Потому что денег не было, Мяо Цзин почти не общалась с одноклассниками, избегала лишних трат и боялась, что те разгадают её положение и стеснённость. От природы она была тихой и замкнутой, а в выпускной год в классе то и дело устраивали сборища небольших компаний. Мяо Цзин ни в чём не участвовала. Её считали холодной и отчуждённой, она словно парила где-то за пределами школьного коллектива.
На самом деле, жить одной стоило совсем недорого. Каждое утро она выходила из дома с термосом-ланч-боксом, в котором брала с собой обед в школу. Вечером ела яйца и крошки хлеба, после поздней вечерней самоподготовки варила себе что-нибудь на ночь, принимала душ и ложилась спать. Так проходил день за днём.
Страшно ли одной? После ухода Вэй Минчжэнь Мяо Цзин некоторое время боялась будущего, но потом перестала бояться чего-либо вообще, раз уж всё дошло до этого, чего ещё пугаться?
Однако шёпот соседей становился всё громче. После смерти Чэнь Либиня дом Чэней затих. Вэй Минчжэнь исчезла без следа всего через несколько месяцев, ходили слухи, будто сбежала с каким-то мужчиной. Потом пропал и Чэнь И. Дом словно опустел… Но вдруг соседи снова стали замечать, как Мяо Цзин то и дело выходит и возвращается, а Чэнь И изредка мелькает на пороге. Что это вообще значило? Неужели Вэй Минчжэнь бросила дочь?
К Мяо Цзин постоянно подходили, спрашивали, куда подевалась её мать, смотрели на её потрёпанную одежду и скромную еду, расспрашивали про деньги Чэней, интересовались, где Чэнь И. Мяо Цзин плотно сжимала губы и не проронила ни слова. Люди, видя такое упорство, начали плести всё новые и новые сплетни.
Откуда-то пошёл слух, будто у Чэнь Либиня при жизни было немало сбережений, а после смерти добавились страховые выплаты и пособие — в сумме получалось несколько миллионов юаней. Куда же делись эти деньги? Забрала ли их Вэй Минчжэнь? Или семья поделила? В доме осталась лишь девочка лет пятнадцати, может, часть денег всё ещё там?
Люди начали метить на Мяо Цзин. Одни подходили с фальшивой теплотой, предлагали «позаботиться», приносили «подарки», просились «просто посидеть и поглядеть». Другие — местные бездельники и хулиганы — просто перехватывали её по дороге, не давая уйти, или ночью стучали в дверь, заглядывая внутрь сквозь щели.
Однажды Чэнь И вернулся домой через окно, но обнаружил, что балконная створка наглухо заперта, а щели между рамами забиты деревянными клиньями. Он обошёл дом, подбежал к окну её комнаты и, словно паркурщик, одним прыжком взлетел вверх. Громко застучал в стекло — бум-бум-бум! В комнате медленно зажёгся свет, но больше ничего не происходило. Чэнь И выругался, спрыгнул вниз, подобрал мелкие камешки и начал швырять их в окно. Через полчаса занавеска осторожно раздвинулась, и показалось лицо Мяо Цзин, бледное, испуганное, на глазах — слёзы.
Увидев Чэнь И, она наконец-то выдохнула.
Чэнь И вошёл в дом, сдерживая злость. Все окна были наглухо заколочены, под подоконниками рассыпаны гвозди, каждую дверь подперли мебелью, а входная дверь превратилась чуть ли не в ловушку с механизмом. Он нахмурился, упер руки в бока и рявкнул:
— Ты, чёрт возьми, что творишь?
Глаза Мяо Цзин блестели от слёз. Она молча указала на входную дверь, там чёрным маркером была нарисована целая цепочка отметок. Взгляд Чэнь И мгновенно потемнел, брови сошлись, лицо исказилось жестокостью:
— Когда это началось?
Она рассказала ему обо всём, что происходило в последние дни: как за ней увязались, как ночью кто-то стучал в дверь, как у порога валялись окурки, как эти люди стали появляться всё чаще и настойчивее.
