Теперь состязания сильно отличались от прежних.
Содержание не ограничивалось цинем, шахматами, каллиграфией и живописью; соревноваться можно было в чём угодно.
Одна сяоцзе по фамилии Цун любила удить рыбу. По натуре она была робкой и тихой, но, поддавшись общему пылу, невольно выступила вперёд и крикнула: «Я умею удить рыбу, неужели кто-то осмелится тягаться со мной?»
Едва выкрикнув это, Цун-сяоцзе устыдилась — разве рыбная ловля считается талантом? Однако кто-то действительно принял вызов, и в итоге Цун-сяоцзе победила.
Чу Чжао тогда, указав пальцем на того человека, громко рассмеялась:
— Даже в забавах не могут превзойти женщин.
Так для состязаний стали выбирать верховую езду, стрельбу из лука, рыбную ловлю и прочие развлечения. Сегодня мерились силами в тоуху, по десять человек в команде. Чу Чжао умела скакать на лошади и стрелять из лука, а раз сила рук и глазомер у неё были хороши, ей позволили вступить в отряд.
— Но ты должна понимать, что тоуху и стрельба из лука — не одно и то же, — всё ещё не успокоившись, наставляла её Ци Лэюнь. — Не вздумай швырять как попало, иначе проиграешь и опозоришь нас всех.
Чу Чжао усмехнулась и указала на ширму, стоявшую в цветочном зале:
— И кто же из нас позорится чаще?
После каждого поединка имена победителей записывали, но имена проигравших — тоже. Победители стремились выигрывать ещё больше, а проигравшие жаждали смыть пятно со своей репутации, отчего старались ещё сильнее.
Ци Лэюнь проигрывала чаще, чем Чу Чжао. Это видели все, так что, как бы ей ни хотелось возразить, сказать было нечего. Она лишь в ярости стиснула зубы:
— Все мы хороши, это тот случай, когда прошедший пятьдесят шагов смеётся над тем, кто прошёл сто1. А ты ещё и гордишься.
Теперь Ци Лэюнь больше не боялась, что Чу Чжао полезет в драку. На самом деле, хоть Чу Чжао и выражалась грубо, кроме случая с Лян Цинь, она ни разу не ударила ни одну гунян. Ци Лэюнь не раз намеренно провоцировала её, но Чу Чжао лишь огрызалась в ответ, не пуская в ход кулаки.
И верно, услышав это, Чу Чжао лишь рассмеялась. Другие гунян тоже засмеялись — они давно перестали бояться её гнева.
Они даже решили, что прежняя драка не была чем-то из ряда вон выходящим.
Девушки — тоже люди, а раз они люди, то и характер у них бывает разный. Что плохого в том, что у кого-то нрав более вспыльчив? Когда весело проводишь время вместе, размолвки неизбежны. Разве сёстры в семье не ссорятся постоянно?
К тому же у потасовки Чу Чжао и Лян Цинь была причина и следствие, это не было беспричинным злым умыслом с целью навредить.
Мужчины, собираясь вместе, помимо бесед о стихах и Дао, тоже частенько затевают драки из-за одного неверного слова, а после не держат обиды и продолжают общаться, и их даже хвалят за широту души благородного мужа. Значит, и они могут быть столь же чистосердечны.
— Ладно вам двоим спорить о победах и поражениях, — смеялись гунян, указывая вперёд. — Лучше пойдите и одолейте их.
Чу Тан сидела на втором этаже.
Услышав доносившиеся снаружи приветственные крики и смех, служанки, разбиравшие расчётные книги, с улыбкой произнесли:
— А-Чжао-сяоцзе и остальные выиграли.
Чу Тан не стала, как обычно, просматривать счета, а поднялась и подошла к окну. Увидев, как девушки ликуют, окружив Чу Чжао, и как многие из них держат её за руки, одна из служанок сказала:
— А-Чжао-сяоцзе теперь в очень добрых отношениях со всеми.
Чу Тан с улыбкой кивнула:
— Да, теперь она всем нравится.
И эта симпатия возникла не потому, что Чу Чжао стала такой же, как они, а потому, что она от них отличалась.
Чу Тан находила это забавным, но вполне понятным: людей всегда больше тянет к тем, кто на них не похож. Стоит только пробудиться любопытству, как сердце оказывается на привязи. Женщины после этого готовы принять человека в свой круг, а мужчины желают покорить…
Чжуншань-ван-шицзы, несомненно, поддался именно этому чувству.
Чу Чжао отвечала туманно и не желала ничего рассказывать, но Чу Тан, поразмыслив, обо всём догадалась, особенно после расспросов Чу Кэ.
Впрочем, Чу Кэ не знал о том, что Чу Чжао упала в воду и была спасена Чжуншань-ван-шицзы. Очевидно, это случилось до того, как Чу Кэ их догнал.
Зато он подтвердил, что на протяжении всего пути Чу Чжао вела себя с Чжуншань-ван-шицзы крайне скверно.
— Чжуншань-ван-шицзы был так добр к ней, всегда приветлив и учтив, к ней относился так хорошо… — негодовал Чу Кэ.
