Этот день, казалось, ничем не отличался от прежних. Просто наложница подлила ему некое средство для возбуждения, а после возвращения он укрылся в своем доме. Назови это затворничеством — и будет звучать красиво, а скажи прямо — он был подобен собаке, потерявшей хозяина (1).
В его сердце скопилась горечь, и он не стал сдерживаться. Откуда ему было знать, что Юй Сян мертв? Когда пришла весть и Ю Саньнин явилась к его порогу, в каком состоянии он пребывал? Сейчас, пытаясь вспомнить, он не мог восстановить ясную картину. А когда он пришел в себя, то услышал, что у Ю Саньнин случился выкидыш из-за него.
Юй Сян погиб в Минцзяне, и Сяо Чанминь сразу почувствовал неладное. Но пока он пытался осознать случившееся, Ю Саньнин уже сбежала из дома и стояла на коленях у дворцовых ворот. Письмо о разводе и впрямь было написано его почерком и в его манере, однако он совершенно не помнил, когда его составил.
Смутно, будто в тумане, он помнил лишь, как сильно повздорил с Ю Саньнин в покоях наложницы. В памяти всплывали обрывки того, как они толкали друг друга, но ему казалось, что он не мог совершить подобного.
Поскольку у Ю Саньнин случился выкидыш, Сяо Чанминь даже не заподозрил ее в коварстве. В его душе зародились сомнения лишь по поводу снадобья, которым его потчевала наложница, но об этом нельзя было рассказывать тайхоу, а уж тем более — говорить об этом в присутствии супругов Сяо Хуаян.
Сяо Чанминь молчал, но Шэнь Сихэ могла обо всем догадаться — она почувствовала исходящий от него слабый запах лекарств.
Этот аромат был сложной смесью из аптеки, и среди прочего в нем угадывались компоненты, способные вызвать видения, например, мандрагора.
Поэтому сейчас, когда Сяо Чанминь путался в словах и не мог ничего толком объяснить, Шэнь Сихэ понимала: он, вероятно, и вправду не осознает истинных причин и последствий.
Один лежал без чувств, другой не мог связать и двух слов. Даже если тайхоу и желала во всем разобраться и вынести решение, сейчас это было невозможно.
Шэнь Сихэ показалась на глаза и ушла вместе с Сяо Хуаяном. Раз уж тайхоу взялась за это дело, ей самой здесь больше не было места.
— Лао Эр угодил в ловушку собственной женщины, но до сих пор пребывает в полном неведении. Наверняка сейчас в его душе живет лишь чувство вины перед ней, — проговорил Сяо Хуаян с оттенком злорадства.
— Чжао-ванфэй проявила такую решимость, кто бы мог догадаться? — Шэнь Сихэ не считала, что Сяо Чанминь не разглядел правду из-за недостатка ума.
Ю Саньнин пожертвовала плодом в своем чреве. Даже ядовитая тигрица не ест своих детенышей (2). Хотя в знатных домах случается немало грязных дел, разве обычный человек мог подумать, что ради собственной выгоды Ю Саньнин сама устроит себе выкидыш?
Ю Саньнин была умна. Она понимала, что Дунгун обязательно расправится с Сяо Чанминем, и, вероятно, все это время ждала удобного случая — возможности безболезненно уйти от мужа, при этом не прогневав императорскую семью и сохранив за собой место в обществе.
Что касается умения выгадывать для себя пользу, Шэнь Сихэ искренне восхищалась Ю Саньнин. Ее методы заставляли даже Шэнь Сихэ вздыхать от изумления.
В нынешних обстоятельствах Ю Саньнин желала развода, и ни тайхоу, ни император не смогли бы ей возразить. Отец погиб, муж предавался утехам, а ради защиты наложницы и вовсе довел жену до потери ребенка. К тому же на руках у нее было письмо о разводе от самого Сяо Чанминя. Она уходила, сохранив достоинство.
Сяо Хуаян согласно кивнул. Если бы они с Шэнь Сихэ не знали заранее истинного лица Ю Саньнин и смотрели на это дело со стороны, то вряд ли кто-то догадался бы, что зачинщицей была она сама.
— Похоже, перед смертью Юй Сян отправил письмо домой, — заметил Сяо Хуаян.
Главным условием для этого плана было то, что Сяо Чанминь еще не знал о гибели Юй Сяна, в то время как Ю Саньнин получила весть раньше двора. Только так она могла подстроить все: велеть наложнице опоить Сяо Чанминя лекарством, дождаться официального известия, а затем разыграть сцену с поисками беспутного мужа. Все остальное произошло само собой.
— В нынешнем поколении рода Юй только Чжао-ванфэй обладает способностью к интригам… — но она заперта во внутренних покоях, и взор ее оказался слишком ограничен. Последнюю фразу Шэнь Сихэ не произнесла вслух, ведь большинство женщин вынуждены полагаться на мужчин, и таких, как Ю Саньнин, было бесчисленное множество.
