Стоило ей это произнести, как на лицах сановников отразилось явное облегчение, и они тут же согласно закивали. Советник Е Ши даже вышел вперёд и сказал:
— Если госпожа Мэн доставит указ Вашего Величества мятежникам, они непременно поверят, что двор искренне готов их простить.
Хотя ранг Мэн Тинхуэй был ниже, чем у высших сановников Совета, по степени императорской милости с ней вряд ли кто-то мог сравниться. Если она выступит в роли посланницы, мятежники наверняка поверят в искренность двора. Если они сложат оружие и выпустят Шэнь Чжишу из города, то Мэн Тинхуэй будет считаться лишь исполнительницей воли государя, и больших заслуг ей не припишут. Если же они передумают и, не поверив указу, схватят или убьют её, двор не потеряет верного и преданного сановника.
Обычно эти сановники её на дух не переносили, но сейчас они впервые подумали, что её присутствие при дворе — не такая уж и плохая вещь. В тот момент никто в зале не возразил словам Е Ши. Даже канцлер Гу слегка кивнул:
— Мэн Тинхуэй не прослужила и двух лет, а уже получила учёную должность. Она не служила в провинциях, постоянно находясь подле государя, что противоречит придворным устоям. Если на этот раз она сможет отправиться в северный округ Чаоань и уладить это дело, то волна критики в её адрес при дворе может на время утихнуть.
Она неподвижно стояла, опустив глаза и глядя на кончики своих туфель, и, слушая разговоры вокруг, думала о своём.
Когда она хотела уйти, он сказал: «Не нужно». Высшие сановники тайно обсуждали с государем важнейшее дело о бунте, а он не только не отослал её, но и позволил ей слышать каждое слово. Разве это в его духе? Должно быть, он предвидел такое развитие событий ещё в тот момент, когда увидел её. Он намеренно оставил её здесь, чтобы одиннадцать сановников воспользовались случаем и предложили её кандидатуру.
И действительно, как только обсуждение закончилось, Ин Гуа кивнул.
— Быть по сему. Мэн Тинхуэй назначается посланницей. Она доставит мой указ в северный округ Чаоань и усмирит мятежников в лагере «Ивового знамени».
Она подняла ресницы, но не смогла прочесть выражения его лица. Спустя мгновение она снова опустила глаза.
— Ваша ничтожная слуга повинуется указу. — Несмотря на тяжёлые думы, голос её был бесстрастен.
Хотя решение было принято, такое дело нельзя было уладить парой слов. За то время, пока гонцы преодолевали тысячи ли, там могло случиться что угодно. К тому же, это был первый случай, когда женщину-чиновника отправляли на границу с императорским указом. Нужно было решить множество вопросов: будет ли она останавливаться на почтовых станциях, как её будут принимать в проезжающих областях, сколько солдат из Дворцовой гвардии выделить для сопровождения… Кроме того, требовалось назначить ей заместителя.
Когда сановники почти всё обсудили, наступила глубокая ночь. Глава Дворцовой Стражи Тянь Фу всё ещё спорил с Фан Каем о том, кого назначить новым инспектором в лагерь, а Секретариат уже предложил на роль заместителя Составителя указов Дэн Туна.
Ин Гуа с бесстрастным видом слушал их споры. Мелкие детали он оставил на усмотрение Секретариата, но, услышав о кандидатуре Дэн Туна, нахмурился.
— Я хочу, чтобы Мэн Тинхуэй сопровождал командир из Армии Божественной Стражи Ди Нянь. Дворцовая гвардия выделит для сопровождения восемьсот солдат.
Сановники из Военного совета с удивлением переглянулись.
Никогда прежде военного не назначали заместителем посланника по умиротворению. К тому же, у Ди Няня был особый статус — он был единственным наследником покойного У-гогуна, и с ним ни в коем случае не должно было ничего случиться. Никто не ожидал, что император возложит на него такую миссию.
В уголках глаз Ин Гуа виднелись красные прожилки, на лице читалась усталость. Казалось, он не хотел больше тратить на это время. Он повернулся к канцлеру Гу:
— Завтра, когда Секретариат всё обсудит, представьте мне доклад. Академия Ханьлинь подготовит черновик указа, а я перепишу его собственноручно. Никаких ошибок быть не должно. — Затем он обратился к Фан Каю: — Что касается военных вопросов, прошу советника Фана потрудиться сегодня ночью и к утру представить мне план действий.
