Неподвижная тётя Юйхуань действительно погрузилась в сон — в сон, от которого уже не проснуться.
— Какой красивый звук, Цзю Лан.
— Да. Очень красивый… Но кажется, будто он плачет.
— Гэгэ не умеет плакать. Если это звучит так, значит, мы с тобой заставили его плакать.
Взяв всё на себя, он спас весь род. Этот глупый род и представить себе не мог, что их завтрашняя беззаботная жизнь — заслуга лишь старшего брата, которого они высмеивали, называя тупицей.
— Может быть, я сделал что-то плохое и расстроил Шао-гэгэ?..
— Это из-за твоей слабости. Пока ты спокойно висел здесь, как солнечная кукла, гэгэ сражался с лютыми демонами там, в великих горах.
Хотя это было не совсем так, Ли Шэнь всё же выпалил эти безрассудные слова. Цзю Лан в изумлении широко раскрыл глаза.
— Значит, Шао-гэгэ поэтому не смог сдержать обещание?
— Верно. Из-за того, что мы с тобой слабы, гэгэ не смог сдержать обещание. Даже если ты мастеришь солнечных кукол, тебе всё равно нужно становиться сильнее. Чтобы однажды гэгэ смог навсегда остаться дома.
Пронзительная и прекрасная смертная пипа. Старший брат не заметил присутствия двоих детей; он самозабвенно перебирал струны пипы, и о чём же он тогда думал?..
— …Ты должен запомнить, Цзю Лан. Этот звук существует только для нас с тобой. Мы с тобой заставили гэгэ играть так.
Гэгэ не плачет. Гэгэ будет лгать напропалую. Будет нарушать обещания. Он никогда не скажет правды — ни сейчас, ни в будущем, так будет всегда.
— …Цзю Лан, ты любишь гэгэ?
— Да, очень люблю.
— Тогда забудь всё, что сегодня произошло, кроме звуков пипы. Объяснять слишком долго, так что не спрашивай почему. Но если до завтрашнего дня ты не забудешь, это будет значить, что ты ненавидишь гэгэ, и тогда я заберу его себе.
Несмотря на нелепость этих рассуждений, Цзю Лан поверил всему. Он серьёзно кивнул.
…Наступил рассвет. Пока звуки пипы не смолкли, они оба прятались за ширмой и слушали.
На следующий день в суматохе, вызванной скоропостижной смертью Юйхуань, появился Шао Кэ с охапкой подарков в руках, будто он только что вернулся.
— Вы вернулись, Шао-гэгэ!
Прилежный Цзю Лан наутро действительно всё забыл. Похоже, слова «это будет значить, что ты ненавидишь гэгэ» подействовали как нельзя лучше.
(Хм… План по единоличному владению придётся отложить?..)
— Я вернулся. Ли Шэнь, Цзю Лан. Простите, что нарушил обещание.
Старший брат улыбнулся своей привычной улыбкой.
Да — что бы ни случилось, какие бы тайны ни таились в глубине его души, гэгэ с самым безмятежным лицом будет скрывать всё это, будто выпил чашку простой воды.
Лишь для того, чтобы, как и всегда, оберегать нас двоих.
Поэтому Ли Шэнь заставил Цзю Лана всё забыть. Чтобы тот, как и в день его ухода из дома, ничего не зная, мастерил солнечных кукол и ждал его возвращения — именно такого диди гэгэ и хотел защитить.
А значит, сам Ли Шэнь должен помнить. Помнить, что гэгэ делал ради их защиты, чем жертвовал. И как трудно было сохранять эту «привычную» улыбку.
…Ради кого гэгэ столько лгал?
Поэтому, сколько бы гэгэ ни лгал, Ли Шэнь никогда его не возненавидит.
Поэтому Ли Шэнь до сих пор верит — если это всего лишь одно желание, то и сказка обязательно сбудется.
С тобой и призраки жернова крутить будут.
========================
Ли Шэнь впервые встретился с Лилией, когда был совсем ребёнком. Точнее сказать, Ли Шэнь, узнав о существовании Лилии необычным способом, сам решил её разыскать.
В ту пору в самой глубине леса, объявленного запретной зоной, под деревом сливы у маленького водопада, там, где лепестки опадали подобно белому снегу, Лилия в одиночестве играла на пипе.
— …Ты и есть Лилия?
Ли Шэнь до сих пор отчётливо помнит выражение лица Лилии, когда она подняла голову.
Он впервые видел лицо, настолько искажённое судорогой; удивительно, что он не вскрикнул от неожиданности. Это действительно было лицо, при взгляде на которое невольно хотелось спросить: «Почему у человека может быть такое лицо?»
Не дожидаясь ответа, Ли Шэнь громко выкрикнул:
— Слушай внимательно! Я никогда не признаю тебя невестой гэгэ!