И то верно. Любая другая гунян, даже не имея такого долга спасения жизни, едва заслышав имя Чжуншань-ван-шицзы, тут же стала бы покорной и приветливой.
Чжуншань-ван-шицзы привык видеть вокруг себя именно таких женщин, поэтому, встретив столь непокорную особу, как Чу Чжао, он не мог не увлечься.
Хоть Чу Тан и не имела дела с мужчинами, она выросла в академии и вдоволь насмотрелась на их поведение, а потому считала, что хорошо их понимает.
— Ты борешься за восхищение среди девиц, — тихо прошептала Чу Тан, — а я добуду возможность, на которой будет строиться вся моя жизнь.
Услышав её шёпот, служанки только собрались переспрашивать, как вошла радостная прислужница из старших.
— Чу Тан-сяоцзе, люди из трактира Цзуйсяньлоу прислали новые ведомости, — доложила она.
Чу Тан улыбнулась женщине и вновь взяла со стола расчётные книги:
— Пойду взгляну.
Служанки не нашли в этом ничего странного и проводили её поклоном. Они видели, как Чу Тан ушла вслед за женщиной, а спустя короткое время вернулась Линлун, служанка Чу Тан. Она что-то прошептала Чу Чжао, стоявшей внизу, и та сказала гунян:
— Дальше я участвовать не буду, смотрите не проиграйте.
Девушки со смехом прогнали её.
Лишь тогда Чу Чжао ушла вместе с Линлун.
Служанки наверху не придали этому значения. Хоть А-Чжао-сяоцзе и перепоручила все дела Сада Чуэнь Чу Тан-сяоцзе, она не могла совсем не интересоваться ими. Во всех важных вопросах требовалось согласие А-Чжао-сяоцзе.
Чу Чжао ушла, но состязания продолжались. Теперь её участие не было столь важным, если только кто-то специально не вызывал её на поединок.
На место Чу Чжао тут же встала другая гунян. Снова десять на десять, и в этом раунде опять победили девушки.
Девушки ликовали, в то время как стоявшие напротив гунцзы лишь качали головами. Один из них отвесил девушкам поклон, но другой заметил:
— В подобных забавах мы признаём своё поражение.
Гунян, разумеется, уловили в его словах иронию, но это не вызвало у них гневной брани.
Одна из девушек с улыбкой спросила:
— Гунцзы столь эрудирован и талантлив, позвольте узнать, в чём же вы сведущи?
Гунцзы понимал, к чему она клонит, но раз его сначала похвалили, он не мог промолчать, иначе прослыл бы неучём. К тому же теперь никто не смел смотреть на этих гунян свысока. Гунцзы тщательно всё взвесил и выбрал то искусство, в котором был сильнее всего.
Девушка и впрямь с улыбкой произнесла:
— Я тоже кое-что об этом знаю и желала бы поучиться у гунцзы.
Раз слова были столь вежливы, гунцзы оставалось только согласиться. Они начали состязаться, и в этот раз девушка проиграла.
Гунцзы с облегчением выдохнул, но не стал произносить высокомерных или оскорбительных речей. Он поклонился гунян:
— Сяоцзе наделена живым умом, мне лишь случайно удалось одержать верх.
Девушка тоже искренне поблагодарила его:
— Беседа с вами принесла мне большую пользу.
Они разошлись. Ни среди мужчин, ни среди женщин, наблюдавших за ними, не поднялось шума. Мужчины не спешили хвалить победителя, а скорее указывали на его недочёты, в то время как гунян хвалили проигравшую, чтобы та не унывала после поражения.
Теперь атмосфера состязаний в Саду Чуэнь стала иной: целью больше не было во что бы то ни стало растоптать и одолеть противника, они превратились в обмен опытом ради выявления лучшего.
А раз это был обмен опытом, то следовало не превозноситься в победе и не отчаиваться в поражении. Учению нет предела, и никто не осмеливался утверждать, что, победив однажды, он стал непобедим во всей Поднебесной.
Это также означало, что в них видели равных соперников.
Гунян, смеясь и болтая, окружили проигравшую подругу. И вдруг в этом радостном оживлении раздался пронзительный женский крик, а следом послышался тяжёлый всплеск воды.
— Сяоцзе! — вновь раздался истошный вопль.
Все взгляды обратились в одну сторону. Это было совсем недалеко, напротив террасы, у самого берега озера подле альпийской горки стояла служанка.
Всем она была знакома — А-Лэ, которая всегда следовала за Чу Чжао тенью.
Но сейчас рядом с А-Лэ не было Чу Чжао. Лицо А-Лэ исказилось от ужаса, она кричала, глядя на озёрную гладь:
— Помогите! Спасите!
Спасите? А-Чжао-сяоцзе упала в воду? Всех охватил ужас. Люди устремили взоры на воду, но не успели они ничего разглядеть, как раздался ещё один всплеск.
Кто-то примчался, быстрый как ветер, прыгнул в озёрную воду, взметнув огромные брызги.
- Прошедший пятьдесят шагов смеётся над тем, кто прошёл сто (五十步笑百步, wǔ shí bù xiào bǎi bù) — образное выражение, означающее человека, который из-за небольшого превосходства насмехается над другим, хотя сам обладает тем же недостатком. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
