Шэнь Сихэ застыла, пораженная услышанным.
События в особняке Се-гогуна наделали много шума, а поступок Се Юньхуая, совершившего разрыв отношений с обрезанием волос, потряс всю столицу. Она знала, что прямо на пиру по случаю женитьбы отца на второй жене Се Юньхуай обвинил Се-гогуна в убийстве первой супруги, но и не подозревала, каким именно образом было совершено это злодеяние.
Се-гогун — человек, которого в столице каждый почитал как великого праведника, чье имя у всех ассоциировалось с преданностью, сыновним почтением, человеколюбием и справедливостью. Тогда, когда Се Юньхуай отрекся от него и обвинил в убийстве матери, никто не поверил. Все твердили, что Се Юньхуай просто не вынес удара из-за кончины матери и не смог войти в положение отца, страдавшего от одиночества вдовца в пустеющем доме.
К тому же сам факт того, что он отрезал волосы и разорвал узы, шел вразрез с сыновним долгом. Говорили, что на том пиру Се-гогун был убит горем и даже винил себя в том, что не исполнил отцовский долг и не учел чувств сына, рано потерявшего мать. Он даже прилюдно порывался расторгнуть брак.
— Как же всё могло дойти до такого… — Шэнь Сихэ стало искренне жаль этого мужчину, чье благородство было подобно чистому ветру и ясной луне.
— В юности он был влюблен, но у той девушки уже была договоренность о браке с другим. Не имея иного выхода, он взял в жены мою а-нян, — Се Юньхуай и сам не понимал, почему при виде Шэнь Сихэ у него вдруг возникло желание открыться ей.
Эта тяжкая боль, что долгое время копилась в его сердце, в этот миг словно нашла выход.
— Все твердили, как сильно он дорожит первой женой: у него не было ни наложниц, ни даже служанок для интимных дел. Моя а-нян, должно быть, тоже когда-то в это верила.
Се Юньхуай горько усмехнулся:
— Его вторая жена и была той самой любовью юности. Не знаю, когда он прознал, что она уже много лет вдовствует, и уж тем более не ведаю, когда они начали тайно встречаться. Он не желал ей участи наложницы и хотел быть с ней неразлучно, а значит, моей а-нян пришлось освободить место.
И даже тогда всеми почитаемый Се-гогун не мог позволить себе клеймо убийцы жены. Поэтому он потратил три года на достижение своей цели. С того дня, как его а-нян занемогла, он целых три года изощрялся в коварстве: заставлял жену изо дня в день пить лекарства, которые ей не подходили, и безучастно смотрел, как она увядает. При этом он ежедневно притворялся глубоко любящим супругом, окружая её заботой и вниманием.
В нашей династии существует закон: за возведение наложницы или гостьи в ранг законной жены полагается полтора года каторги.
Наложницу нельзя сделать главной женой. Даже если законная супруга умрет, можно лишь взять новую жену, но не повышать статус уже имеющейся наложницы.
Услышав это, Шэнь Сихэ невольно вспомнила о Сяо Чаньюе и Бянь Сяньи. Сяо Чаньюй тоже, верно, не хотел, чтобы Бянь Сяньи становилась наложницей, и потому решил жениться на ней, дождаться её безвременной кончины, а затем взять Бянь Сяньи второй женой.
— Ци-дафу… — Шэнь Сихэ произнесла это с легким чувством вины. Не зная подоплеки, она заставила Се Юньхуая бередить старые раны.
Однако Се Юньхуай лишь с улыбкой качнул головой, показывая, что всё в порядке:
— Он всегда был добр к людям и мастерски расставлял ловушки. Даже если бы я притащил тех лекарей в префектуру, они бы не посмели выдать его. Им оставалось бы только признать, что их мастерство было скудным. А недостаток умений — не преступление. Если нет умысла отравить или обмануть, то даже под давлением власти гогуна их бы максимум ждало наказание палками.
Именно поэтому он не мог оставаться в поместье Се-гогуна ни минуты. Он боялся, что в один прекрасный день ярость застелет ему глаза и он поднимет меч на отца.
Се Цзи не стоил того, чтобы отдавать за него жизнь!
— Для всех я — человек, порвавший узы с отцом, не знающий ни сыновнего долга, ни чести. Если бы Гу-нюйлан вышла за меня, её бы всю жизнь преследовали толки и пересуды.
«Тело, волосы и кожа дарованы нам родителями», а «среди сотни добродетелей сыновнее почтение превыше всего» 1. Поступок Се Юньхуая тогда действительно вызвал осуждение, и, совершив его, он навсегда закрыл себе путь к государственной службе.
Пальцы Се Юньхуая, изящные, но покрытые множеством шрамов, медленно перебирали разложенные медицинские принадлежности:
— К тому же, если бы я, покинув поместье гогуна, сразу же взял в жены Гу-нюйлан, это поставило бы Гу Сяна в затруднительное положение. Попытайся он убедить меня вернуться — это ранило бы меня. Не сделай он этого — поползли бы слухи, что именно Гу Сян подстрекал меня к разрыву с отцом. Ведь нужно помнить, что в семье Гу нет законного сына.
