Кухня и гостиная в квартире были общими, к тому же, поскольку это было общежитие для сотрудников, Чэнь И было неудобно оставаться там надолго. Он планировал съехать и снять жилье. Уровень потребления в Боготе был низким, здания в основном невысокие, небоскребов мало, а в северных и западных районах общественная безопасность была лучше — Чэнь И уже в общих чертах изучил Боготу и с помощью мобильного приложения-переводчика повсюду ходил вместе с Ламилэйсы. Он начал присматривать жилье в Боготе, чтобы снять его, обзаводиться предметами домашнего обихода и налаживать жизнь.
Жилье нашлось быстро: на последнем этаже трехэтажного домика всего в нескольких десятках метров от многоквартирного здания. Хозяевами была французская семья. Это было старинное здание из красного кирпича, сад под окнами содержался в идеальном порядке и был полон жизни. Площадь последнего этажа была невелика, но там имелась прекрасная большая терраса, где можно было любоваться пейзажем и устраивать бранч. Чэнь И тоже выучил слово «бранч» в телефоне; по сути, это означало всего лишь поспать вволю и поесть попозже, но, вообразив эту картину, он неожиданно нашел ее весьма приятной. Он подписал контракт, купил мебель, провел уборку и благополучно устроился.
Мяо Цзин в основном отвечала за техническую часть взаимодействия с отечественными проектами. Из-за разницы во времени между двумя часовыми поясами она сразу после вступления в должность была занята сверхурочной работой. Чэнь И первым научился принципу «входя в деревню, следуй обычаям», досконально изучил окружающую бытовую обстановку, а затем запомнил несколько знаковых центров Боготы и маршруты Мяо Цзин от дома до работы и обратно. Каждый день он ходил по большим и малым улицам Боготы, слушая непонятную испанскую речь. Даже когда он проходил через не самые спокойные старые районы, местные жители, видя его невозмутимое лицо, напряженные мускулы и высокую фигуру, не осмеливались пренебрежительно относиться к нему, несмотря на азиатскую внешность.
Мяо Цзин каждый день после работы заходила помочь с обустройством нового дома. Увидев в комнате очередной предмет недавно приобретенной антикварной мебели в своеобразном стиле, она поняла, что он умудрился добраться до блошиного рынка.
— Ты здесь всего несколько дней… Откуда ты узнал, где находится блошиный рынок?
— Я каждый день даю старшему сыну Ламилэйсы по десять тысяч песо, чтобы он водил меня по Боготе. В каком ресторане вкуснее всего кормят, где покупать вещи дешевле… Кстати, сегодня видел один китайский супермаркет. Если хочешь что-то купить, составь мне список.
Как он мог быть не приспособлен к жизни? С самого детства он рос сам по себе, диким образом, а позже провел более двух лет в Золотом треугольнике. Какое значение имеет языковой барьер? Полагаясь на выражение лица, манеры, жесты, острую наблюдательность и некоторую долю смекалки, он везде чувствовал себя как рыба в воде. Мяо Цзин не нужно было вести его за собой, чтобы осваивать новую жизнь, он уже сам начал исследовать новый мир.
Мяо Цзин была спокойна.
Когда новый дом был полностью приведен в порядок, Чэнь И небрежно спросил ее, не хочет ли она переехать к нему. Мяо Цзин, стоявшая спиной к нему и убиравшая в шкафу, тоже очень буднично отозвалась: «Угу». В тот же день она вернулась в общежитие компании, собрала вещи и переехала в дом, который снял Чэнь И.
В этом наспех созданном доме не было ни малейшего следа старого жилища в Тэнчэне, но по ощущениям всегда находилось нечто схожее. Здесь была только одна большая спальня. За арочными узорчатыми окнами густые зеленые деревья были скрыты тяжелыми шторами. Возле старой европейской кровати с балдахином на четырех столбах лежал яркий вязаный ковер. Тускло мерцающий свет свечей на изящных подсвечниках источал аромат мексиканского флёрдоранжа и инжира. Бесшумно соскользнувшая в изножье кровати одежда и колышущийся тонкий балдахин смутно выдавали бесконечную нежность.
Впервые после отъезда за границу атмосфера была неправдоподобно хорошей. В местах соприкосновения кожа словно полностью плавилась, превращаясь в заводь мягкой лазурной воды. Будь то рябь от падающих капель дождя или огромные волны до небес — всё ощущалось до предела остро. Пройдя путь от больничной койки на родине до незнакомой страны на другом конце земного шара, всё спустя много дней наконец устоялось.
В разгаре бурных чувств он внезапно замер, покрытый потом, склонил голову и поцеловал ее мягкие влажные губы, произнося ее имя. Сквозь губы хриплым дрожащим голосом прошла невнятная фраза.
Мяо Цзин в состоянии душного жара и забытья совершенно ничего не поняла и лишь слабо отозвалась:
— А?
Он пристально смотрел на нее, лаская волосы у висков и щеки, оставляя один за другим горячие, всасывающие поцелуи. В тусклом свете свечей он шептал едва различимым тоном, словно в беззвучном сне:
— Мяо Цзин.
— Я никогда никому об этом не говорил… Мне всегда было наплевать, и я не был уверен… — Он похищал сладкое дыхание из ее рта. — Но я все же хочу сказать…
— Что ты хочешь сказать?
В ее затуманенных глазах отражалось его красивое лицо; она все еще была глубоко погружена в трясину чувств.
Взгляд Чэнь И пылал, губы приоткрылись:
— Когда я в детстве хулиганил и меня колотили, ты пряталась в углу и тайком на меня смотрела. Когда я лежал на кровати в гостиной ни жив ни мертв, ты посреди ночи кормила меня. Когда я бесчинствовал в школе, ты прикрывала меня и хлопотала за меня. Я преградил тебе путь, чтобы ты не уехала на вокзал, ты осталась жить со мной, стирала мне и готовила еду. Мы выросли вместе, мы через всё прошли…
Его палец скользнул по ее тонкой брови:
— Ты — тот самый особенный человек в моей жизни, и я больше кого бы то ни было хочу, чтобы у тебя все было хорошо… Мяо Цзин, если «самый особенный», «самый дорогой сердцу» и «самый незабываемый» — это то, что можно назвать любовью… то я тоже тебя люблю…
С самого момента ее признания в поезде он тянул до настоящего времени, и только сейчас заговорил.
Глаза Мяо Цзин заблестели, она обняла его лохматую голову и мягко спросила:
— Если бы не та история с осведомителем, если бы ты был просто обычным мелким хулиганом Чэнь И, а я бы уехала учиться в университет, что бы ты делал?
— Мэймэй, которую я вырастил сам… она умная, красивая, способная и упрямая, она полностью меня подчинила, она отдала мне всё. Она словно была создана для меня. Я бы вкалывал, зарабатывая деньги, чтобы она могла повидать мир, завести себе парня-книжника, который, конечно, во всем бы уступал мне. А когда бы она закончила университет, я бы встал у ворот ее учебного заведения в золотых часах, за рулем шикарного авто, чертовски представительный красавец, и спросил бы ее, согласна ли она уйти со мной, спать со мной и стать моей женой. Я бы всю жизнь обеспечивал одного человека, я ведь ее знаю, я смогу ее прокормить.
— Ты когда вернулся из Золотого треугольника, неужели у тебя не было ни тени мысли посмотреть на меня, связаться со мной?
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