Молчание Лилии длилось лишь мгновение. Она тут же повела тонкими плечами и с недовольным видом вздохнула.
— …Не я это решала. К тому же, думаю, у тебя будет мало возможностей видеться с «Лилией».
Сказав это, Лилия проигнорировала присутствие Ли Шэня и сразу же вернулась в поместье.
— С тех пор прошло совсем немного времени, и Ли Шэнь понял смысл её слов.
Тётя Хун Юйхуань представила ему некоего «юношу».
— Отныне он будет подле тебя. Его зовут Жанье. Считай его своим помощником и используй с умом.
Ли Шэнь был поражён. Хотя она сменила одежду на мужскую и атмосфера стала совсем другой, по лицу, которое при виде Ли Шэня скривилось, будто от горькой полыни, он не сомневался — это была та самая «девушка», которую он встретил под деревом.
— Жанье? Её ведь должны звать Лилия?
Тётя залилась серебристым смехом. Её красота, некогда сиявшая в задних покоях короля, до сих пор не утратила своего очарования.
— Какой скверный мальчишка, Ли Шэнь. Надо же, ты выследил этого ребёнка. Однако Лилия принадлежит Шао Кэ. Тебе же будет служить юноша по имени Жанье. Не беспокойся, ты быстро привыкнешь. Ради будущего Лилии необходимо обучиться многому, но сейчас ей больше подходит роль юноши.
«Этот ребёнок выращен для семьи Хун, ты должен дорожить им», — с улыбкой сказала тётя.
Изменения в Лилии, обученной самой Юйхуань, были поистине безупречными. Не говоря уже о случайных жестах и мимике, она даже голос умела менять мастерски. Никто в роду не догадывался, что «Жанье» и «Лилия» на самом деле один и тот же человек. Даже наедине с Ли Шэнем она больше не превращалась в ту девушку — «Лилию».
С того дня, как он встретил «Жанье», Ли Шэнь больше никогда не видел «Лилию».
序
…С самого моего рождения у меня было два имени.
Самое далёкое воспоминание, которое я могу воскресить в памяти, — это слова госпожи Юйхуань.
— Я дам тебе два имени.
Мужское имя — Жанье.
Женское имя — Лилия.
Лилия однажды должна будет выйти замуж за старшего сына, Шао Кэ, а до тех пор ты в облике юноши Жанье будешь служить второму сыну, Ли Шэню.
С тех пор я стала Лилией и одновременно Жанье.
«Ты принадлежишь семье Хун. Ты должна жить только ради семьи Хун и умереть только ради неё».
Это были любимые слова госпожи Юйхуань.
После скоропостижной смерти госпожи Юйхуань я не изменилась и не могла измениться. У меня не было иного пристанища, некуда было идти, и всё, что мне осталось, — это звуки пипы госпожи Юйхуань и её наставление.
Поэтому я осталась в семье Хун. В облике слуги Ли Шэня, «Жанье», я провела долгие годы в главном поместье. Можно сказать, что именно я вырастила маленького Цзю Лана.
…С моей точки зрения, Хун Лишэня очень легко разгадать.
С самого рождения и до сего дня он любил только одно.
Весь его мир вращается исключительно вокруг единственного старшего брата.
Я наблюдал за Хун Лишэнем с самого детства, и, пожалуй, нет человека, которого было бы проще раскусить. О его мыслях нетрудно догадаться, а все его поступки выглядят донельзя нелепыми.
(Ну и дурак же.)
Глядя на Ли Шэня, я невольно так и думал. И мне очень хотелось с горькой усмешкой добавить: «Ну и счастливчик же ты».
Но, как ни странно, остальные обычно говорили: «Совершенно непонятно, что у него на уме». Именно поэтому, пока Шао Кэ-дажэнь не было дома, хлопотная обязанность разгребать последствия неизменно ложилась на мои плечи.
Так же было и в то время, когда скончался их отец, глава рода Хун.
I
Домочадцы один за другим, бледные как полотно, хватали Цзю Лана за одежду и умоляли:
— Цзю Лан-дажэнь! Просим вас, не ходите!
— Как же вы шумите. А ну, разойдитесь! Я поговорю с Ли-гэгэ с глазу на глаз! Иначе дело примет дурной оборот!
Домочадцы были готовы расплакаться. Если Цзю Лан пойдёт к Ли Шэню, это лишь подльёт масла в огонь, и ситуация наверняка станет только хуже. Но теперь, когда прежний глава рода скончался, а Хун Шао Кэ был выгнан Цзю Ланом из дома, человек, способный вразумить его, остался всего один…
— Довольно, Цзю Лан, успокойся и остановись.
