Чжан Гу не сводил глаз с ворот усадьбы семьи Се. Он видел, как внутрь заехала повозка, затем видел, как вышла та девица и удалилась.
У ворот семьи Се снова воцарилась тишина, больше никто не выходил.
Лишь тогда Чжан Гу выдохнул:
— Не отправили под стражу.
В его голосе слышалось удивление и в то же время облегчение.
Новичку это показалось забавным:
— Как это могли отправить под стражу?
Это же шурин императора!
Впрочем, он не чувствовал ни разочарования, ни гневной обиды. Нечасто увидишь, чтобы шурина императора так жестоко избили. Он вдоволь насмотрелся на это зрелище.
— Глава, пойдёмте, — поторопил новичок. Заметив, что Чжан Гу всё ещё смотрит на ворота усадьбы семьи Се, он в конце концов удивился: — Глава, вы знаете эту семью?
Чжан Гу пришёл в себя и отвёл взгляд:
— Откуда мне знать семью шурина императора? — Он слегка пнул новичка: — Что за вид, живо пошли.
Новичок подпрыгнул. Очевидно же, что это глава не хотел уходить. Взрослые всегда такие: не признаются, что любят поглазеть на суматоху. Пошли так пошли.
Новичку не терпелось вернуться в лагерь, чтобы похвастаться перед товарищами увиденным. Теперь он тоже считался городским жителем, повидавшим мир.
Как только они вернулись в лагерь, к ним подбежали четыре-пять почтовых солдат с тревожными лицами.
— Вы вернулись.
— Наконец-то вернулись.
Такое радушие польстило новичку — обычно эти старые солдаты были очень скользкими и даже главу Чжана ни во что не ставили.
— Братцы, я сегодня… — Новичок уже собирался радостно поделиться новостями, но толпа оттеснила его.
— Глава, приходили люди, спрашивали про А-Цзю.
— Те люди были из семьи Се.
— Они спрашивали очень сурово, мы… не посмели ничего скрывать.
— Про А-Фу и Чу-сяоцзе мы тоже рассказали.
Несколько человек, перебивая друг друга, шёпотом докладывали, с беспокойством глядя на Чжан Гу:
— Глава, с А-Цзю что-то случилось? Мы не навлекли беду на Чу-сяоцзе?
Чжан Гу посмотрел на них с одобрением:
— Не волнуйтесь. С А-Цзю действительно случилась беда, но Чу-сяоцзе защитила его, и они вместе отправились на встречу с родными. Более того, семья осталась очень довольна Чу-сяоцзе и лично проводила её, когда она уходила.
Почтовые солдаты обрадовались:
— Тогда это просто замечательно.
Присевший в стороне новичок выглядел растерянным и потрясённо смотрел на Чжан Гу. Он и впрямь был деревенщиной: они всё время были вместе, видели одно и то же, но он совершенно не понимал слов главы.
Резкая боль заставила Се Яньлая очнуться от забытья. Перед глазами всё плыло в желтоватом мареве.
— Как долго я спал?
В тот момент, когда служанки подхватили его под руки, он потерял сознание. Очнувшись сейчас, он на мгновение замер и тут же попытался подняться. Но сильная боль в спине заставила его стиснуть зубы и втянуть воздух, он снова рухнул на кровать.
— Гунцзы.
— Ты не двигайся.
Служанки поспешно окружили его, пытаясь успокоить. Одна из них расплакалась:
— Гунцзы, вы ранены слишком тяжело. Только что приходил домашний лекарь, чтобы очистить раны, а вы даже не проснулись.
Они едва не лишились чувств от этого зрелища, даже лекарь одно время думал, что Се Яньлай не выкарабкается, и то и дело проверял пульс. Они всё время боялись, что Се Яньлай не придёт в себя. Лекарь тоже сказал: если сегодня не очнётся, то надежды нет. То, что он смог прийти в себя сейчас — истинное благословение небес и всех богов.
— Гунцзы, ты должен хорошенько восстанавливаться, — служанка постарше была полна тревоги. — Тот лекарь мне родственник, он по секрету сказал, что последние два удара плетью были очень тяжёлыми, скорее всего, повреждены все внутренние органы.
Стоявшие вокруг служанки зашмыгали носами. Хотя они давно знали, что в семье к Се Яньлаю не относятся как к родному, но должны же они видеть в нём человека! Его ведь забивали до смерти.