Все согласно кивнули. За полночь никто не чувствовал бодрости. Услышав его слова, они прекратили споры и, откланявшись, покинули зал.
Он позволил всем уйти, но сказал:
— Мэн Тинхуэй, останься.
Она знала, что он хочет с ней поговорить, и потому осталась. Когда в зале никого не осталось, она подняла на него глаза.
— Ваше Величество.
Снаружи завывал осенний ветер. Лицо его мгновенно стало суровым, вся усталость исчезла. Голос его прозвучал холодно и резко:
— Восставшие солдаты из лагеря «Ивового знамени», независимо от того, сложат они оружие и сдадутся или нет, будут все до единого уничтожены в городе и преданы мечу.
Она вздрогнула всем телом и, широко раскрыв глаза, уставилась на него.
Она не верила своим ушам.
Только что, перед одиннадцатью высшими сановниками, он говорил совсем другое…
Как можно быть таким безжалостным? В том лагере наверняка не все были мятежниками. Если нужно было наказать тех, кто захватил город и убил чиновника, зачем одним приказом губить тысячи жизней?
У неё похолодели руки и ноги. Только теперь она поняла, почему он подстроил всё так, чтобы именно она отправилась усмирять мятежников.
Если не объявить им амнистию, они не откроют ворота и не отпустят Шэнь Чжишу. Но если они сдадутся по его указу, а их всё равно казнят, его репутация милосердного и мудрого правителя будет уничтожена. Если бы посланником был один из высших сановников, он бы никогда не согласился на такой жестокий план и стал бы умолять государя одуматься. Только она могла исполнить его замысел, сохранив его доброе имя незапятнанным…
Он спас ей жизнь. Ради него она была готова умереть. Она любила его так, что любое его желание становилось её собственным. Как она могла не сделать для него эту малость?
Она знала, что сделает это. И он знал это ещё лучше.
В Зале Глубокой Мудрости возвышался драгоценный императорский стол, а за троном на двух колоннах висели каллиграфические свитки с могучими иероглифами. Он по-прежнему сидел прямо, его взгляд был холодным и твёрдым.
Спустя очень долгое время она, нахмурившись, тихо ответила:
— …Ваша слуга будет в точности следовать воле Вашего Величества.
Резкие черты его лица внезапно смягчились. Он протянул к ней руку.
— Подойди.
В зале никого не было. Она подошла к столу и, подняв на него глаза, ждала, что он будет делать.
Он повернулся и согнул ногу, его взгляд стал мягче. Он снова протянул к ней руку.
— Иди сюда.
Она поняла. Молча сделав ещё два шага, она вложила свою руку в его. Подчинившись его силе, она оказалась в его объятиях, сидя у него на коленях.
Он крепко обнял её и, наклонившись, поцеловал в щёку, а затем прошептал на ухо:
— В Чаоане все военные дела поручи Ди Няню. Ты только зачитай указ. Ни в коем случае не приближайся к лагерю.
Она молча опустила глаза.
Только что он был таким жестоким и холодным, а теперь — таким нежным и страстным. Она не могла понять его, не могла постичь его замыслов. Сердце императора было поистине непредсказуемо.
Видя, что она молчит, он взял её за подбородок, поднял её лицо и, вглядевшись в её глаза, прищурился.
— Что такое?
Она покачала головой, выдавила улыбку и, обняв его за талию, уткнулась ему в грудь.
— Ничего, Ваша слуга просто устала.
Он поцеловал её в макушку.
— Ты слышала, что я только что сказал?
Она кивнула.
— Я поняла. Ни шагу к лагерю.
Его губы шевельнулись, словно он хотел сказать что-то ещё, но он промолчал. Вместо этого он повернул её голову к себе и впился в её алые губы.
Тело её было напряжено, но она закрыла глаза, отвечая на его горячий поцелуй. Она почувствовала, как его рука начала расстёгивать её чиновничье платье, и её пальцы, лежавшие у него на спине, сжались, но она не двинулась, позволяя ему властно ласкать её тело.
Он любил её тело, любил её таланты, которые мог использовать, любил её покорность… Но любил ли он когда-нибудь её сердце? Мысль о том, что он был готов пожертвовать жизнью Шэнь Чжишу, отдав приказ уничтожить мятежников, а затем — его безжалостный приказ казнить всех, даже сдавшихся, — от этих мыслей у неё защемило в груди, и в голове всё смешалось. Она вдруг испугалась, что однажды он может так же поступить и с ней.
