Эти слова были уже чересчур.
Мужчины вокруг нахмурились. Стоило Чу Чжао только прийти в себя, как она вновь забыла о приличиях. И не просто забыла — разве это не было открытым заискиванием перед Чжуншань-ван-шицзы?
Неужели она, хозяйка дома, тоже собиралась отплатить за милость Чжуншань-ван-шицзы и служить ему своим телом?
Девчонка! И такое говорит!
Впрочем, хотя девушки кругом и почувствовали неловкость от этих слов, не все из них выказывали презрение или стыд, а кто-то и вовсе прыснул со смеху.
— Чу Чжао, ты это у тех нечистых помыслами гунцзы подхватила? — громко спросила Ци Лэюнь. — Хорошему не учишься, а дурному — сразу.
Услышав это, другие девушки, а также хмурые мужчины, на мгновение замерли, а затем кое-что вспомнили.
В саду Чуэнь проходили состязания между девушками и юношами, но, в конце концов, многие из них были в поре юности, и избежать иных помыслов было трудно. Один гунцзы по фамилии Чжу, одержав победу в состязании с некоей гунян, умудрился подослать сваху к ней в дом, чтобы выразить свои чувства.
Та гунян не растерялась и не впала в гнев. Она сказала свахе: «Гунцзы всего лишь превзошёл меня в талантах, а уже требует, чтобы я отплатила своим телом. Если так, то в этом мире найдётся немало людей, которые могли бы и самого гунцзы взять в жёны».
Эти слова разлетелись повсюду и, разумеется, стали темой для шуток.
Однако вскоре после этого другой гунцзы после состязания с некой девушкой также велел родным идти к ней в дом свататься. На этот раз он проиграл той гунян, но это не помешало его сердечной привязанности.
Семья этого гунцзы была весьма знатной, и родители девушки склонялись к согласию.
Но сама она осталась непреклонна. Она сказала отцу и матери: «Я пришла сюда состязаться, а не искать супруга».
Тот гунцзы не желал отступать и раз за разом заявлял, что именно благодаря состязанию он смог лучше её узнать, и что гунян — именно тот человек, с которым он мечтает провести жизнь.
Девушка лишь улыбнулась: «Узнали вы только мои таланты, и ваш избранник — всего лишь моё умение рисовать. Раз так, то лучше станьте моим учеником. Учитель на один день — наставник на всю жизнь»1.
И это тоже на время стало притчей во языцех.
Многие женщины с холодной усмешкой говорили, что Сад Чуэнь — место для состязаний, а не для поиска супругов, возвращая Третьему принцу те самые слова, которыми он когда-то попрекал принцесс.
Мужчины тоже не могли на это смотреть спокойно и в частном порядке запретили помышлять о любви на Литературных собраниях в саду Чуэнь. Литературное собрание есть литературное собрание, а состязание есть состязание. Разве прежде, когда мужчины соревновались и перенимали друг у друга опыт, их сердца трепетали от нежных чувств?
Если кто-то ещё посмеет забыться и выставить себя на посмешище, ему заказан путь на любые собрания в будущем, и никто больше не станет с ним состязаться.
Оказаться в опале у книжников означало навредить своей будущей карьере, поэтому подобные случаи больше не повторялись.
Даже если кто-то и встречал в саду Чуэнь милую сердцу девушку, он не смел болтать об этом лишнего, выжидая окончания собрания, чтобы найти возможность для знакомства.
Слова, которые Ци Лэюнь сейчас выкрикнула Чу Чжао, означали: состязание — это состязание, благодарность за милость — это благодарность за милость, а любые иные помыслы — низость.
Взаимный подарок в виде служанок — дело изящное, и девушка вполне могла так поступить в отношении мужчины. Но если девушка сама предлагала себя в дар…
Если тот, кто произнёс эти слова, низок, то разве тот, кто осмелится на них согласиться, не будет столь же низок?
Тогда это уже не назовёшь пустячной услугой или благодарностью за спасение жизни в духе ветра благородного мужа!
Сяо Сюнь, конечно же, понял этот смысл. Глядя на стоявшую перед ним девушку, он улыбнулся ещё шире, и ямочки на его щеках стали глубже.
— Чу-сяоцзе шутит. Раз так, то отказаться было бы неучтиво, — произнёс он и, вскинув руки в приветственном жесте, добавил: — Прощайте.
Чу Чжао не стала его больше задерживать и с улыбкой ответила поклоном, торжественно его провожая.
Линлун всё ещё стояла на коленях, оцепенело не понимая, что произошло. О чём только что переговаривались Чу Чжао-сяоцзе и шицзы? Неужели она теперь стала служанкой Чжуншань-ван-шицзы?
А-Лэ уже протянула руку и снова вздёрнула её на ноги.
— Сяоцзе! — громко крикнула она. — Линлун отправится с шицзы прямо сейчас или мы пришлём её позже?
Чу Чжао посмотрела на Линлун и слегка улыбнулась:
— Линлун, думаю, тебе стоит пойти прямо сейчас, чтобы привыкнуть к тому месту. Твои вещи пришлют вместе с дарами в знак благодарности, тогда ты, будучи рядом с шицзы, сможешь помочь всё принять и устроить.
