Се Яньлай знал, насколько безумной может быть эта девица. Раньше она избивала людей, воровала деньги, переодевалась и разыгрывала спектакли, а позже даже бросила вызов Третьему принцу, устроив Литературное собрание в саду Чуэнь.
Но эта девица не была простодушным грубияном. Она была коварна и умела оценивать обстановку.
Если бы она увидела его раньше в Павильоне Яцюйгэ, Се Яньлай был уверен, она бы выскочила, схватила его и громко выкрикнула его имя. Потому что она решила, что может и дальше шантажировать его, заставляя отправлять письма отцу.
Но теперь он не был тем блестящим Се-гунцзы, окружённым толпой в кабаке. Хотя он всё ещё оставался отпрыском семьи Се, сейчас он стоял под прицелом бесчисленных взглядов, осыпаемый уличной бранью, с позорной славой, недостойной человека. В такое время даже безумец или дурак не захотел бы иметь с ним ничего общего.
У этой негодницы точно мозги набекрень!
Даже если он ей ещё нужен, разве не лучше было бы смотреть на зрелище сверху, дожидаясь другого случая?
Се Яньлай яростно уставился на стоявшую перед ним девушку, та тоже смотрела на него.
— Так ты, оказывается, из семьи Се, — сказала она с едва уловимой усмешкой. — Неудивительно, что ты так скрывался.
И это в такое-то время? Она всё ещё говорит об этом?
— Чу… — Се Яньлай понизил голос и процедил сквозь зубы: — Ты выскочила только ради того, чтобы сказать мне это?
Он посмотрел на неё с издёвкой в своих фениксовых глазах.
— У тебя что, после этого собрания мозги совсем набекрень съехали?
«Этот мальчишка всё такой же язвительный!» — Чу Чжао вскинула брови.
Шум на улице стих. Бесчисленные взгляды застыли на юноше и девушке. Люди не понимали, что происходит.
— Кто это такая? Сестра этого гунцзы? Или жена? — шептались в толпе.
Теперь девушка уже не была безвестной, и её быстро узнали.
— Это Чу-сяоцзе. Та самая Чу-сяоцзе с Литературного собрания в саду Чуэнь.
— Кто она такая?
— О, она очень непростая.
Многие принялись просвещать тех, кто не знал.
— Её отец — Чу Линь. Вы же знаете Чу Линя?
— Не знаем. Хотите сказать, она тоже из знатного рода?
— Вовсе нет. Эта Чу-сяоцзе сама по себе сильна, это никак не связано с её отцом. Она совершила немало поразительных поступков, хотя её отец тоже человек выдающийся. Если рассказывать, то это долгая история…
— Давай покороче.
Новобранец вцепился в Чжан Гу, крутя головой и слушая разношёрстную толпу. Глаза его заблестели: «Ничего себе! В столице у любой случайной девушки столько историй за плечами».
Сначала он тоже подумал, что это возлюбленная юноши.
— Так это девица из рода Чу. Но почему Чу-сяоцзе выбежала?
— Наверное, не вынесла такого кровавого зрелища. Девушки они такие: чем образованнее, тем тяжелее им на подобное смотреть.
Новобранец согласно закивал, но, посмотрев на Чжан Гу, увидел, что тот выглядит ещё более странно. Кажется, он испытал облегчение, но при этом нервничал ещё сильнее: руки сжаты, а в глазах блестят слёзы…
Чжан Гу сам не знал, как описать свои чувства: резкий подъём и падение, целая гамма эмоций. Он и не думал, что Чу-сяоцзе тоже здесь. Влюблённые наконец встретились. Вот только встретиться при таких обстоятельствах… как же, должно быть, горько этой девушке!
Толпа на улице гудела, а девушки в трактире были потрясены.
— Она выбежала не для того, чтобы получше разглядеть! — Ци Лэюнь вцепилась в перила и перегнулась через край, вглядываясь изо всех сил, чтобы убедиться, что ей не померещилось.
Она видела, как Чу Чжао бросилась вниз, протиснулась сквозь толпу, подбежала к юноше и, раскинув руки, заслонила его. А юноша в следующий миг развернулся и укрыл Чу Чжао собой.
Девушки мгновенно смолкли.
Ци Лэюнь повернулась к Чу Тан, озвучивая общий вопрос:
— Она что, знает этого Се Яньлая?
Чу Тан закрыла лицо рукой и пробормотала:
— Что? Я ничего не видела и ничего не знаю! Она в столице недавно, мы с ней на самом деле не так уж хорошо знакомы.
Девушки зашумели. Как же так! Если они не знакомы, то что Чу Чжао делает?
Молодые люди у окон тоже были ошарашены. Лян Цян замер с чашкой чая в руке, не в силах поверить своим глазам. Из-за высокого роста юноши девушку было почти не видно.
Сначала он и не признал в ней Чу Чжао. Увидев, как какая-то девушка внезапно выскочила и раскинула руки, заслоняя юношу, он ещё усмехнулся: мол, какая-то влюблённая дурочка с ума сошла.
Всё произошло слишком быстро. Он не успел разглядеть девушку, как юноша уже укрыл её собой. Пока не пошли пересуды и не прозвучало имя Чу Чжао.
— Это невозможно! — процедил он, впиваясь взглядом в двоих на улице.
