В любое время её взор был устремлён лишь на одного-единственного человека. На Ли Ин-диди.
Будучи такими же «бесполезными вещами», Сяо Лиин и Лянь иногда вместе пролистывали книги.
Лянь не ненавидел то время. Однако вернуть его было уже невозможно.
И сердце больше не будет разбиваться вдребезги из-за «муцинь-дажэнь».
— Прощай.
Тело уже умерло. Ляню достаточно было лишь признать, что он «уже мёртв».
Затем тело Хуа Чжэня обмякло.
Чжу Вэнь, которого схватил Сяо Лиин и который жалко валялся в углу, что-то недовольно бормотал себе под нос.
«Меня избил какой-то паршивый малец, они держат меня за дурака? Как всё дошло до такого? Точно, всё пошло наперекосяк, когда появилась эта женщина. Она — настоящий злой дух. Проклятье! Проклятье! Не прощу! Я прирежу её, прирежу, прирежу!» — его глаза сверкнули, он бросил на неё короткий взгляд и тут же отвернулся.
— Убить её.
Чжу Вэнь вскочил, словно пружина, и, выхватив меч, бросился на Сю Ли.
— Янь Цин! — выкрикнул Цзинь Лань.
Перед глазами Сю Ли труп покатился, словно мяч. Даже Лун Лянь не успел потянуться к своей железной флейте.
Янь Цин холодным, лишённым всяких чувств взглядом посмотрел на лезвие, залитое алой человеческой кровью. У подножия скалы из капающей с острия меча красной жидкости образовалась маленькая лужица.
Он вздохнул и постарался заговорить своим обычным тоном.
— …А… Простите, сяоцзе. Я… правда не силён в мечах. Будь то тренировка или что-то ещё, здесь всё иначе, я совершенно не умею соразмерять силу… Поэтому мне оставалось только убить его.
С тех пор как всю его семью зарезали бандиты-головорезы, Янь Цин возненавидел любое клинковое оружие, поэтому выбрал боевые искусства и шест.
Однако он решил, что в его жизни будет лишь одно исключение. Меч он возьмёт только ради того, чтобы убить врага, истребившего его род. Он хотел убить того человека тем же оружием, которым кромсали тела его родных. И после этого никогда больше не прикасаться к мечу.
Свою месть он свершил. Однако его меч, отточенный лишь для того, чтобы лишить жизни того мужчину, совершенно не знал меры. Его тело двигалось лишь ради того, чтобы заставить других перестать дышать. Стоило мечу покинуть ножны, как оставалось лишь убийство.
Лучше всего он владел рукопашным боем и шестом. Но чище и быстрее всего он убивал именно мечом.
Стоя спиной к Сю Ли, Янь Цин грубо почесал в затылке. Ему было стыдно смотреть ей в глаза.
Сю Ли зашла вперёд и встала перед ним, отчего Янь Цин вздрогнул. Но она произнесла:
— Спасибо.
Она прямо и искренне посмотрела на него снизу вверх и повторила:
— Спасибо, что защитил меня, Янь Цин.
Сю Ли крепко сжала его ладони своими.
— Всё… всё это я возьму на себя. Его убил не Янь Цин. Его убила я. Жизнь этого человека ляжет на мои плечи. Ты лишь исполнил обещание. Ты защитил начальника, как и подобает помощнику. Позволь мне нести ответственность за всё.
Янь Цин медленно моргнул. Раньше Сю Ли уже говорила нечто подобное.
(«…Но что бы ни случилось, я всё возьму на себя…»)
Это было тогда, когда ему пришлось использовать шест против жителей города Хулинь.
Хотя сама Сю Ли, кажется, не до конца понимала истинный смысл своих слов, сейчас она претворяла их в жизнь. Что бы ни случилось, она признавала его, верила ему и никогда не сомневалась. Пока она считала, что всё сделано ради неё, она была готова принять всю душу Янь Цина целиком, вместе с его грехами и чувствами.
(«Ах… всё-таки стоит порадоваться, что Сю Ли-сяоцзе — мой начальник».)
Заслужить доверие — большая радость. Но «доверять» — задача куда более сложная. Нечасто встретишь начальника, готового провозгласить: «Я обязательно защищу тебя».