Раньше ей было всё равно. Всё равно, что будет в будущем, что такое жизнь и смерть, любовь и ненависть. Но он раз за разом давал ей надежду, заставляя её поверить… поверить, что он тоже её любит, хотя бы немного.
Наконец он заметил её состояние. Его движения замерли, горячая ладонь легла ей на талию.
— Мэн Тинхуэй, — хрипло позвал он.
Она открыла глаза. Его взгляд был полон желания, но на лице отражались сдержанность и сомнение. Она вдруг не знала, как быть, и, поджав губы, молчала.
Он смотрел на неё мгновение, а затем убрал руку и снова застегнул её платье. Его губы медленно, нежно коснулись её век, бровей.
— Я знаю, ты сомневаешься во мне, — произнёс он слово за словом. Он посмотрел ей в глаза. — И никогда по-настоящему не верила моим словам.
Кончик её носа покраснел.
— Ваше Величество.
Он смотрел на неё. Какой живой и дерзкой она была когда-то, какими ясными и чистыми были её глаза. Одного взгляда хватило, чтобы он запомнил её. Но теперь он давно не видел её прежней улыбки, а блеск её глаз потускнел от придворных интриг. Лишь её сердце по-прежнему было безраздельно предано ему.
Встретив его взгляд, она была тронута. Вспомнив его слова в ту ночь, она потянулась к его губам и торопливо прошептала:
— Нет, ваша слуга не сомневается в Вашем Величестве.
Он — правитель страны, владыка Поднебесной. Даже если ему больно от потерь, он не покажет этого. Как она могла судить его по меркам обычных людей? Ну и что, что он холоден и жесток, ну и что, что его приказы безжалостны? Она должна понимать, как ему трудно, а не сомневаться в нём. Он доверил ей отправиться в Чаоань от его имени, как она могла обмануть его доверие?
В его глазах вспыхнул огонь. Он крепко обнял её и ответил на поцелуй с новой силой.
Мэн Тинхуэй… Мэн Тинхуэй… Мэн Тинхуэй.
С того прекрасного весеннего дня и до этой холодной осенней ночи — сколько раз это имя прокатывалось в его сердце, врезаясь в самую душу.
Она так его любила, любила, забыв о себе, во всём подчинялась его воле, никогда не смела его огорчать. Даже когда он молчал и ничего не объяснял, она была готова ему верить. Даже если он, император, мог предать её, она всё равно его любила.
Такая женщина…
Как он мог её не любить!
Их губы и языки сплелись, одежды смешались. Она обвила его руками и, припав к его плечу, прерывисто дышала.
Он обхватил её за талию, резко встал и, уложив её на стол, смёл с него всё, что мешало. Наклонившись над ней, он стал нежно ласкать её.
— Когда вернёшься в столицу, я отвезу тебя на Западные горы любоваться снегом… хорошо? — хрипло прошептал он.
До Чаоаня почти тысяча ли. Когда она вернётся, в столице уже будет зима, и всё покроется серебром.
Она готова была утонуть в этих редких, нежных словах. Её глаза сияли, сердце было переполнено радостью, словно ей впервые удалось заглянуть в уголок его души.
— Хорошо, — тихо кивнула она.
Увидев её улыбку, он и сам улыбнулся. Опершись на руки по обе стороны от неё, он не мог налюбоваться её сияющим лицом и смеющимися глазами. Он снова поцеловал её.
— Мэн Тинхуэй.
Она откликнулась и коснулась его лица, его бровей, глаз, губ… словно не могла насытиться прикосновением к нему.
Снаружи завывал осенний ветер, срывая с деревьев листья и кружа их в воздухе. Во всём дворце царила тоска. А в зале мягко мерцали свечи, отражаясь в его сияющих глазах и бросая румянец на её щёки.
Десять чжанов императорского шёлка, три цуня алых губ, два сердца, бьющиеся в унисон… Вся комната была пропитана страстью, которой некуда было деться.
В день отъезда Мэн Тинхуэй из столицы её сначала сопровождала дворцовая стража до северных ворот, а затем она пересела в пожалованный императором экипаж в окружении восьмисот солдат Дворцовой гвардии под командованием Ди Няня. Жёлтые стяги, роскошные балдахины — процессия была внушительной, что свидетельствовало о безграничной милости императора.
Женщины-чиновники никогда прежде не получали назначений за пределами столицы, не говоря уже о такой миссии, как усмирение мятежников на границе. Поэтому, несмотря на недавнее понижение, Мэн Тинхуэй снова стала предметом обсуждений и сплетен среди столичных жителей.
