До восьми лет Мяо Цзин жила в провинции Z. Её родные места — небольшой посёлок в гористом районе на стыке севера и юга, где тянулись бесконечные хребты, а времена года чётко сменяли друг друга: зима была холодной, а лето — жарким.
Родители давно развелись. Единственная семейная фотография была сделана, когда ей было два года: на фоне студийного задника застыло трио с каменными лицами. Она — крохотный комочек в безвкусном персиково-розовом платье из тюля, с красной точкой1 между бровей, растерянно смотрит в объектив. По бокам — её родители с расплывчатыми чертами, но даже сквозь эту дымку можно было разглядеть их юную, свежую красоту.
Вскоре после этого снимка семья распалась. Мяо Цзин осталась с матерью, Вэй Минчжэнь, но та почти сразу отвезла её в деревню к бабушке. Так она и выросла в маленькой деревушке.
Её мать вышла замуж по залёту, когда ей было чуть за двадцать. Она работала продавщицей в магазине одежды в посёлке, была красива и любила развлекаться. Что с мужем, что без — отбоя от ухажёров у неё не было, и дочка её совершенно не занимала. Через несколько лет, когда хлынула волна трудовой миграции2, Вэй Минчжэнь уехала со своим парнем на заработки в прибрежные районы. Каждый раз она возвращалась модно и броско одетая, давала бабушке немного денег на жизнь. Сумма была небольшой, но Мяо Цзин на жизнь хватало.
Вообще-то, должны были быть ещё и алименты от её биологического отца. Первые два года они даже приходили, но потом он уехал в Синьцзян, женился там и, оказавшись так далеко, постепенно разорвал все связи с родными краями. Прекратились и вести от него, и деньги. Со стороны бабушки по отцу тоже были какие-то родственники, но им было не до других, так что общение давно прервалось.
Мяо Цзин росла сама по себе. Вэй Минчжэнь всё время была в отъезде. И так продолжалось до тех пор, пока бабушка не умерла от болезни. Мяо Цзин как раз должна была идти в подготовительную группу перед школой. Её «упаковали» и отправили в город, в семью тёти. У тёти были ещё двоюродная сестра и брат, все трое примерно одного возраста, учились в одной школе, так что считались товарищами по играм.
Время, проведённое с бабушкой, было тёплым, но недолгим, и из-за юного возраста в памяти мало что сохранилось. А вот жизнь в доме тёти Мяо Цзин уже помнила отчётливо. То ли от излишней чувствительности, то ли по какой-то другой причине, этот период не был для неё особенно радостным.
Тётя не была жестока и не издевалась над ней. Просто семья жила скромно, все были измотаны заботами о хлебе насущном, и по отношению к ней всегда чувствовались какая-то отчуждённость и пренебрежение.
У сестры и брата на шее висели ключи от дома, а у Мяо Цзин — нет. Если дома никого не было, в любое время дня и ночи ей оставалось только сидеть под дверью и ждать.
Ярче всего запомнился случай, когда тётина семья из четырёх человек срочно уехала в деревню на похороны и забыла, что у Мяо Цзин нет ключей. Вернувшись после школы, она просидела голодная под дверью до девяти вечера. Её увидела соседка, тётушка, и забрала к себе на ночь. Когда тётя с семьёй вернулась и узнала, что племянница ночевала у соседей, никто даже не подумал её утешить.
Когда семья садилась за стол и разговаривала, ей никогда не давали вставить слово. Всё самое вкусное тоже доставалось не ей. Живя в одной комнате с сестрой, Мяо Цзин была скорее похожа на её личную служанку: во всём довольствовалась малым, подавала-приносила, мыла посуду, подметала пол. Когда брат с сестрой дрались из-за телепрограмм, она могла лишь стоять в стороне и смотреть — права выбора у неё не было.
После смерти бабушки Вэй Минчжэнь стала приезжать ещё реже, но алименты присылала исправно. Мяо Цзин донашивала старую одежду и обувь сестры. В семье с двумя дочерьми считалось само собой разумеющимся, что младшая носит вещи старшей. К счастью, той зимой Вэй Минчжэнь вернулась в родные края. Сама она была с иголочки, вся сияла, и вдруг увидела на ногах Мяо Цзин пару старых валенок, протёртых до дыр так, что пальцы вылезали, но она всё равно продолжала их носить. Щёки, уши, ручки и ножки были покрыты обморожениями. Все говорили, что Мяо Цзин просто любит возиться с холодной водой и не любит тепло одеваться, но на самом деле они с матерью были из одной породы — обе ужасно боялись холода. А зимы в их краях были снежные, без центрального отопления, без кондиционеров, и считать девятки в холодные дни3 можно было, только топя угольную печь.