Сердце Линлун неистово забилось, она невольно взглянула на Сяо Сюня. Каким красивым и доблестным был этот гунцзы! К тому же он — шицзы, член императорской семьи, человек с небес…
Разве не этого самого момента добивалась сяоцзе, когда подстроила своё падение в воду?
И теперь это выпало на её долю.
А то, как именно это ей досталось… Какое это имеет значение! К чёрту все расспросы и раздумья, к чёрту все объяснения перед сяоцзе!
Она, Линлун, возносится на небеса!
— Слушаюсь, — так же громко, как и А-Лэ, произнесла Линлун, желая, чтобы её услышали все. — Раба сейчас же отправится служить шицзы.
Договорив, она, даже не дожидаясь поддержки А-Лэ, сама подошла к Сяо Сюню.
Сяо Сюнь от начала и до конца ни разу не взглянул на неё. Он лишь раз посмотрел на Чу Чжао и мельком — на Чу Тан, стоявшую за её спиной. Была ли эта партия разыграна одной или двумя девушками из семьи Чу в сговоре?
Даже если их было двое, первопричина всё равно крылась в одной — в той, что наверняка убедила другую.
Сяо Сюнь ещё раз взглянул на Чу Чжао. Впервые он смотрел на эту девушку по-настоящему внимательно. На сей раз, помимо внешности и фамилии, он запомнил и кое-что другое.
— Прощайте, — сказал он. — Чу-сяоцзе.
Не давая Чу Чжао возможности ответить, он зашагал прочь.
Линлун, забыв о недавней слабости после падения в воду, семенила следом, ни разу не оглянувшись на свою бывшую сяоцзе.
Чу Чжао больше не произнесла ни слова, чтобы задержать их. Она стояла позади и вместе со всеми в глубоком поклоне торжественно провожала его.
После этого случая ни у кого не осталось настроения для состязаний. О том, что Чжуншань-ван-шицзы прибыл в столицу, многие знали, но поскольку Чжуншань-ван покинул столицу десятки лет назад, жители города почти не знали ни отца, ни сына.
Приехав в столицу, шицзы вёл уединённый образ жизни, ни с кем не общался и словно вовсе не существовал.
И только сегодня все его увидели.
— Шицзы уродился ещё краше, чем Чжуншань-ван, — вздыхали старики, вспоминая те редкие случаи, когда маленький имперский принц показывался на людях.
Те же, кто не предавался воспоминаниям, обсуждали иное:
— Как долго шицзы пробудет в столице на этот раз?
— Шицзы ещё не женат, — вполголоса строили догадки другие. — Неужели Его Величество сам выберет ему невесту?
Словом, появилось множество новых тем для разговоров. Пока люди сидели, беседовали или неспешно прогуливались, перешёптываясь, Чу Чжао щедрым жестом сделала все чайные угощения бесплатными в честь визита шицзы.
Сама Чу Чжао не участвовала в этих пересудах. Под предлогом подготовки благодарственных даров и необходимости доложить обо всём старшим в доме, она удалилась.
Чу Тан неотступно следовала за ней. Чу Чжао не прогоняла её, но и не заговаривала, пока они не вошли в комнату и не присели.
— Тебе есть что сказать? — спросила Чу Чжао, глядя на Чу Тан.
Чу Тан посмотрела на девушку, сидящую за столом, и послушно покачала головой:
— Мне нечего сказать. Всё, что я могла бы сказать, ты и так знаешь, А-Чжао.
Признавать вину, оправдываться — подобные вещи перед умным человеком выглядят крайне скучно и нелепо.
Чу Чжао улыбнулась:
— Тогда, А-Тан-цзецзе, быть может, ты хочешь о чём-то спросить?
Например, почему она прижала её в расщелине среди камней декоративной горки? Почему Линлун столкнули в воду? И почему она вообще узнала обо всех их планах?
Чу Тан действительно снедало любопытство, но всё уже произошло, и спрашивать не было смысла.
— Нет, — Чу Тан снова покачала головой с невиданной прежде искренностью. — А-Чжао, мне не о чем спрашивать. И тебе не нужно мне ничего объяснять. Отныне я буду во всём тебя слушаться.
Кузина, которая в той жизни осыпала её бранью, пыталась убить и, словно безумная, не считала нужным даже объясниться, теперь казалась совсем другим человеком.
Насколько спокойной, насколько откровенной, насколько умной.
Так и должно быть. Кузина всегда была умным человеком, а с такими людьми проще всего иметь дело — нужно лишь дать им понять, что с тобой лучше не связываться.
Этот сокрушительный удар подействовал на Чу Тан отрезвляюще.
Чу Чжао улыбнулась.
— Раз так, я не стану больше обсуждать с тобой случившееся. Я лишь сообщу тебе свою цель. Наш род Чу никогда не будет иметь никаких связей с Чжуншань-ваном. — Она посмотрела на Чу Тан и мягко добавила: — Если кто-то вознамерится поступить иначе, я сделаю так, что этот человек больше не будет носить фамилию Чу.
- Учитель на один день — наставник на всю жизнь (一日为师终身为师, yī rì wèi shī zhōng shēn wèi shī) — поговорка, подчёркивающая глубокое и пожизненное почтение к учителю. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