За городскими воротами на большой дороге царило осеннее запустение. Восемьсот солдат уже были выстроены и ждали лишь приказа Мэн Тинхуэй и Ди Няня.
Убедившись, что всё готово, Ди Нянь подъехал к её экипажу и издалека крикнул:
— Госпожа Мэн!
Хотя Мэн Тинхуэй виделась с Ди Нянем всего несколько раз, она помнила, как он однажды спас её, и теперь, отправляясь с ним в Чаоань, чувствовала себя на удивление спокойно. К тому же, Ди Нянь был близок к императору, и ей искренне нравился этот энергичный и искусный молодой командир. Услышав его зов, она откинула занавеску и, дождавшись, когда он подъедет ближе, с улыбкой сказала:
— Благодарю вас, сяовэй Ди. Если больше ничего не нужно, давайте приказ выступать.
Ди Нянь тоже улыбнулся и уже собирался отдать команду, как вдруг увидел, что от городских ворот к ним на полном скаку несётся всадник. Он нахмурился и остановился.
На всаднике была алая, как огонь, одежда, длинные рукава развевались на ветру, обнажая тонкие белые запястья. Несмотря на уверенную мужскую посадку, было очевидно, что это женщина.
Мэн Тинхуэй тоже заметила всадницу и уже хотела спросить, почему в такое время кого-то выпустили из города на эту дорогу, как вдруг женщина повернулась, подняла лицо и, направив коня прямо к её экипажу, крикнула:
— Госпожа Мэн!
Она вгляделась и с удивлением узнала Шэнь Чжили.
Ди Нянь уже поскакал ей навстречу, но Шэнь Чжили, словно не заметив его, натянула поводья и поскакала дальше. Ди Няню ничего не оставалось, как развернуться и последовать за ней.
Мэн Тинхуэй вышла из экипажа.
— Госпожа Шэнь, как вы здесь оказались?
Шэнь Чжили спешилась и, подбежав к ней, не обращая внимания на окружающих, схватила её за руку. Глаза её покраснели.
— Последние дни госпожа Мэн не принимала гостей. У меня не было другого выхода, кроме как приехать сюда, чтобы увидеть вас.
Мэн Тинхуэй нахмурилась. Из-за спешных сборов она действительно почти не бывала дома и, чтобы избежать лишних посетителей, приказала никого не впускать. Она не ожидала, что Шэнь Чжили приедет сюда.
— У вас что-то срочное?
Шэнь Чжили огляделась и, убедившись, что поблизости никого нет, оттащила Мэн Тинхуэй в сторону.
— Госпожа Мэн, — голос её дрогнул, — я умоляю вас, спасите жизнь моего брата!
Мэн Тинхуэй нахмурилась ещё сильнее.
— О чём вы говорите? Я еду в Чаоань именно для того, чтобы убедить мятежников сдаться и освободить вашего брата.
Шэнь Чжили вытерла глаза.
— Я выросла вместе с императором и знаю его характер как никто другой. Я не смею судить, как пройдёт ваша миссия, но я умоляю вас, спасите жизнь моего брата!
Мэн Тинхуэй прикусила губу и, осторожно высвободив руку, повернулась к Ди Няню.
— Сяовэй Ди, будьте добры, проводите госпожу Шэнь обратно в город, а потом догоняйте нас.
Шэнь Чжили не хотела уходить, но Ди Нянь в несколько шагов подошёл, схватил её за рукав и потащил в сторону.
— Ты только сиди в столице, хорошо ешь и спи, а я тебе обещаю, что привезу твоего брата из лагеря целым и невредимым! Если хоть один волосок с его головы упадёт, можешь отрубить мне палец! — уговаривал он её.
Шэнь Чжили изо всех сил пыталась вырваться, но не могла одолеть его силу, и он силой увёл её с дороги.
Мэн Тинхуэй помрачнела. Она молча вернулась к строю и тихо приказала одному из младших командиров:
— Мы выступаем. Сяовэй Ди скоро нас догонит.
Тот кивнул. Увидев, что она села в экипаж и опустила занавеску, он щёлкнул кнутом, и восемьсот всадников тронулись в путь.
Экипаж двинулся, и осенняя пыль взвилась над дорогой.
Проехав довольно долго, она откинула занавеску на окне и оглянулась, но алый силуэт Шэнь Чжили уже исчез из виду.
Вспомнив слова, сказанные им в ту ночь в тронном зале, она закрыла глаза, нахмурилась и опустила занавеску.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
