Обычное общение — время, место, присутствие других, звуки, пространство — всё соответствует норме.
Прикосновения — мимолётные, как дождевые капли; пальцы едва касаются плеча, поясницы, предплечья и тут же отстраняются. Тепло и ощущение незаметно просачиваются сквозь ткань одежды. Только ультрафиолетовая лампа способна выявить полный отпечаток пальцев. Голос и дыхание впитываются порами кожи; мужской запах табака смешивается с её нежным, изысканным ароматом, словно чёрная нить, дрожащая и извивающаяся, проникает под кожу, скользит по мышцам, вливается в кровеносные сосуды, поднимается по аорте прямо к сердцу. На этой нити нанизаны тонкие иглы, они без предупреждения впиваются в клапаны сердца, вызывая неотвязную, трудноизлечимую боль и зуд.
Чэнь И мгновенно взял себя в руки. Его лицо стало строгим и непроницаемым, брови и глаза — холодно-серьёзными, голос опустился до самого дна. Он изо всех сил игнорировал изящную талию и безупречную, как застывший жир1, кожу, ясные черты лица и изящно приподнятый подбородок, и продолжал объяснять, как смотреть на шары, выбирать точку удара, как напрягать мышцы…
Они улыбались, разговаривали, двигались, ходили туда-сюда. Весь окружающий шум и суета превратились в блеклый, невещественный фон. Только та чёрная нить всё плотнее и плотнее обвивалась вокруг. Почему никто не замечает следов? Такой яркий цвет, такие отчётливые узоры прямо перед глазами, бесстыдно, как кокон, сплетённый без единой щели.
Мяо Цзин отложила кий, извиняюще покачала головой в сторону Лу Чжэнсы и отошла отдыхать на стул. Чэнь И исчез. Он стоял у обочины, мрачно выпуская клубы дыма. Несколько девушек робко поглядывали на него. Он чуть расслабил густые брови, уголки губ тронула дерзкая усмешка, и девушки, залившись краской, поспешно убежали.
Когда он вернулся в бильярдную, стол уже был пуст. Мяо Цзин и Лу Чжэнсы ушли. Бо-цзай сказал, что они унесли двух плюшевых игрушек и отправились гулять по уличной еде, не собираясь возвращаться. Чэнь И только кивнул, откинулся на стуле, глядя в потолок. Бо-цзай добавил, что Лу Чжэнсы вежливый, порядочный парень с большими глазами и густыми бровями, отлично подходит Мяо Цзин. Чэнь И уставился в потолок, не мигая. Когда Бо-цзай упомянул звонок от сестры Ли, Чэнь И, раздражённый его болтовнёй, прогнал его домой и остался один в тишине.
В ту ночь он не поехал домой, а остался в бильярдной тренироваться. Внезапно позвонили: в соседнем городе остановился мастер снукера. Не раздумывая, на следующее утро Чэнь И сел в машину и уехал.
Клуб был оформлен роскошно. Сегодня здесь собрались не простые люди — все имели рейтинг и номер, то есть хоть какие-то достижения и репутацию. Владелец клуба знал Чэнь И, тот не участвовал в официальных турнирах, но его уровень за столом внушал уважение. Раньше владелец даже пытался пригласить его в свою команду, но безуспешно. Вокруг стола толпились зрители. Чэнь И сначала молча наблюдал, потом взял кий и вышел на игру. Его поза была безупречно красива, а молодое, статное лицо в свете софитов делало его похожим на цветочную раму2. Но стоило ему нанести первый удар, и весь зал замер.
Его уровень уже соответствовал игрокам первой-второй линии профессионального тура.
Ту Ли несколько дней подряд не могла его найти. Спросила у Мяо Цзин — та ничего не знала. Чэнь И прислал сообщение, что уехал на пару дней. Тогда она обратилась к Бо-цзаю и узнала, что Чэнь И поехал играть в другой город. Раньше Ту Ли работала кассиром в бильярдной и знала, что чистая прибыль заведения около двухсот тысяч юаней в год. Половину Чэнь И отдавал Бо-цзаю, остальное — себе. Он тратил деньги щедро, всякий раз, когда выходил с лисьими друзьями и собачьими приятелями, платил сам. Иногда зарабатывал быстро, играя на ставки за столом.
Мяо Цзин спросила у Бо-цзая:
— Обычно сколько ставят на партию?
— Бывает по несколько тысяч, иногда — десять тысяч за партию. Но брат И знает меру, не перебарщивает.
— Часто играет?
— Не особо. И студентам не даёт тут играть на деньги, всё-таки рядом университет, проверки строгие.
Бо-цзай так сказал, Мяо Цзин ничего не возразила. Чэнь И играл в бильярд ещё с младших классов, начинал с десяти-двадцати юаней, и для всех это было привычно.
Прошла неделя. Когда Чэнь И вернулся, погода уже похолодала. На нём были чёрные брюки и футболка, камуфляжные ботинки, а на шее — золотая цепь, повешенная вместе с нефритовой табличкой. Весь вид источал манеру «ветерана улиц», и он снова обрёл своё прежнее беззаботное, ленивое состояние.
Мяо Цзин заметила цепь и спросила, настоящая ли она.
Чэнь И подбросил цепь в ладони — тяжёлая, звонкая. Брови его гордо взметнулись:
— Проиграл мне владелец одного клуба. Как думаешь — настоящая или нет?
