В ту жизнь глава ведомства Лян лишился власти примерно в это же время, но из-за чего именно — было неведомо.
В ту пору она совершенно не интересовалась подобным, и все девочки лишь в страхе и трепете обсуждали бедственное положение рода Лян.
Кто-то описывал, как домочадцев рода Лян, словно скот, гнали вон из столицы.
Она так испугалась, что лицо её побелело при мысли о том, что ещё пару дней назад Лян-сяоцзе, одетая в яркие наряды, играла вместе с ними и хвасталась только что сшитым платьем, а в мгновение ока превратилась в узницу.
— Малейшая неосторожность в поведении и поступках чиновников и знати — это катастрофа, накрывающая с головой, — вздохнула Чу Тан и, повернувшись к ней, добавила: — Теперь-то ты понимаешь, какой огромной опасности твой де подвергал семью?
Она тогда едва не расплакалась, ей казалось, будто она уже видит, как и их семья становится узниками; она ещё сильнее злилась на де и чувствовала ещё большую вину перед семьёй старшего дяди.
Теперь же она думала: как можно было усмотреть в этом бедствие, принесённое отцом? Отец совершил тот поступок, о котором судачили на каждом шагу и который шёл наперекор воле, а семья Чу по-прежнему пребывала в спокойствии и не знала забот; это ясно говорило о том, что отец очень могуществен, что отец необычайный человек, и только такой отец смог защитить дом рода Се.
Она была совсем не в своём уме.
Чу Чжао посмотрела на Чу Тан.
Чу Тан, встретившись с ней взглядом, вздрогнула от неожиданности.
— Я вовсе не верила тем слухам, — поспешно проговорила она, но, почувствовав, что это звучит не совсем верно, добавила: — Даже если всё это правда, я не считаю, что ты в чём-то виновата. Видишь, в этот раз я не осталась в стороне и даже в какой-то мере заступилась за тебя.
Чу Чжао прыснула со смеху.
Да, в этот раз в трактире поведение Чу Тан действительно заслуживало похвалы: она не стала, как прежде, избегать беды.
Хотя такая похвала в адрес члена семьи звучала несколько иронично, учитывая их родственные отношения и эгоистичный характер Чу Тан, это всё же было большим достижением.
— Да, спасибо, а-цзецзе, — улыбнулась она.
Чу Тан не заботило, искренняя эта благодарность или нет; поразмыслив, она спросила:
— Так в этом деле кто оказался более могущественным: шуфу или ты?
Очевидно, что могущественнее всех был Се Яньфан, однако Чу Чжао понимала, что именно имела в виду Чу Тан.
Се-сань-гунцзы велик, но кто заставил его совершить столь великое дело? Чу Линь? Или она сама?
Чу Чжао взглянула на Чу Тан. Сама она лишь намекнула, что её отец Чу Линь весьма силён, но у Чу Тан кругозор оказался шире, раз она смогла разглядеть и её заслугу.
Впрочем, нельзя отрицать, что в этот раз Се Яньфан посмотрел на неё другими глазами. Безусловно, это из-за отца, но и она сама была молодец, осмелилась на то, о чём раньше и помыслить не могла.
— В этот раз моей заслуги было чуть больше, — с улыбкой произнесла она.
Услышав это, Чу Тан, поблескивая абрикосовыми глазами, принялась пристально разглядывать её лицо с неопределённым выражением.
— И дело не в моём лице, — Чу Чжао с первого взгляда поняла, о чём думает эта девчонка, — хотя я и вправду очень красива.
Чу Тан прыснула со смеху.
— Однако красота для мужчин — это всего лишь красота, — сказала Чу Чжао. — Она вовсе не всемогуща.
Чу Тан рассмеялась:
— Я и раньше слышала подобные слова, но обычно их любят повторять девицы с заурядной внешностью.
Раз чего-то нет, нужно заставить себя и других поверить, что у тебя имеются иные достоинства.
Красивые девушки тоже могли так говорить, но лишь для того, чтобы убедить окружающих: они достойны получить гораздо больше.
Чу Чжао покачала головой. Маленькие хитрости маленькой девочки.
Она вдоволь насмотрелась на красавиц в заднем дворце; в глазах власть имущих красота — ничто, лишь игрушка для забав.
Хотя за эти годы при императорском дворе было немало опальных чиновников, внезапное падение главы ведомства Лян вызвало немало пересудов.
