Лошади одна за другой отправлялись в Чачжоу.
Самым быстрым способом спасения округа Хулинь, который выбрали Всеобщий торговый союз и Сю Ли, стала последовательная отправка в Чачжоу заранее подготовленных вещей. Лекарства, припасы и инструменты начали перевозить в тот же день, когда Сю Ли убедила Всеобщий торговый союз. Поскольку скорость была в приоритете, вес поклажи каждой лошади и повозки старались ограничить, чтобы он не стал для них обузой. Как только собиралось определённое количество припасов, их немедленно отправляли в Чачжоу; вскоре в путь пустились и Сю Ли с врачами. Тем временем…
Ча Кэсюнь кратко объяснил своё намерение вернуться на родину, после чего неспешно переменил положение скрещённых рук и опустился на колени.
— Как глава рода Ча, я от всего сердца выражаю глубокую благодарность Вашему Величеству. Чачжоу — родина нашей семьи. Вы с величайшей быстротой приняли меры ради соплеменников, страдающих от болезней, и направили туда губернаторов, которые прилагают для этого неустанные усилия. Я не знаю, как и отблагодарить за это.
Он кожей чувствовал на себе многочисленные взгляды, полные неловкости. В спокойных словах молодого главы рода Ча неясно сквозила ирония. Он неустанно трудился вместе с Сю Ли и Юй Шунем, ведя переговоры в различных ведомствах от имени главы рода Ча. Благодаря печати главы рода, которая придавала его словам огромный вес, в императорском дворе более никто не считал его «заурядным».
Кэ Сюнь вспомнил двух своих друзей, которые были младше него, но всегда самоотверженно протягивали руку помощи.
Ради них, а также ради стоящего перед ним монарха, благодаря которому эта встреча стала возможной.
— Своим именем, своей кровью и гербом «Окружённый павлинами» я клянусь здесь: отныне и впредь наш род Ча будет хранить верность королю Лю Хуэю. Мы станем мечом преданности и щитом верных советов, следуя за мудрым монархом. Род Ча клянётся вам в верности!
Впервые в истории глава одного из Семи Цветных Кланов прилюдно совершил обряд поклонения нынешнему правителю.
Хотя род Ча и занимал последнее место, он всё же был одним из семи кланов, которые отделяла от прочих семей огромная пропасть. Его присяга означала…
Чиновники, охваченные сложными раздумьями, одновременно обратили взоры к трону.
— Я принимаю твою клятву, глава рода Ча.
Красивый, чуть низкий голос без тени удивления или радости спокойно разнёсся по залу.
— Попробуй превзойти Ча Юаньсюня — пусть это свершение будет достойно твоего имени.
Кэ Сюнь лишился дара речи… Он и не предполагал, что государь упомянет здесь смысл его имени.
Тот человек был великим двоюродным дедом, опорой преданности страны, что поддерживал прежнего короля. И теперь король так легко предложил превзойти его.
— Ты должен стать главой рода, достойным звания «Хризантемовый господин», как и твой предшественник. Я буду ждать этого дня.
…Слова вроде «я буду стараться» в такой обстановке нельзя было произнести, даже если бы ему разорвали рот.
«Управляй родом Ча в Чачжоу и должным образом дели тяготы государства» — такова была воля короля.
(Ах… как и ожидалось от императора… не оставил ни единого пути к отступлению…)
Возможно, только что он слишком уж красовался, но сожалеть было поздно.
Кэ Сюнь глубоко вздохнул… Надевая кольцо, подтверждающее статус главы рода, он уже принёс клятву.
Поставив на кон жизни Чуньцзи, Ин Цзи и ушедших членов семьи, а также смысл имени, дарованного ему Ча Юаньсюнем.
— Слушаюсь. Я унаследую имя «Хризантемового господина».
Король, стоявший перед ним, улыбнулся.
— Ван-шан.
Цзян Ю поставил чашку чая на стол перед Лю Хуэем, собиравшимся приняться за работу, как и всегда.
— Вы ведь предложили отправить Запретную гвардию, заранее зная, что Сю Ли откажется?
Лю Хуэй удивлённо поднял голову и посмотрел на Цзян Ю, который так проницательно читал его мысли.
— …Наполовину я говорил серьёзно. Если бы Сю Ли согласилась, то я бы направил войска.
— Однако вы уже знали ответ.
Лю Хуэй отхлебнул чаю и тихо прошептал:
— …Если бы Сю Ли не удалось достичь высот, то я бы тоже был весьма обеспокоен.
— И сделать это она должна своим собственным, уникальным способом.
Как единственная и неповторимая, которую никто не сможет заменить.
Цзян Ю негромко рассмеялся и кивнул.
— …В этот раз либо смерть и поражение, либо жизнь и успех. Третьего не дано. Большинство чиновников, которые поначалу громко возмущались, теперь решили напоследок занять выжидательную позицию. Они полагают, что стоит Сю Ли вернуться в Чачжоу, как она погибнет, и им больше не придётся тратить на неё силы. Похоже, откуда-то просочились подобные слухи.
— Кто-то конкретный их распускает?
— Сейчас в этом нет необходимости.
— Верно.
Лю Хуэй кивнул и снова пригубил чай. От белого пара он прищурил глаза… Они дали обещание.
— …Сю Ли вернётся живой.
— Да.
Болезни, волнения в народе, подавление «Секты Злых Небожителей» — все считали, что навести порядок без помощи армии невозможно. Однако если удастся свести жертвы к минимуму…
Значимость имени Сю Ли станет ещё больше.
На этот раз это будет не заслуга Чжэн Юйшуня или Лан Яньцина, а её собственное достижение, которое признают все остальные.
Задача Лю Хуэя — верить в неё и ждать. Позволить министрам во главе с Сю Ли действовать свободно, не допуская сомнений.
(Она вернётся.)
Лю Хуэй глубоко вдохнул, и вдруг перед ним поставили маленькое блюдце с двумя мандаринами.
— В чём дело? Что это с тобой? С чего вдруг такая доброта?
— Потому что, пусть даже ради будущего, в этот раз ты проявил… завидную стойкость.
Лю Хуэй опустил веки. От такого тёплого отношения казалось, будто что-то внутри вот-вот переполнит его и вырвется наружу.
— …Их два, давай съедим вместе.
Несмотря на то, что Цзян Ю ежедневно приходилось составлять компанию Ли Шэню, который в отчаянии поглощал мандарины в огромных количествах, он безропотно кивнул.
— Хорошо.
Лю Хуэй радостно улыбнулся и с воодушевлением потянулся за мандарином.
…Слышался звук воды.
Этот медленный звук, от которого сознание постепенно затуманивалось, заставил Ду Инъюэ прийти в себя в очередной раз.
Перед глазами в дрожащем мареве мерцал свет свечей, зажжённых в пещере.
Хотя его колени касались земли, он не мог лечь, так как руки были надёжно зафиксированы. Звук воды… откуда он шёл? Лишь увидев свои ладони, прибитые деревянными кольями к каменной стене, он вспомнил, что на самом деле это был звук его собственной крови, капля за каплей стекающей вниз.
Несмотря на то, что он уже потерял количество крови, несовместимое с жизнью, Ду Инъюэ всё ещё был жив.
Перед глазами стояла пелена. Ду Инъюэ качнул головой, тяжёлой, словно налитой свинцом.
…Пусть он и не жалел о своём чересчур импульсивном поступке, но в преддверии смерти люди, кажется, и вправду ведут себя странно. …Нет.
(Я… сколько бы раз ни потребовалось, я брошусь следом…)
Увидев тот силуэт… ту улыбку, разве мог я хранить молчание?
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