Каждое слово Се Юньхуая шло из самой глубины души, и в его рассуждениях не было изъяна.
В истории его и Гу Цинчжи никто не был виноват — оставалось лишь сокрушаться, что им было суждено встретиться, но не быть вместе.
— Почему ты не захотел расторгнуть помолвку при личной встрече? — Даже если нет желания объяснять истинные причины, стоило бы хотя бы лично всё прояснить.
— Цзюньчжу, в то время моя репутация была в руинах. Если бы я потребовал расторжения брака, другие решили бы, что я осознаю свое положение или не смею посягать на руку дочери премьер-министра. Для самой Гу-нюйлан это не нанесло бы вреда её доброму имени. Но если бы я встретился с ней лично, всё было бы иначе.
Шэнь Сихэ молча смотрела на Се Юньхуая. Оказывается, вот о чем он думал.
Действительно, брак — это уговор между родителями. Его визит к Гу Сяну для расторжения помолвки был честным поступком. Но если бы он пожелал увидеться с Гу Цинчжи, по столице неизбежно поползли бы слухи, что между ними давно вспыхнули чувства, а то и нечто более постыдное. В то время семья Гу была словно в кипящем масле — столько глаз следило за ними, готовых раздуть пожар из малейшей искры. Он просто не хотел очернить её имя.
— Если бы она захотела уехать с тобой в деревню…
— Не захотела бы, — Се Юньхуай решительно перебил Шэнь Сихэ, не дав ей договорить. — Цзюньчжу, она — Гу-нюйлан. Она — образец для всех столичных дев, глава дочерей знатных родов.
Девушка, у которой воспитание, чувство долга и благодарность впитаны с молоком матери, никогда не бросит миссию, возложенную на законную дочь семьи Гу, ради личных чувств.
Се Юньхуай встал и перекинул через плечо аптечку:
— Если бы она захотела, у неё были бы тысячи способов избежать брака с членом императорской семьи. Но она выбрала путь без тени сомнения, потому что она — Гу-нюйлан.
Сказав это, Се Юньхуай поклонился Шэнь Сихэ, прощаясь. Дойдя до двери, он помедлил. Не оборачиваясь всем телом, он медленно повернул голову, глядя на Шэнь Сихэ в профиль:
— И вы, цзюньчжу, точно такая же.
Шэнь Сихэ смотрела, как Се Юньхуай уходит всё дальше, пока он окончательно не скрылся из виду. Она отрешенно глядела в окно, где незаметно начал накрапывать мелкий дождь. Шэнь Сихэ невольно подошла к окну и, взирая на окутанный туманной дымкой пейзаж, тихо рассмеялась:
— Не думала я, что тем, кто понимает меня лучше всех, окажетесь именно вы.
У Гу Цинчжи были тысячи способов не выходить замуж за принца. Были они и у Шэнь Сихэ.
Однако обе они решили поставить на кон всё, ведь долг делал этот выбор обязательным.
Хоть в итоге семья Гу и потерпела крах, в сердце Гу Цинчжи не было ни сожалений, ни стыда — она сделала всё, что было в её силах.
Се Юньхуай рассказал ей так много, желая дать понять: у неё всё еще есть возможность выбора. Он не хотел, чтобы она погружалась в водоворот борьбы за власть, ведь стоит сделать лишь шаг — и впереди только жизнь или смерть. Даже если удастся выйти победителем, ты неизбежно окажешься в полном истощении, среди руин и пепелища.
Ну и что с того?
Она действительно могла бы всю жизнь оставаться любимой дочкой для а-де и А-Сюна, притворяясь наивной и беспечной, наслаждаясь миром и покоем, который они создавали для неё всеми силами. Но если Шэнь Юэшань и другие потерпят поражение, что ждет её саму?
Ей было бы стыдно даже лежать с ними в одной могиле.
Они — одна семья, и только поддерживая друг друга и прикладывая общие усилия, они остаются семьей.
Власть — это невидимая рука, что управляет сердцами людей и властно толкает каждого вступить в игру.
Семье Шэнь некуда отступать. И как часть этой семьи, она не может уклониться от ответственности!
— Осенний дождь пошел, ветер поднялся. Кто-то любуется дождем, кто-то молит, чтобы он лил сильнее, а кто-то… — Шэнь Сихэ вытянула бледную ладонь в окно, чувствуя прохладу, — ждет, когда он стихнет.
- «Тело, волосы и кожа дарованы нам родителями» (身体发肤，受之父母, shēntǐ fàfū, shòu zhī fùmǔ) — цитата из «Классика сыновнего почтения», означающая, что человек обязан беречь себя как дар от предков. «Среди сотни добродетелей сыновнее почтение превыше всего» (百善孝为先, bǎi shàn xiào wéi xiān) — конфуцианский принцип, согласно которому почитание родителей является основой морали. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