Особенно всех будоражило то, что в отличие от прошлых случаев, здесь оказался замешан род Се.
Рано утром чиновники собрались у дворцовых врат, оживлённо переговариваясь.
— Это наверняка род Се показывает свою власть.
— Из-за таких пустяков, как помолвка детей, обречь род Лян на кару — кто скажет, что род Се не грозен?
Среди этих толков раздался стремительный топот копыт, от которого содрогнулась земля. Чиновникам не нужно было даже оборачиваться, чтобы понять, кто прибыл. Никто, кроме Наследного принца, не смел вести себя столь властно в императорском городе, и все мгновенно расступились.
Наследный принц, подобно горе, надвигался верхом на коне; его окружали евнухи и офицеры конной стрельбы, и те, и другие отличались крепким телосложением.
— В государстве столько дел, а вы всё ещё собираетесь для праздных бесед? — крикнул Наследный принц с коня. — Сегодня после полудня я желаю видеть положения по поземельному налогу и военным делам. Если не увижу…
Его взор скользнул по всем присутствующим.
— Отправляйтесь-ка все составлять компанию главе ведомства Лян!
Чиновники поспешно и в один голос отозвались, чувствуя, как Наследный принц промчался мимо них подобно порыву бешеного ветра, направляясь к внутренним покоям.
Войдя в императорский город, Наследный принц более не мог ехать верхом и пошёл размашистым шагом. Патрулировавшая перед внутренним дворцом запретная гвардия замерла в почтительном приветствии. Чжу-гунгун посмотрел вперёд и сразу же увидел мужчину, стоявшего у дворцовых врат.
Его глаза блеснули, он протиснулся поближе к принцу и негромко произнёс:
— Дянься, есть некий Дэн И, не знаю, упоминал ли о нём Ян-дажэнь…
Наследный принц отвлёкся от своих мыслей и переспросил:
— Что?
Не успели слова сорваться с его губ, как навстречу с сияющей улыбкой вышел евнух.
— Ци-гунгун, — Наследный принц оставил Чжу-гунгуна и, громко смеясь, быстро зашагал вперёд. — Как же вы сами пришли? Отец-император снова отправил вас на побегушках? Вы тоже хороши: столько лет прошло, а всё никак не научитесь отлынивать. У вас же столько людей в подчинении, поручили бы любому.
Ци-гунгун с улыбкой ответил:
— Не Его Величество послал старого раба, старый раб пришёл навестить Тайцзы ради маленького Дянься.
Под маленьким Дянься, разумеется, подразумевался сын Наследного принца, который сейчас обучался при императоре.
При упоминании сына улыбка Наследного принца смягчилась:
— Что с А-Юем? Что-то случилось?
— Ничего не случилось, маленький Дянься соскучился по вам. Старый раб специально пришёл наказать Дянься: как увидитесь с Его Величеством, сразу ступайте навестить маленького Дянься, — сказал Ци-гунгун.
Наследный принц расхохотался:
— Кто ему виноват, что он только и желает, что книжки читать? Если бы он ходил на поле для воинских упражнений, то видел бы меня каждый день.
Ци-гунгун поспешно предостерёг:
— Не смейте водить маленького Дянься на поле для упражнений. В прошлый раз он ушиб руку, забыли, как Его Величество вас наказал?
— В детстве я сколько раз руки расшибал, а не видел, чтобы императорский дед наказывал отца-императора, — рассмеялся Наследный принц.
Ци-гунгун притворно возмутился:
— Как вы можете снова наговаривать на Его Величество? Ещё слово — и старый раб пойдёт жаловаться Государю.
Наследный принц не придал этому значения и, весело хохоча, зашагал внутрь. Стоявшие по обе стороны врат чиновники и запретная стража для него словно не существовали.
Он вошёл, а остальные поспешили следом. Чжу-гунгун проглотил недосказанные слова, бросил взгляд на Дэн И и тоже быстро проследовал мимо.
Дэн И, казалось, ничего не заметил; он низко склонился в поклоне, пропуская процессию, но когда на него устремился ещё один взгляд, он поднял голову и встретился глазами с обернувшимся Ци-гунгуном.
Дэн И отвёл взор и снова склонился в глубоком, торжественном поклоне, словно вновь провожая Наследного принца.