Он украдкой взглянул на Цзинь Ланя, и тот усмехнулся.
Цзинь Лань, который был рядом с ним ещё пятнадцать лет назад, конечно же, знал о решимости Янь Цина. И всё же он заставил его взять в руки меч.
(«Кого бы ни пришлось убить, защити Сю Ли!»)
Он заставил его… защищать Сю Ли!
(«Проклятье… неужели моя реакция тоже была просчитана Цзинь Ланем?»)
Он когда-то думал: если ради кого-то убийство перестаёт казаться чем-то немыслимым, значит, ты встретил того, кому можно доверить свою жизнь.
Он полагал, что если этот день и настанет, то лишь когда Сю Ли повзрослеет как чиновник и станет ещё более великодушной.
На самом деле, в глубине души он это уже осознавал. Он чувствовал, что рано или поздно этот день придёт. Да — где-то в закоулках сердца он мечтал об этом. Так почему бы этому дню не настать сегодня? То обещание — оставаться рядом с ней как чиновник до самого конца — он изначально планировал ограничить лишь этим случаем.
(«Ну и ладно, пусть так. Если это Сю Ли-сяоцзе, то не жалко отдать ей и свою жизнь».)
Для Янь Цина, который всем сердцем ненавидел убивать, находиться рядом с Сю Ли, должно быть, было отрадой. Если бы рядом не было никого, кто мог бы сдерживать Цзинь Ланя, одной Сю Ли пришлось бы слишком тяжело и горько.
— …Янь Цин, почему ты так ехидно улыбаешься?
— Да так, просто подумал, что мне и впрямь нужно усердно учиться.
— Учиться? Ох, Янь Цин, неужели у тебя в голове одна вода?
— Сяоцзе, всё в порядке. У него там всегда вода, просто сейчас он ненадолго пришёл в норму.
— …Когда находишься рядом с сяоцзе, единственное, к чему невозможно привыкнуть — это к вечным колкостям этого верзилы, идущего в придачу…
Все заклинатели, кроме Ляня, были надёжно связаны. Однако…
Янь Цин огляделся и, заметив отсутствие Сяо Лиина, сильно удивился.
— Куда делся Сяо Лиин?
Цзинь Лань тоже переменился в лице. Но Сяо Лиина нигде не было.
Даже если Янь Цин и Цзинь Лань слегка ослабили бдительность, это было равносильно тому, как если бы в огромной, раскинувшейся во все стороны сети лопнула лишь одна нить. Сквозь неё и мышь не должна была проскочить. Однако Сяо Лиин умудрился бесследно исчезнуть именно через этот крошечный просвет, недоступный даже для грызуна.
— …Да что не так с этим парнем? И если уж на то пошло, можно ли считать, что он спас Сю Ли-сяоцзе?
Пока он гадал, к ним, пошатываясь и опираясь на Лун Ляня и Сян Лин, подошёл Ду Инъюэ.
Сю Ли поспешила протянуть руку к Ду Инъюэ. Он счастливо улыбнулся. Увидев это, Сю Ли немного успокоилась. Слава небу. По крайней мере, его жизни ничего не угрожало. Слова о временном губернаторе, верно, были лишь метафорой…
Но от того, насколько мертвенно-бледным был Лун Лянь, у неё перехватило дыхание. Он смотрел на Ду Инъюэ так, будто стоило лишь разжать руки, и тот растает, словно дым; в его глазах дрожали тревога и смятение. Сердце Сю Ли сковал холод дурного предчувствия.
Ду Инъюэ опустился на колени рядом с телом Хуа Чжэня.
Это кроткое лицо, казавшееся спящим, было тем самым лицом из воспоминаний Ду Инъюэ.
— …Настоятель-дажэнь.
Он убрал чёлку со лба Хуа Чжэня. Лицо, которое он не видел уже несколько лет, почти не изменилось.
Он и не чаял увидеть его снова.
Самый любимый, самый любимый, самый любимый человек, чья любовь к Ду Инъюэ была даже сильнее, чем любовь Ду Инъюэ к нему.
Человек, подаривший ему всё.