— Чего вы разрыдались? — Се Яньлай, лёжа на животе, усмехнулся: — Перестаньте плакать. Буду осторожнее, просто буду лечиться.
Служанки заплакали от радости — гунцзы никогда не притеснял их, простых рабынь.
— Гунцзы, — вздохнула одна из них. — Если бы ты был хоть немного так же послушен с ними, то не…
Под «ними», конечно, подразумевались господа и сыновья этой семьи, и даже главные управляющие. Перед ними гунцзы был крайне несносен и дерзок, чем вызывал лишь неприязнь. Если бы он умел располагать к себе людей, то не подвергался бы наказаниям так часто. Глядя на его раны, служанки снова начали молча лить слёзы.
Се Яньлай, положив голову на руки, фыркнул:
— Послушание с ними бесполезно. Вы просто хорошо исполняйте свои обязанности служанок, а о другом не думайте и не лезьте.
Служанки отозвались согласием. Се Яньлай снова попытался подняться:
— Та Чу-сяоцзе…
Оказалось, он беспокоится о той Чу-сяоцзе. Служанки переглянулись.
— Гунцзы, Чу-сяоцзе уже ушла, — поспешно сказали они.
Ушла, значит. Се Яньлай всё равно хотел встать:
— Я пойду увижу Се Саня…
Скорее всего, он хотел увидеть не третьего гунцзы, а расспросить о делах Чу-сяоцзе. Служанки удержали Се Яньлая и негромко произнесли:
— Гунцзы, когда Се-сань-гунцзы говорит, что никого не принимает, его никто не может увидеть.
Гунцзы и впрямь был так встревожен, что разум его помутился — он даже забыл об этом. Впрочем, не забыл, а просто вознамерился увидеть его во что бы то ни стало. Если третий гунцзы не примет, он наверняка попытается прорваться силой, и тогда Ду Ци снова его изобьёт…
— Гунцзы, ты больше не должен злить Се-сань-гунцзы.
— Гунцзы, если Се-сань-гунцзы чего-то не хочет говорить, ты ничего не добьёшься расспросами.
— Гунцзы, если ты действительно так переживаешь, лучше спроси саму Чу-сяоцзе.
Услышав это, Се Яньлай больше не пытался подняться. Он снова лёг на живот и холодно хмыкнул:
— Зачем мне её спрашивать? Кому есть дело до её забот.
Неужели нет дела? Служанки переглянулись. Они слышали о том, что произошло на улице, и своими глазами видели случившееся в усадьбе: ту внезапно появившуюся в саду изящную юную девушку…
— Гунцзы, ты и Чу-сяоцзе… — с любопытством спросили они.
— Между мной и Чу-сяоцзе ничего нет, — прервал их Се Яньлай.
Служанки снова спросили:
— Тогда она ради тебя…
— Она ничего не делала ради меня, — снова оборвал он их и холодно добавил: — Она сделала всё лишь для того, чтобы увидеть Се Яньфана.
Это понял бы и дурак: той девице нужно было добиться встречи со своим отцом, и шантажировать или убеждать Се Яньфана было куда полезнее, чем его. Что же касается того, какую цену ей придётся заплатить за достижение цели — это личное дело Чу Чжао, ей самой и отвечать, его это не касается, и ему всё равно!
Когда он отвернул голову к стене, служанки перестали расспрашивать. В комнате наконец воцарилась тишина. Но раны на спине внезапно пронзило острой болью. Служанки снова начали наносить мазь.
— Почему опять мазь? — Се Яньлай, стиснув зубы, сдерживал гнев и холодно усмехнулся: — Семейные лекарства… используй их или нет, толку никакого.
— Гунцзы, — сказали служанки. — Это не семейное лекарство.
Не семейное?
Се Яньлай повернул голову и увидел, что одна из служанок держит в руках фарфоровый флакон и наносит снадобье на его раны, а две другие рассматривают такие же флаконы у себя в руках.
— Эту мазь прислала служанка Чу-сяоцзе, специально нашла нас, чтобы передать, — сказала одна из них. — Она говорила так серьёзно и подробно, тысячу раз наставляла, как использовать и когда, будто я какая-то дурочка, которая ничего не способна запомнить.
Се Яньлай посмотрел на флаконы, а затем на служанку:
— Мази, присланные всяким сбродом, вы используете на мне? Если вы не дурочки, то кто же?
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