Вот только такая проницательность и беспощадность встречались редко. Если бы условия жизни Ю Саньнин были схожи с ее собственными, Шэнь Сихэ не думала, что та уступила бы ей в чем-либо.
— Перед тем как отправиться на смерть, Юй Сян наверняка хотел оставить указания. То, что он заранее отправил письмо домой, вполне естественно.
Судя по всему, Юй Сян успел о многом распорядиться, однако ни Шэнь Сихэ, ни Сяо Хуаян не испытывали страха. Был ли Юй Сян умен или нет, заставил ли он своих детей возненавидеть их — люди из рода Юй не заслуживали того, чтобы их опасались.
— Я и не думал, что, пытаясь расставить ловушку для Лао Эр, столкнусь с трудностями — всегда остаются какие-то сомнительные детали, которые сложно сгладить. Но Чжао-ванфэй сама подставила мне лестницу, — улыбка в глазах Сяо Хуаяна стала еще отчетливее.
Проводив Шэнь Сихэ обратно в Дунгун, он сразу же принялся за дела. Шэнь Сихэ знала: он собирается изменить первоначальный план против Сяо Чанминя и воспользоваться действиями Ю Саньнин, чтобы сделать ловушку безупречной.
Ю Саньнин осмелилась на такую игру, а значит, она все подготовила как нельзя лучше. Но Шэнь Сихэ верила: если Сяо Хуаяну понадобятся доказательства, то даже если их нет, он сумеет создать их из ничего.
Они с супругом были одинаковыми людьми!
К ночи Сяо Хуаян вернулся с безмятежным видом, заложив руки за спину.
— Все разрешилось? — Шэнь Сихэ только что закончила мыться и теперь сидела перед зеркалом, вытирая волосы.
— Остался последний важный шаг, и здесь мне понадобится помощь Ю-Ю, — Сяо Хуаян достал из-за пазухи листок и протянул его Шэнь Сихэ.
В списке были сплошь лекарственные травы, и несколько из них использовались как ароматические вещества.
— Это… — она взяла список. — Тот самый рецепт, что затуманил разум Чжао-ван-дянься?
Днем она почувствовала от Сяо Чанминя запах нескольких трав, указанных в этом списке, потому и сделала такое предположение.
— Верно, — кивнул Сяо Хуаян. — Я просил А-Си и других опознать их, но это не медицинский рецепт. Я вспомнил об Ароматическом своде, который ты ведешь, поэтому пришел спросить тебя.
Ю Саньнин никогда не осмелилась бы купить готовое средство, ведь это оставило бы слишком явные следы, которые невозможно скрыть при проверке.
Скорее всего, это были редкие снадобья, а рецепт принадлежал ей одной, и она сама составила смесь. Только так можно было провернуть все втайне от всех.
— Та наложница Лао Эр уже покончила с собой из страха перед наказанием, а ее родные исчезли, оставив дома пустыми. Юй-ши действует чисто и стремительно, они готовились давно, — добавил Сяо Хуаян. Учитывая жестокость этого рода, неизвестно, остались ли те люди в живых, и Сяо Хуаяну не хотелось тратить силы на их поиски.
Сейчас, когда дело между родом Юй и Сяо Чанминем еще не было решено, семья Юй наверняка не знала покоя и не смела ослаблять бдительность. Возможно, за всем до сих пор следят, и если он подошлет людей разузнать подробности, это может лишь спугнуть змею.
— Я внимательно изучу это, — Шэнь Сихэ посмотрела на список. Как бы она ни старалась, эти ингредиенты не могли быть рецептом благовоний, ведь некоторые травы явно были несовместимы.
Однако обилие ароматических веществ прямо указывало на то, что это не может быть обычным лекарством.
Поразмыслив немного, Шэнь Сихэ предположила:
— Возможно, она проявила осторожность и добавила сюда лишние, ненужные травы.
Сяо Хуаян не исключал такой возможности.
Шэнь Сихэ тоже заинтересовалась этим, хотя и не собиралась приниматься за дело немедленно.
— Дай мне три дня. За это время я обязательно разберусь с этим составом.
— Не торопись. Пока между родом Юй и Лао Эр нет окончательного решения, пару-тройку дней вполне можно подождать.
(1) Собака, потерявшая хозяина (丧家之犬, sàng jiā zhī quǎn) — образное выражение, описывающее человека, лишившегося крова и опоры, пребывающего в жалком состоянии.
(2) Даже ядовитая тигрица не ест своих детенышей (虎毒不食子, hǔ dú bù shí zǐ) — идиома, означающая, что даже самый жестокий человек сохраняет родительские чувства и не причинит вреда собственному ребенку.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