И хотя близких отношений между матерью и дочерью не было, вид этого маленького, понурого, замёрзшего личика… В конце концов, она была матерью, и сказать, что сердце не сжалось, было бы ложью.
Все эти годы Вэй Минчжэнь была разборчива и замуж больше не выходила. На заработках она по большей части жила за счёт мужчин, жизнь вела обеспеченную, но сбережений никаких не скопила, да и красота её была уже не та, что в двадцать лет. Но она умела себя подать: красила губы, носила модные платья, в ней был особый женский шарм. Годы шли, и ей всё чаще приходила мысль найти хорошего мужчину, чтобы обеспечить себе будущее. Глядя на Мяо Цзин, она подумала, что дочку лучше забрать с собой, иначе та её возненавидит.
Подходящего мужчину найти было нелегко, нужно было учитывать и его положение, и запросы. Пробыв дома несколько месяцев, Вэй Минчжэнь внезапно уехала в город под названием Тэнчэн. Познакомилась в чате с мужчиной из другого региона, из города южнее, чем её провинция Z, и экономически более развитого. Они прекрасно ладили, почти как родственные души. Мужчина был с хорошими данными: жил в многоквартирном доме, работал на госпредприятии с «железной рисовницей»4, был образован и приятен на вид. Мяо Цзин видела фотографию — очень интеллигентный и симпатичный мужчина средних лет.
Вэй Минчжэнь прожила в Тэнчэне месяц и вернулась сияющая, радостно собирая вещи Мяо Цзин. Все старые ватники, которые остались от сестры, — выбросить. В Тэнчэне климат хороший, лето длинное, зимы нехолодные, ватники ни к чему. Эти вещи она бросила прямо перед тётей. Тётя залилась краской и, чтобы как-то сгладить ситуацию, пошла в торговый центр и купила ей на прощание красивое и дорогое платье.
Собрав свои немногочисленные пожитки, мать и дочь сели на поезд, чтобы отправиться в чужой город, в чужую семью. Мяо Цзин впервые ехала на поезде, впервые покидала свою провинцию. Поезд с зелёной кожей5 въезжал в тёмные туннели, пронзающие горные хребты. Затаив дыхание, она терпеливо ждала, когда впереди блеснёт полоска света, чтобы вырваться в неведомые, бескрайние просторы. Мяо Цзин была очарована этим путешествием: пёстрая толпа, говор со всех концов страны, ароматная лапша быстрого приготовления, арахис и семечки с маленькой тележки, медленные остановки на незнакомых станциях и пролетающие мимо пейзажи, когда поезд набирал скорость.
- Красная точка (红点 / hóng diǎn) — в Китае маленьким детям, особенно девочкам, часто рисуют красную точку между бровей для праздничных фотографий или выступлений. Это считается украшением и символом удачи.
↩︎ - Волна трудовой миграции (打工潮 / dǎgōng cháo) — масштабное явление в Китае, начавшееся в 1980–90-х годах, когда миллионы людей из сельских районов уезжали на заработки в более развитые промышленные города на побережье. После начала реформ Дэн Сяопина в Китае рухнула старая система, которая намертво привязывала крестьян к их земле. В начале 1990-х годов сотни миллионов молодых деревенских парней и девушек со всего Китая бросили свои поля и хлынули на юг и в крупные города. Они ехали работать на фабриках, стройках, шахтах и в портах, чтобы прокормить оставшиеся дома семьи. Именно эти люди (их называют миньгуны или нунминьгуны — крестьяне-рабочие) построили современный экономический Китай.
↩︎ - Считать девятки в холодные дни (数九寒天 / shǔjiǔ hán tiān) — это традиционный китайский способ отсчёта самого холодного периода зимы, который начинается после зимнего солнцестояния и длится 81 день (девять раз по девять дней).
↩︎ - Железная рисовница (铁饭碗 / tiě fànwǎn) — знаменитая китайская идиома, обозначающая стабильную, гарантированную государством работу с постоянным доходом и социальными льготами, которую практически невозможно потерять.
↩︎ - Поезд с зелёной кожей (绿皮火车 / lǜpí huǒchē) — это старые, медленные поезда с характерной тёмно-зелёной окраской, которые долгое время были основным средством передвижения в Китае. Они стали символом целой эпохи и ассоциируются с долгими, неспешными путешествиями.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