Ци-гунгун усмехнулся, отвёл взгляд и сказал принцу:
— Величество только что принял лекарство, не вздумайте его сердить. Старый раб пойдёт к маленькому Дянься, а вы непременно помните — не вздумайте снова унестись в спешке.
Наследный принц махнул рукой, не оборачиваясь:
— Знаю, знаю. Эх, старина Ци, чем старше вы становитесь, тем ворчливее.
— Старость — это и есть ворчливость, — с улыбкой проговорил Ци-гунгун, поклонился и удалился.
Когда Ци-гунгун снова прибыл в покои императора, Наследный принц уже ушёл. Император полулежал на мягкой кушетке, прикрыв глаза для отдыха, пока красивая дворцовая служанка кормила его сладким отваром.
Он ел вяло, через силу.
Ци-гунгун подошёл и принял чашу, служанка, склонив голову, отступила.
— Наследный принц Дянься снова умчался в спешке? — с сокрушением произнёс он. — Хорошо, что старый раб не сказал ничего маленькому Дянься.
Император усмехнулся:
— Он дождался своего шанса. Схватил сотню-другую книжников, называет их разбойниками и мятежниками. Спешит заставить Старого третьего вскочить от негодования.
Ци-гунгун спросил:
— Неужто и впрямь разбойники и мятежники? Пробрались, воспользовавшись литературным советом Третьего принца?
— Разве важно, правда это или ложь? — Император открыл глаза. — Кто просил Старого третьего устраивать это собрание? Даже девчонка смогла затмить всех, а участники этого совета — просто кошки да собаки, всякий сброд.
Ци-гунгун беспомощно покачал головой:
— Ваше Величество, и вы не вмешаетесь? Позволите им и дальше так буянить?
Император сел прямо. На его ещё сильнее похудевшем лице отчётливее проступила вялость, но в глубине глаз промелькнул безумный блеск:
— Если он не может заставить даже собственного брата покориться, то как он будет Наследным принцем? А если он желает быть Наследным принцем, уповая лишь на помощь отца — так отец не сможет помогать ему всю жизнь.
Ци-гунгун прекрасно понимал смысл этих слов; два «он» в одной фразе вовсе не относились к одному и тому же человеку.
И в словах Его Величества о «закалке» таилась жестокость.
Забавляться с сыном как с игрушкой, словно наблюдая за схваткой зверьков на охотничьем угодье, было для стареющего человека тайным, невыразимым удовольствием.
Ци-гунгун не смел рассуждать об отношениях отца и сына, как и о делах между Сыном Неба и его подданными, поэтому лишь произнёс:
— Ваше Величество, Чжао-гуйфэй говорила, что этого нельзя есть слишком много.
Император выказал недовольство:
— Совсем я стар стал, раз даже мною помыкают.
Ци-гунгун рассмеялся и убрал чашу.
— Зачем ты лично ходил к дворцовым воротам встречать наследного принца? — внезапно спросил император.
Хотя Ци-гунгун уже объяснял, что ходил передать приветствие отцу от имени маленького Дянься, вопрос императора сейчас не был признаком старческого слабоумия.
Ци-гунгун негромко ответил:
— Старый раб ходил, чтобы защитить одного человека.
Император приподнял веки и спросил:
— Что за человек?
Ци-гунгун ответил:
— Страж дворцовых ворот, Дэн И.
Император издал короткое «о» и опустил веки, перестав расспрашивать, словно предыдущий вопрос был задан просто к слову.
Его Величество замолчал, но Ци-гунгун продолжил:
— Этот Дэн И — новичок, нрав у него больно дерзкий, он осмелился преградить путь людям наследного принца. Наследный принц, конечно, не обратил на это внимания, однако с ничтожными людьми трудно иметь дело. Я побоялся, что эти людишки намеренно станут строить козни и тем самым только навредят доброму имени наследного принца.
Император усмехнулся:
— Ты уже стар, а всё ещё забиваешь голову всякими пустяками.
Ци-гунгун весело отозвался:
— Ваш старый раб состарился, только и осталось, что праздное любопытство, ведь других дел у меня нет.
Император взглянул на него искоса:
— Можешь лениться и отлынивать от дел при мне, но не вздумай давать слабину, когда речь идёт об учебе и быте Юй-эра.
Ци-гунгун с улыбкой ответил «да» и, видя, что император больше ничего не говорит, склонил голову и удалился.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
