучезарно улыбнулась. — То это будет уже её провокация, и вас никто не сможет упрекнуть.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
