Ему нужно было поймать всех одной сетью1, чтобы на сердце стало спокойно; только когда они все обзаведутся жёнами, то оставят в покое его человека.
Шэнь Сихэ не знала о том, что Сяо Хуаян творит в столице. Здесь, в Хэнани, инспектор Юй, очевидно, всё ещё вёл предсмертную борьбу. Рано утром у ворот управления уезда собралась огромная толпа простолюдинов, так что и воде было негде просочиться. Все они кричали, требуя сурово покарать истинного виновника.
— Тан-цзюньшоу, нам всё известно! Это ван Северо-Запада подослал людей грабить наши могилы и собирать богатства для мятежа!
— Тан-цзюньшоу, вы не должны покрывать этого выродка, приносящего беды стране и народу.
— Тан-цзюньшоу, фамильное кладбище моей семьи… У меня не хватит духу предстать перед предками, у-у-у… Если вы станете выгораживать этих проклятых негодяев, я всей семьёй повешусь у дверей управы, у-у-у…
Когда Шэнь Сихэ прибыла на место, она увидела именно такую картину. Неизвестно, кто пустил эти слухи.
— Где военный командир округа? — спросила Шэнь Сихэ.
— Говорят, утром на торговый караван напали грабители, и военный командир округа увёл людей в погоню, — ответила Чжэньчжу.
— Какое удачное совпадение, — Шэнь Сихэ издала короткий смешок, смысл которого остался неясен.
— Цзюньчжу, нам нужно вмешаться? — осведомился Мо Юань.
Шэнь Сихэ окинула взглядом толпу, стоявшую перед управой в несколько плотных рядов, к которой присоединялось всё больше и больше людей. Если бы эти люди ворвались внутрь, они бы просто растоптали яи в пыль.
— Тан-цзюньшоу не из тех, кто лишен способностей. — Шэнь Сихэ отвела взгляд, отыскала поблизости харчевню и, войдя внутрь вместе с Чжэньчжу и остальными, заказала несколько местных блюд.
Вскоре у дверей управы раздался оглушительный грохот гонга. В гонг бил чиновник, ответственный за документацию. Когда толпа притихла, Тан Цзюнь вышел к людям.
— Земляки, я, Тан Цзюнь, был переведён сюда в тринадцатом году Юнин. Начиная с должности начальника уезда, я удостоился вашего доверия и милости императорского двора, заняв пост управляющего. Каков я как человек и каков как чиновник — за эти шесть лет вы сами смогли прикинуть на весах своего сердца2.
— Множество случаев раскопок могил в округе — это моё упущение, заставившее вас устыдиться перед предками. Хотя могилы моей семьи не были тронуты, я точно так же всем сердцем ненавижу тех, кто совершил этот бесчеловечный поступок. Прошу вас, верьте мне: если преступники будут найдены, я не проявлю к ним никакого снисхождения.
— Однако мы не можем поддаваться гневу и позволять провокаторам подталкивать нас к убийству невиновных. Это дело касается Шунань-ван-шицзы и нашего инспектора Ючжоу. Кем бы ни были замешанные лица, я не вправе единолично вершить над ними суд. Я уже отправил донесение Бися, и в ближайшие дни прибудет чрезвычайный посланник, чтобы заняться этим делом.
— Я даю слово: до прибытия посланника, кто бы это ни был, любой подозреваемый не покинет стен тюрьмы управления уезда.
Речь Тан Цзюня была искренней. Должно быть, у него была хорошая репутация среди народа, так как люди быстро успокоились. Кто-то первым вызвался поверить ему и ушёл, остальные, поколебавшись немного, тоже начали расходиться.
Те, кто не желал отступаться, видя это, лишь стиснули зубы и были вынуждены удалиться.
— Мо Юань, подошли людей проследить за теми двоими, — Шэнь Сихэ подала знак глазами. Отдав приказ, она принялась за поданные кушанья.
Когда она закончила трапезу, люди, посланные Мо Юанем, вернулись с докладом:
— Они встретились с военным командиром округа.
— Неудивительно, что в Хэнани всё так запущено. Оказывается, везде свои люди: от верхов до низов, от гражданских чинов до военных. — Шэнь Сихэ прополоскала рот чаем, вытерла губы платком и снова обратилась к Мо Юаню: — Схвати его.
Сначала она полагала, что этот военный командир округа мог вступить в сговор с инспектором Юем лишь ради наживы, но теперь видела, что всё не так просто. В противном случае, когда дело приняло такой оборот, он должен был бы проявить благоразумие и попытаться остаться в стороне ради собственного спасения.
— Действуйте тайно. Когда схватите его, не приводите ко мне, а заприте в каком-нибудь укромном месте, — добавила Шэнь Сихэ.