— Завтра пойдёшь со мной, — сказал он с ледяной усмешкой. — Раз решили полезть ко мне на голову, ну что ж, храбрые ребята.
На следующий день Чэнь И вышел из своей комнаты с длинным, сверкающим клинком в руке и, ухватив ошеломлённую Мяо Цзин, вывел её на улицу.
Он начал обходить дома по одному. Стучал в двери не кулаком, а остриём ножа — бум-бум-бум!, так, что гул разносился по всему подъезду. На его красивом лице играла зловещая улыбка, а голос звучал вежливо и учтиво:
— Слышал, тётя, вы очень интересуетесь делами нашей семьи. Сегодня как раз я дома. Может, зайдёте, посидите?
Хозяева, увидев его с ножом, обмочились от страха, дрожащим голосом не могли вымолвить и слова.
Чэнь И погладил серебристое лезвие, небрежно прислонился к косяку и, уставившись тёмным, змеиным взглядом, произнёс:
— Как вам мой ножик? Острый, правда? А номер участкового ведь легко запомнить… Я здесь вырос с пелёнок, дядя в детстве даже помогал мне, так что вашу семью я тоже знаю неплохо. Будем и дальше дружить.
Обойдя все квартиры, он вышел к подъезду, где собралась толпа старых соседей, тех, кто знал его с детства. Он стоял, широко расставив ноги, с ухмылкой поглаживая нож, а другую руку положил на плечо бесчувственной, словно окаменевшей, Мяо Цзин.
— Передайте всем, — сказал он весело, — кто осмелится совать нос в наши дела или метить на моих родных… Я лично позабочусь, чтобы они заработали так, что и таз, и чаша будут полны1.
Затем он созвал на помощь десяток парней — «жёлтые волосы, зелёные уроды»2, всех этих отбросов улиц, что курили сигареты, сидели верхом на мотоциклах, чёрной тучей прочёсывали интернет-кафе, игровые залы и маджонг-клубы. Всех мелких хулиганов, кто хоть раз показывался перед Мяо Цзин, они хорошенько «проучили».
После этого наступила полная тишина.
Теперь все, кто видел этих двоих, обходили их стороной и не смели произнести в их присутствии ни полслова.
Чэнь И бросил Мяо Цзин крошечный складной нож для фруктов, втиснул ей в ладонь и показал пару приёмов самообороны. Та судорожно отшатнулась, со слезами прошептала:
— Не надо…
Он закатил глаза:
— Бери. Спрячь под подушку на всякий случай.
Мяо Цзин дрожащей рукой взяла нож, слёзы повисли на ресницах:
— Спасибо…
Чэнь И молча затянулся сигаретой, взглянул на неё дважды, стряхнул пепел и медленно выдохнул дым:
— Я теперь буду возвращаться на несколько дней каждую неделю.
Бросил ей немного денег:
— Купи побольше еды, продуктов, бытового… Всё равно пригодится.
Мяо Цзин взяла деньги, прикусила губу и тихо, почти шёпотом спросила:
— А что ты любишь есть? Я куплю…
Он расправил брови и улыбнулся — ярко, дико, с отблеском первобытной свободы.
- Заработать так, что и таз, и чаша полны (赚得盆满钵满 / zhuàn de pén mǎn bō mǎn) — идиома, означает огромную прибыль. Здесь используется иронически/угрожающе: «я сделаю так, что тебе „прибыли“ хватит надолго» (в смысле — накажу жестоко).
↩︎ - Жёлтая шерсть, зелёные уроды (黄毛绿怪 / huáng máo lǜ guài) — сленговое, пренебрежительное обозначение молодых хулиганов с крашеными (часто неестественных цветов) волосами. «Huáng máo» — «жёлтая шерсть», «lǜ guài» — «зелёный монстр/урод». Образ подчёркивает внешнюю агрессивность и маргинальность.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