Тот, перед кем он мог позволить себе быть капризным. Тот, кто с улыбкой прощал ему любое упрямство.
— …Ты счастлив, настоятель-дажэнь?
Ответ был ясен и без слов.
Тот, кто любил этот мир сильнее любого другого человека, и тот, кого мир любил в ответ. Он наверняка улыбался до самого конца.
Поэтому Ду Инъюэ заменил слёзы улыбкой.
В самом начале всего.
— …Спасибо, что тогда ты удержала меня за руку.
Песок жизни уже весь иссяк.
Ресницы Ду Инъюэ медленно опустились.
Слышались звуки дыхания.
Сю Ли, Лун Лянь, Янь Цин, Цзинь Лань — и ещё…
До самого конца дорогие люди оставались рядом с ним.
(Ах… я правда…)
По-настоящему счастлив.
В груди разлилось тепло, словно там зажгли фонарь.
(Послушай, Ду Инъюэ. Если сердце согревается от любви к кому-то, то одно это уже — огромное счастье…)
— Да, Танчжу-дажэнь… я по-настоящему счастлив.
Эти десять лет, которых не должно было быть.
Эти десять лет, ради которых пришлось изменить предначертанную небом судьбу, были подобны сну.
В ладонях, которые прежде были пусты, теперь хранилось бесчисленное множество бесценных чувств.
(Ян Юэ…)
Он всегда, в самые опасные мгновения, защищал и меня, и Танчжу-дажэня.
То, что ты мне дал, и то, что ты уберёг.
Незаменимая половина, протянувшая руку мне, пребывавшему в одиночестве.
До самого конца ты потакал моему эгоизму.
(Если когда-нибудь и ты тоже…)
Если спустя долгое-долгое время ты тоже устанешь и захочешь уснуть…
(То я и Танчжу-дажэнь обязательно придём встретить тебя…)
Он услышал голос Сян Линь.
Ах… пожалуйста, не плачь.
Женщина, которую я полюбил в первый и в последний раз.
Пожалуйста, улыбайся. Обязательно будь счастлива.
Всё время, проведённое вместе.
Ничто не было утрачено.
Я уверен. Я так же счастлив, как и Танчжу-дажэнь.
(…Ян Юэ…)
Как хорошо, что ты был рядом.
…Упала последняя капля жизни. Из глубины горла вырвался последний вздох.
(Точно… в самом конце…)
Нужно сказать Ян Юэ столько раз «спасибо».
— …
Последний шёпот исчез прежде, чем облёкся в звук.
Он моргнул, чтобы ещё раз мысленно обнять любимых людей, а затем тихо сомкнул веки.
※※※※※
Сян Линь увидела, как упала последняя крупица Ду Инъюэ.
Прямо сейчас, в объятиях Сян Линь.
Жизнь Ду Инъюэ угасла.
(Не уходи!)
Не уходи.
Я ещё не сказала.
Я ещё ничего не успела сказать.
Те самые, необычайно важные слова, которые должна была тебе сказать.
Ду Инъюэ качнулся и стал заваливаться на тело Хуа Чжэня.
Но прежде чем они соприкоснулись, рука «Ду Инъюэ», словно удерживая тело, упёрлась в землю.
Было видно, как Сю Ли и Лун Лянь с облегчением выдохнули.
Но Сян Линь знала.
Этот человек — …
(Нет.)
«Ду Инъюэ» медленно выпрямился.
Он слегка качнул головой и, откинув чёлку, коснулся рукой лба.
Его глаза прищурились, словно у кота. Воздух вокруг стал острым, будто обнажённый клинок.
Ян Юэ уставился на лицо лежащего под ним Хуа Чжэня глубоким, лишённым всяких эмоций взглядом.
Вскоре он беззвучно поднялся.
— …Ду Инъюэ?..
Он пристально посмотрел на Сю Ли, которая осторожно окликнула его, а затем перевёл взгляд на Сян Линь, что в оцепенении смотрела на него снизу вверх заплаканными глазами.
Ян Юэ развернулся, словно желая оставить всё позади.
Всё кончено.
— «Ду Инъюэ» мёртв. Его больше нет нигде в этом мире.
Эти беспощадные слова разбили сердце Сян Линь вдребезги.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