Если уж инспектор Юй держал рот на замке, то и от военного командира округа вряд ли удастся добиться чего-то полезного. Лучше дать другим узнать о его исчезновении, чтобы они занервничали — возможно, так удастся чего-то достичь.
Закончив с поручениями, Шэнь Сихэ вошла в управление уезда и, увидев Тан Цзюня, произнесла:
— Тан-цзюньшоу глубоко почитаем народом.
Не каждый смог бы вот так, парой фраз, разрешить ситуацию, подобную утренней. Это зависело от того, какой вес имеет человек в глазах простых людей.
— Цзюньчжу незаслуженно хвалит меня, — смиренно ответил Тан Цзюнь. — Будут ли у цзюньчжу распоряжения?
— Я хочу снова повидаться с инспектором Юем и Бу Шыцзы, — сказала Шэнь Сихэ.
Бу Шулинь уже пришла в себя. Тан Цзюнь не стал оказывать ей особых милостей, поэтому она всё ещё содержалась в камере — в той же части, где и инспектор Юй.
— Послушай, старина Юй, ты уже в годах, к чему это упрямство? Неужели ты не думаешь о жене и детях? О братьях и сёстрах? Искупи вину, расскажи всё, и, быть может, цзюньчжу поможет тебе выхлопотать прощение… ну, скажем, казнь на два-три рода меньше? — Бу Шулинь лежала на каменной постели, закинув руки за голову и болтая ногой, и искоса поглядывала на Юй Цзао в соседней камере.
Инспектор Юй сидел на своей каменной постели, опустив голову и храня молчание. Он оставался в этой позе уже очень долго.
Бу Шулинь хитро прищурилась:
— Старина Юй, я всё понимаю. Ты знаешь, что за твои злодеяния не избежать наказания, и даже если ты выдашь главного заговорщика, это не поможет искупить вину. Ты так доблестно жертвуешь собой, чтобы спасти кого-то другого, проявляешь верность господину, не щадя даже девять родов… Но я в это не верю. Дай-ка подумаю… уж не прячется ли у него твой внебрачный сын?
Юй Цзао слегка шевельнулся, но по-прежнему не ответил.
Бу Шулинь была проницательна. Заметив реакцию, она перестала болтать ногой, села и пододвинулась поближе к решётке соседней камеры:
— Ну и дела! Ты и вправду ради внебрачного сына стараешься?
Инспектор Юй не отвечал, и Бу Шулинь прислонилась к разделяющим их железным прутьям, повернувшись лицом к нему:
— Тебе не любопытно, как я догадалась? Раз уж я смогла догадаться, то смогу и выкопать твоего единственного наследника. Ты ведь даже обвинение в мятеже на меня повесил — не будет грехом, если я отыщу твоего сына и поквитаюсь.
Инспектор Юй резко вскинул голову и уставился на Бу Шулинь мертвенным взглядом.
Бу Шулинь это нисколько не задело. Она небрежно поправила упавшую прядь волос:
— Старина Юй, ты до глупости наивен. Ты собираешься умереть, приняв всё на себя, но неужели твой сообщник не побоится вырастить неблагодарного волка? Будь я на месте того, кто наживается на мертвецах, я бы не проявила жалости к маленькому ребенку. Убить его — и делу конец, чтобы избежать ответного удара в будущем.
Инспектор Юй продолжал смотреть на Бу Шулинь с яростью в глазах.
Бу Шулинь посмотрела на него в ответ:
— Посмотри на меня. Мой нынешний вид — это то, как будешь выглядеть ты: и после смерти останешься уродом. Впрочем, ты и так красотой не блещешь. Должно быть, у покойного императора было плохо со зрением, раз с такой внешностью тебя допустили к службе.
— Хм, посмотрю-ка я на тебя подольше, чтобы получше запомнить черты твоего лица. Когда встречу твоего щеня в будущем…
Не успела Бу Шулинь договорить, как инспектор Юй снова опустил голову.
Бу Шулинь хмыкнула:
— Я всё запомнила. Твоему щеня лучше не попадаться мне в руки, иначе…
Бу Шулинь провела рукой перед своим горлом, издав резкий звук, но в этот момент слишком сильно дернула шеей, так что та громко хрустнула. Когда вошла Шэнь Сихэ, она увидела, как Бу Шулинь, обхватив руками макушку и подбородок, с силой вправляет шею на место.
Шэнь Сихэ: «…»
Бу Шулинь покрутила головой, убедившись, что не пострадала, и тут же заметила Шэнь Сихэ. Свою неловкость она попыталась скрыть за глуповатой улыбкой.
- Поймать всех одной сетью (一网打尽, yīwǎng dǎjìn) — разом покончить со всей группировкой противника. ↩︎
- Весы в сердце (心中自有一杆秤, xīnzhōng zì yǒu yī gǎn chèng) — образное выражение, означающее внутреннее мерило справедливости и способности отличать правду от лжи. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