Она не спросила, как прошла игра. Но услышав, как он звонит друзьям, предлагая сходить в караоке и сауну, поняла: результат явно не расстроил. Он повернулся от телефона, увидел её глаза, светлые, как осенняя вода, блуждающие без цели, и длинным шагом подошёл, сел напротив, бросил трубку и спросил:
— Как дома эти дни?
— Нормально, — ответила она, сидя на диване и складывая одежду. — Торт хочешь?
— Какой торт?
— У Чжэнсы день рождения. Купили торт, не доели. Я принесла остатки домой, в холодильнике стоит.
Ага. Остатки чужого праздника и предлагает ему.
— Не хочу.
Разговор зашёл о Лу Чжэнсы, и тут возникла новая тема. Чэнь И оперся подбородком на ладонь, прищурился, уголок рта дёрнулся:
— Вы с Лу Чжэнсы ладите?
— Очень, — Мяо Цзин опустила глаза, потом мягко добавила: — Холодно стало, утром трудно успеть на автобус. Чжэнсы часто ездит по городу — тоже неудобно. Я подумываю переехать в общежитие компании. Можно оставить мою комнату? По выходным я могла бы приезжать на день-два.
Он опустил глаза, чёрные ресницы затеняли взгляд. Затем резко встал и направился к двери:
— Делай, как хочешь.
— Ты куда?
— Зачем тебе?
— Тогда ладно, — она взяла одежду и пошла в комнату. — Я переоденусь. Подвези меня, у меня сегодня свидание. Вернусь поздно. Если раньше приедешь, почини трубу у стиральной машины, течёт немного.
— …
Мяо Цзин вышла из комнаты, поглаживая жемчужные серёжки. Длинные волосы были небрежно заколоты заколкой, несколько прядей ниспадали на лебединую шею. На ней было простое платье-рубашка бледно-голубого цвета до икр, казалось бы, ничем не примечательное, но на ней оно излучало хрустальную холодность, сдержанную красоту без кокетства и надменную изысканность. Её невозможно было удержать, даже кончик её юбки ускользал, как вода сквозь пальцы.
Она договорилась с Лу Чжэнсы поужинать. Чэнь И отвёз её до ресторана и развернул машину. Она проводила взглядом удаляющийся Cadillac и набрала Чэнь И.
В трубке прозвучал слегка раздражённый голос:
— Что?
В машине они не проронили ни слова, а теперь он взял трубку сразу.
— На заднем сиденье зонт.
— Привезти тебе?
— Нет. Просто это зонт сестры Ли. Верни ей.
— Ага.
Чэнь И сделал круг по городу, по пути забрал Да Юна с девушкой, подождал, пока Ту Ли спустится, и наконец подобрал Даймао. Вечером компания отправилась в частный клуб — ужин, сауна, маджонг, караоке: всё «одним маршрутом». Настроение у Чэнь И было отличное: лицо сияло, глаза искрились. После ужина все весело играли в маджонг. Чэнь И сыграл два круга, Ту Ли сидела рядом, помогала считать фишки и «пускать пушки»3, даже выиграла неплохо. Потом в караоке заказали несколько ящиков алкоголя, начали игры, и кто-то сорвал с шеи Чэнь И золотую цепь, чтобы «проверить товар на месте». Он уже порядком перепил, лицо побледнело, но глаза горели, как звёзды. Он откинулся на диван и медленно закурил. Ту Ли обвила руками его шею и оставила на коже ярко-красный поцелуй.
Тем временем Мяо Цзин встретилась с Лу Чжэнсы, и они пошли ужинать. Недавно ей поручили проект по проектированию детали: чертежи уже готовы, впереди были доработка конструкции и испытания. Именно об этом они и говорили. После ужина Мяо Цзин решила заехать с ним в офис и два часа проработала над технической документацией.
Когда время подошло к концу, Лу Чжэнсы вошёл и сообщил, что начался дождь. Мяо Цзин встала, чтобы уходить. Они вышли из офиса в осенний ливень, пронизанный холодом. Ветер трепал её волосы и край платья — нежная, хрупкая, достойная жалости4 и восхищения.
— Уже так поздно… Давай отвезу тебя, — Лу Чжэнсы раскрыл зонт и достал ключи от машины. — Служебные машины свободны. Я взял одну — как раз подвезу.
— Спасибо, — Мяо Цзин не отказалась. — Тебе правда не нужно было со мной задерживаться.
— Мне нравится. С тобой, Мяо-гун, многому научишься.
— Всё же нужно личное время. Не повторяй мой путь. Возможно, я перегибаю палку.
— Мяо-гун, ты самая трудолюбивая девушка из всех, кого я встречал… Ты всегда такой была?
- Безупречная, как застывший жир (无暇凝脂 / wú xiá níng zhī) — поэтическое выражение из классической китайской литературы: кожа белая, гладкая и нежная, как застывший свиной жир (традиционный эталон женской красоты).
↩︎ - Цветочная рама (花架子 / huā jià zi) — идиома: «цветочная рама» — красивая, но бесполезная внешность. Здесь ирония: сначала кажется, что он лишь красив, но потом оказывается мастером.
↩︎ - «Пускать пушки» (放炮 / fàng pào) — термин в маджонге: совершить ошибку, позволившую другому игроку выиграть; здесь — Ту Ли помогает Чэнь И избегать таких ошибок.
↩︎ - Нежная, хрупкая, достойная жалости и восхищения (我见犹怜的纤弱婀娜 / wǒ jiàn yóu lián de xiān ruò ē nuó) — цитата из древнего стихотворения: «увидев, даже я (мужчина) почувствовал жалость» — описание трогательной, хрупкой женской красоты.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
