— Эта девчонка, должно быть, тоже почувствовала ваше «чувство вины». Поэтому она и приняла тот факт, что ей придётся оставить службу и войти в Хоугун. Даже изнурённая до такой степени, ради короля она всё равно готова уйти отсюда. В самом прямом смысле рискуя жизнью… Давно я не встречала таких чиновников. Хм, Лань Цюин, тебе ни к чему делать такое лицо. Одно можно сказать наверняка: прежде чем вы решите, должна ли она оставаться чиновником или войти в Хоугун, её короткая жизнь оборвётся.
— Что…
— У неё осталось лишь столько времени. Впрочем, его хватит, чтобы завершить несколько дел, и для неё этого времени будет более чем достаточно.
Лань Цюин надолго застыл в оцепенении. Впервые он почувствовал, что «смерть» Сю Ли так близко. Хотя в прошлом Сяо Ли Ин не раз упоминал об этом, всё заканчивалось туманными намёками, и Лань Цюин всегда полагал, что это случится ещё очень нескоро. В то же время он втайне надеялся, что Лю Хуа и Чжу Цуй найдут какой-нибудь выход. Нельзя было отрицать, что он, возможно, был слишком оптимистичен. И всё же, неужели уже…
Оказалось, чудес не бывает.
— Скажите… неужели правда ничего нельзя сделать? Нельзя ли попросить Сяо Ли Ина поделиться частью жизненного срока с Ли Ин-дажэнем? Кажется, он может прожить ещё долго, если он отдаст пару десятков лет, это ведь не будет большой потерей?
Чжу Цуй была потрясена до глубины души. На самом деле эта мысль посещала и её саму, но она не смела произнести её вслух. Лань Цюин же осмелился прямо в лицо Лю Хуа потребовать жизни её младшего брата; этот мужчина поистине… он и не думал о том, что он всего лишь мужчина, раз проявляет такую неслыханную дерзость.
Лю Хуа яростно сверкнула глазами на Лань Цюина, однако не выказала немедленного желания лишить его жизни.
— Хм, если бы это было возможно, мои заклинатели и жрицы давно бы перешли к действиям. Не только эта девчонка обречена на краткий век; знаешь ли ты, скольким людям из нашего рода Пяо не суждено дожить до старости и чей недолгий жизненный путь обрывается так рано…
Лю Хуа лениво — и всё же её прекрасное лицо по-прежнему приковывало взор — подпёрла рукой подбородок.
— …Поэтому способ, о котором ты говоришь, в корне неосуществим. Хотя я не могу утверждать наверняка, но срок жизни Ли Ина составляет, вероятно, около ста пятидесяти лет.
— О, неужели это так? «Муцинь-дажэнь»… Тогда Ли Ин-дажэню осталось жить ещё около шестидесяти лет…
— Это лишь предположение. В прошлом уже бывали люди, наделённые нестареющим долголетием, и все они доживали свой век примерно в этом возрасте. По неким причинам их тела переставали стареть, но в итоге они, похоже, не могли выйти за пределы возможностей человеческой плоти. Несмотря на его облик, Ли Ин всего лишь человек. Нет, в своей беспомощности он даже ближе к человеческому состоянию, чем все мы.
— То есть…
— Ли Ин — простой смертный. Если бы можно было заимствовать жизнь у простых смертных, зачем бы мне понадобились тела этих «дочерей» для продления собственного существования? Было бы куда проще выйти «наружу», захватить сотню бесполезных мужчин и отрубить им головы, чтобы восполнить жизненные силы, разве не так, тупица?
Лю Хуа была права. Если бы это было возможно, она бы давно так и поступила. Лань Цюина пробрала дрожь, особенно когда он услышал о захвате одних лишь мужчин.
— Срок жизни — это такая вещь, которую можно лишь сократить, но нельзя увеличить, а уж тем более нельзя взять или дать взаймы. Если бы его можно было отнять у Ли Ина, я бы давно это сделала. На самом деле прежде я уже пробовала несколько раз, но все попытки оказались тщетны.
— Вы… вы уже пробовали? «Муцинь-дажэнь»!
Готовая столь беспощадно обойтись даже со сроком жизни родного брата — в этом была вся Лю Хуа.
— Хм, всё потому, что у меня есть причины не умирать. Тем более я не считаю, что долголетие Ли Ина — это то, чему стоит радоваться.
Это было истинным проклятием. Подобно тому как Лю Хуа, обладая телом смертной, обрела божественную силу, так и её брат в результате искажения стал бессмертным и вечно молодым.