Как могла Чу Чжао защищать этого подонка, выродка из рода Се, убийцу и поджигателя! Чу Чжао должна восхищаться такими, как он: с безупречным происхождением, искусными в слове и деле, прилежными и скромными! Эта девушка точно не Чу Чжао. Просто похожа. Или это другая гунян из семьи Чу, та самая Чу Тан!
Волнение в толпе длилось будто вечность, хотя на деле прошёл лишь миг.
Мужчина средних лет, сжимавший плеть, сначала опешил, но слуга тут же шепнул ему: «Дочь Чу Линя».
Дочь Чу Линя!
Мужчина посмотрел на девушку, которую заслонял собой юноша.
— Чу-сяоцзе, — тяжело проговорил он. — Что вы делаете?
Чу Чжао отвела взгляд от Се Яньлая, оттолкнула его и встала перед мужчиной.
— Я считаю, что вы поступаете неправильно, — сказала она.
— Неправильно?
Мужчина невольно рассмеялся:
— Что Чу-сяоцзе имеет в виду? Считаете ли вы неправильным наказание для отпрыска, погубившего столько жизней, или же… — он многозначительно усмехнулся, — …полагаете, что ранить небо и вредить истине1 — это пустяк?
Толпа возмущённо загудела. Ци Лэюнь и другие девушки забыли о расспросах Чу Тан. Стоявший у окна Лян Цян сжал кулаки.
Се Яньлай за спиной девушки фыркнул:
— Поделом тебе, сама ищешь хлопот.
Его голос слышала только она.
Чу Чжао не обратила на него внимания. Её не волновал ропот толпы, не задела и провокация мужчины. Смешно! Она, Чу Чжао, уже умирала однажды и только что выстояла на Литературном собрании в саду Чуэнь. По сравнению с этим нынешняя сцена — сущие пустяки.
— Я имею в виду, что ваш род Се поступает неправильно, — произнесла она. — Если вы хотите наказать совершившего проступок отпрыска, заприте его и наказывайте. Зачем устраивать этот спектакль перед миром?
Мужчина нахмурился:
— Этот мальчишка совершил злодеяние, опозорив имя моего рода. Разумеется, мы должны объявить об этом всей Поднебесной и провести его по улицам на позор. Род Се никогда не станет потворствовать подобным делам! С чего вы взяли, что это спектакль? Неужели, по словам Чу-сяоцзе, люди недостойны это видеть? Мой род Се должен был запереть двери и наказать его втайне, скрыв это дело?
Он взмахнул длинной плетью.
— Мой род Се смеет сделать и смеет ответить2, мы не станем ничего скрывать!
Люди в толпе согласно закивали. Верно, обычно люди стараются не выносить сор из избы, особенно это касается великих кланов и знати. Представьте, если бы отпрыски рода Чжао или рода Ян совершили такое… тьфу, к чему представлять? Злодеяниям этих родов всех кистей не хватит, чтобы описать.
Кто когда видел, чтобы их наказывали дома? Если к ним приходил проситель за справедливостью, его избивали и прогоняли, а то и бросали в темницу. А сколько несчастных вообще не имели шанса подать голос, будучи уничтоженными вместе с уликами, стоило лишь вырвать траву вместе с корнем.
Сердца людей наполнились гневом и скорбью. При такой мысли разница между родом Се и остальными казалась огромной.
Эта Чу-сяоцзе ещё смеет говорить, что семья Се неправа!
Взгляды людей стали насмешливыми, они вспомнили старые дела: эта Чу-сяоцзе и сама творила зло, она не только не понесла наказания за избиение человека, но ещё и явилась к чужим дверям бранить старших. Неужели она думает, что во всём мире знатные дети могут безнаказанно творить что угодно? Слава небу, в этом мире есть ещё род Се!
Видя всплеск народного негодования, Се Яньлай за спиной Чу Чжао усмехнулся ещё громче. Лицо девушки оставалось спокойным.
— Раз уж род Се не желает скрывать это дело, отправьте его в управу. Есть преступление — должно быть и наказание, за убийство полагается смерть. Зачем же вы, род Се, с такой помпой ведёте его по улицам на позор? Чего вы этим добиваетесь?
Она оглянулась на Се Яньлая и, протянув руку, толкнула его.
Се Яньлай не ожидал этого; от толчка девушки он развернулся, подставив обнажённую спину.
Вблизи эта окровавленная спина выглядела по-настоящему пугающе.
Чу Чжао протянула руку, коснулась окровавленного прута, и её пальцы окрасились в красный; она подняла руку и принялась рассматривать их.
— Если весь мир увидит это, неужели такая порка заставит всех поверить, что дело улажено?
— Если весь мир увидит это, неужели ваше наказание означает, что мёртвые погибли зря?
— Если весь мир увидит это, разве репутация вашей семьи Се останется незапятнанной?
Договорив, она посмотрела на мужчину средних лет и улыбнулась.
— Давно наслышана о том, что Се-сань-гунцзы — человек честного имени и безупречной славы, а к младшим в семье проявляет суровость в воспитании. Оказывается, вот каковы ваши методы.
Гул вокруг стих, а насмешливое выражение на лице мужчины средних лет мгновенно застыло.
Эта дева метит в Се-сань-гунцзы?!
- Ранить небо и вредить истине (伤天害理, shāng tiān hài lǐ) — совершать чудовищные, бесчеловечные поступки. ↩︎
- Сметь сделать и сметь ответить (敢作敢当, gǎn zuò gǎn dāng) — быть готовым нести полную ответственность за свои действия. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