Увидев молодого человека, преградившего путь в галерее, домочадцы ощутили такое облегчение, что едва не повалились на землю. Последние два года он провёл в разъездах по всей области Хун, управляя делами рода, и его не было в поместье — но теперь он наконец вернулся! Он был одним из немногих, кого Цзю Лан соглашался слушать и кто мог открыто высказывать Ли Шэню всё, что думает.
Цзю Лан невольно нахмурился.
— Жанье! Где ты пропадал всё это время…
— А ну, стой. Честное слово, когда же вы, три брата, успокоитесь и перестанете доставлять людям столько хлопот?
С крайне недовольным видом Цзю Лан замер на месте. Непутёвый старший брат редко бывал дома, а средний брат всегда поступал только так, как ему вздумается. Можно сказать, именно Жанье вырастил Цзю Лана, поэтому тот всегда пасовал перед ним.
— Ты слишком торопишься, Цзю Лан. Неужели ты думаешь, что если поскорее не возведёшь Ли Шэня на место главы рода, он бесследно исчезнет?
Находясь вдалеке, Жанье узнал, что Цзю Лан воспользовался отъездом Ли Шэня из области Хун для подношения поздравлений императору. За это время Цзю Лан выставил Шао Кэ за порог и на семейном совете провозгласил Ли Шэня главой рода Хун. Тогда Жанье лишь невольно возвёл глаза к небу и со вздохом произнёс: «Всё испортил…». Ли Шэнь ни за что бы не остался спокойным, но Жанье понимал чувства Цзю Лана, а потому не сердился на него.
Жанье легонько щёлкнул Цзю Лана по лбу.
— Ну же, выше нос, Цзю Лан. Я что-нибудь придумаю. Шао Кэ-дажэнь, который бросил тебя с Ли Шэнем в этом хаосе и со всей семьёй сбежал в другое место, я тоже уже позвал обратно.
— Жанье! Зачем ты сделал такую ненужную…
— Не желаю слушать, лучше иди и придумай, как уладить нынешнее положение. Печать главы рода Хун, которой Ли Шэнь ставил клейма направо и налево — это подделка, на которую я давным-давно её заменил. Все бестолковые приказы, что успел отдать Ли Шэнь, можно считать пустыми бумажками. Самые сложные вопросы я отберу и решу в первую очередь, но моих сил на всё не хватит, так что остальное оставляю на тебя, Цзю Лан.
Напряжение покинуло Цзю Лана, на его лице наконец появилось выражение обычного подростка, столь знакомое Жанье, и он кивнул.
Жанье направился к флигелю, где находился Ли Шэнь, на ходу задумчиво приложив руку к подбородку.
(Кстати, как давно я не видел Ли Шэня?)
Жанье долгие годы служил своего рода «окном для жалоб на Ли Шэня», с утра до вечера выслушивая стенания недовольных. Но после возвращения Шао Кэ домой Жанье просто выставил табличку «По всем вопросам к Шао Кэ-дажэнь», переложив на него всю ответственность… то есть, передав дела. Поэтому Жанье до сих пор не встречался ни с Шао Кэ, ни с его супругой и дочерью. Получалось, что он не видел Ли Шэня уже два года. За это время Жанье получил от него странное письмо: «Волосы отросли, где ты вообще пропадаешь?», на что ответил не без сарказма: «Разъезжаю по всей области Хун, помогая Цзю Лану в делах, раз уж ты палец о палец не ударил».
(Если вспомнить, Ли Шэнь крайне редко пишет письма.)
Должно быть, ему было совершенно нечем заняться.
Стоило ему войти в комнату, как Жанье почувствовал холод. Гнев Ли Шэня, казалось, так и метал искры. Дела плохи: ярость Ли Шэня достигла предела, и успокоить его будет непросто.
Ли Шэнь, которого он не видел два года, пылал от негодования. Заметив Жанье, он тут же презрительно хмыкнул.
— …Наконец-то явился, Жанье. Немедленно отдай мне настоящую печать главы рода.
Даже у Жанье перехватило дыхание. Похоже, тот и впрямь был в неописуемой ярости.
— Живо отдавай. Похоже, даже ты вознамерился усадить меня в кресло главы рода Хун. Пользуясь случаем, я вырву весь род Хун с корнем. Если встанешь у меня на пути — убью и тебя. Нет, ты, наоборот, должен мне помочь!
— Что за чушь ты несёшь!
Жанье откинул со лба прядь волос и встал прямо перед Ли Шэнем. С ним не имело смысла хитрить.
— Я не отдам её тебе. Ведь ты не глава рода Хун. Я не могу доверить печать тому, кто не занимает это положение. Если же ты всё-таки хочешь её получить, то тебе придётся, как говорится, только через мой труп.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