Если бы он мог снова стать младенцем, Ли Ин, вероятно, отказался бы не от жизни, а именно от этого долголетия. Рождённый человеком, имея лишь один шанс пройти земной путь, он наверняка хотел бы прожить жизнь как обычный человек. Однако, пока Лю Хуа отчаянно пыталась сохранить ему жизнь, в конце концов Ли Ин и сам выбрал жить… Платой за это стало то, что его глаза больше не видели других людей, включая родную сестру.
Ли Ин лишь не старел, но его пять чувств ничем не отличались от обычных человеческих. Он не понимал, какой ныне год и в каком обличье течёт время. Если бы он не притворялся, что всё это его не касается, такая жизнь наверняка бы давно свела его с ума. Но он также не мог по-настоящему ощутить совместную жизнь с кем бы то ни было. Лю Хуа закрывала глаза на его необычайную одержимость Принцессой Цянвэй именно потому, что только тогда Ли Ин казался «живым» человеком. Принцесса Цянвэй действительно могла разделять с Ли Ином время и существовать вместе с ним. Даже если её внешность изменилась, для Ли Ина она оставалась единственным и неповторимым существом. Благодаря ей он познал, что такое чувства, и его пустующее сердце наполнилось. При этом он всё меньше походил на человека: в его глазах никто, включая его самого, не воспринимался как личность.
Когда Юйю ещё был подле Лю Хуа, они вдвоём не раз пытались вернуть брату облик обычного человека. С одной стороны, это позволило бы ей продлить свою жизнь, забрав излишки его жизненных сил, но истинной целью была надежда снять проклятие, пусть даже только с брата.
— …Жизнь Ли Ина принадлежит только ему самому. Как и у всех людей, это единственная их неприкосновенная сфера. Я смогла дожить до нынешних дней лишь благодаря использованию чужой плоти, а не продлению срока, данного мне от рождения. То же касается и Хун Сюули. Поскольку в её теле произошёл сбой, я предложила ей два пути: либо всю жизнь провести в покое в поместье Пяо, либо продлить своё существование, используя чужую плоть. Однако Хун Сюули отвергла оба этих предложения.
Она хотела жить. Но ещё больше она желала оставаться собой, Хун Сюули, и в этом облике завершить дела, которые она обязана была исполнить.
Если отбросить эту стойкость, то любая обретённая жизнь потеряла бы смысл.
Лю Хуа, которая когда-то, представ перед таким же выбором, избрала иной путь, холодным взором посмотрела на Чжу Цуй.
— Для этой девчорки давным-давно однажды случилось чудо, но второго не будет. И она сама понимает это лучше кого бы то ни было. Хун Сюули выбрала достойный путь. Поэтому — позвольте ей вернуться, вернуться «наружу». Вернуться туда, где она должна быть. Только там её душа и дух смогут сиять; для Хун Сюули каждое мгновение и есть доказательство того, что она живёт.
Всё отведённое ей время, каждое мгновение — доказательство жизни. Сю Ли, будто услышав эти слова, шевельнула ресницами.
Чжу Цуй низко склонила голову, уронив две слезинки, и тихо сжала руку Сю Ли.
Лю Хуа не нашлась что сказать; в будущем Чжу Цуй ещё бесчисленное множество раз придётся переживать такие слёзные прощания. И сколько бы раз это ни случалось, она всё равно будет вести себя так же.
Впрочем… пусть так. Чжу Цуй не чета Лю Хуа. И появление иной великой жрицы — не обязательно плохо.
— Пусть она спит целых два дня. Когда она очнётся, настанет время уходить. А до тех пор позвольте ей немного отдохнуть…
Лю Хуа подняла свою бледную, почти прозрачную руку и осторожно прикрыла веки Сю Ли, одновременно беззвучно опуская над ней кисейный полог.
陆续走出 После того как они один за другим вышли из «Комнаты безмолвия», Лю Хуа взглянула на Лань Цюина.
— …Ну а теперь? Что ты намерен делать?
— Да. Я уже решил, куда отправлюсь, об остальном же прошу позаботиться девушку Чжу Цуй.
В его спокойном голосе и выражении лица больше не осталось и следа сомнений. Та былая легкомысленность, которая всегда сквозила в облике Лань Цюина, теперь бесследно исчезла. Лю Хуа скрестила руки на груди.
— …Что ж, в этом и заключается достоинство мужчин семьи Лань.
— А?
— Мужчины семьи Лань по своей природе подобны «ветру». Кажется, будто они безупречно парят в небесах, но на деле им не под силу свернуть с пути, проложенного самим ветром. В конце концов они неизменно возвращаются туда, откуда начали. Они ненавидят узы, но всё же не могут покинуть предначертанную стезю. Вечно разрываясь между этими крайностями, они тонут в отвращении к самим себе, отчего характер у мужчин семьи Лань крайне несносный. Что твои трое старших братьев, что диди — никто из них не в силах отречься от семьи Лань. Хоть они и жалуются без умолку, но всё равно держатся за неё мёртвой хваткой и не могут уйти.
— Я… впервые слышу, чтобы кто-то так описывал моих старших братьев и диди…
— Впрочем, говорят, истинный мужчина семьи Лань — это тот, кто «постиг, как следовать пути ветра». Тот, для кого бесконечная дорога впереди не вымощена кем-то другим, а проложена собственными шагами. Только в этот миг вы поймёте, что такое подлинная свобода, и устремитесь в лазурное небо, сливающееся с морем… Однако мужчины семьи Лань всегда были мастерами ходить окольными путями и тратить силы впустую. Твой путь, как я погляжу, ещё не самый длинный… Но что касается пустых усилий, боюсь, тебе и сотни лет не хватит, чтобы хоть что-то исправить.
Лю Хуа с этими словами — то ли намеренно, то ли случайно — бросила взгляд на Чжу Цуй, а затем с головы до ног окинула Цю Ин насмешливым взором.
— Погодите, Лю Хуа-дажэнь! Вы говорите о сотне лет, но я же к тому времени уже состарюсь и умру!
— Я лишь деликатно напоминаю тебе, что лучше сдаться поскорее. Испокон веков женщины семьи Пяо и мужчины семьи Лань не ладили друг с другом. И ориентация по сторонам света, и фэншуй, и даже гадание на сайре — все предсказания в один голос твердят об этом.
— Вы лжёте! Вы ведь только что это придумали? Как можно определять удачу в любви с помощью какой-то сайры?!
— Хм. Тогда я, пожалуй, спрошу её саму. Чжу Цуй, не хочешь ли ты сделать этого мужчину своим… скажем, тринадцатым по счёту возлюбленным? Как-никак, он из прямой ветви семьи Лань, так что может в чём-нибудь да пригодиться. Когда закончатся деньги, можно заставить его раскошелиться; даже если оставить его пастись на воле, можно не опасаться, что он не вернётся — это весьма удобно. И, кстати, если ты того пожелаешь, у этого мужчины не будет права тебе отказать.
— Постойте! Как вы можете такое спрашивать?! И что это ещё за «тринадцатый»? Это звучит совершенно не…
Пока Цю Ин яростно протестовал, Чжу Цуй, напротив, проявила явный интерес к последним словам Лю Хуа.
— …Муцинь-дажэнь, вы хотите сказать, что даже если он будет против, я всё равно смогу выйти за него замуж?
— Если захочешь, это вполне возможно. Но если твоя цель — Шао Кэ, то возникнут трудности. Хотя нет ничего зазорного в том, чтобы он стал законным мужем великой жрицы семьи Пяо, заставить его смиренно жить на привязи будет невероятно сложно. Я советую тебе пересилить себя и выбрать мужчину вроде того, что перед тобой — с таким будет куда проще.
«Пересилить себя?» Что за слова такие, Лю Хуа-дажэнь. Но если поразмыслить, возможно, это был её завуалированный способ замолвить за Цю Ин словечко. Вот только красавец Цю Ин, привыкший с детства к лести, впервые слышал, чтобы его выставляли настолько никчёмным.
— И вы тоже, девушка Чжу Цуй, о чём вы только думаете? Сразу предупреждаю: даже если вы потратите всю жизнь, бегая за Шао Кэ-дажэнь, ничего не выйдет! Это невозможно! Абсолютно невозможно! Вам останется лишь вздыхать в сторонке и украдкой поглядывать на него — видит око, да зуб неймёт. Пусть я и не прорицатель, но в этом могу поклясться! Я это ясно вижу!
Лань Цюин — человек, чья собственная первая любовь закончилась по тому же принципу «видит око, да зуб неймёт», — выдал это пророчество с уверенностью, которой позавидовал бы любой предсказатель.
— Да по какому праву вы это говорите, и что это за тон?! Как вы можете… как вы можете заявлять об этом с такой уверенностью! Я вовсе не… У-у… Муцинь-дажэнь, даже если мне силой навяжут такого мужчину, он мне и даром не нужен!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
