— Я тоже считаю, что тебе пора покинуть императорский двор. Ван Цзи-дажэнь больше не сможет занять никакой влиятельной должности. — Когда Юй Шунь стал начальником Шаншу, он выдвинул «Десять заповедей господина Чжэна», последняя из которых гласила: «Вайци не должны вмешиваться в государственные дела». В тот момент, когда Ван признал Ли И как приёмного сына, а Ван Цзи стал дедом по материнской линии, политической карьере Ван Цзи пришёл конец. И сделал это не кто иной, как Юй Шунь. Однако сейчас Янь Шу не ушёл вслед за Ван Цзи, а напротив, остался при дворе, словно заменяя его в делах. Отсутствие какой-либо иной цели в жизни, кроме собственных интересов, когда-то было доказательством того, что Янь Шу — это Янь Шу.
— Ты уже давно сковал свои руки и ноги терновыми цепями, так что у меня нет намерения специально отпускать тебя. Янь Шу, сейчас в твоей жизни наступило самое скверное, самое скучное, самое невыносимое и самое жалкое время, не так ли?
Он мог бы сбежать, если бы захотел; всё решилось бы, покинь он двор, но он не бежал. Честно говоря, ни Хуан И, ни Юй Шунь не собирались удерживать Янь Шу. Нынешний двор был пугающе скучен, несвобода душила, словно петля, но все эти оковы предназначались не самому Янь Шу. Дверь была открыта, но Янь Шу не уходил. И каждый день он осознавал это в себе. Ради чего?
Этого не понимал даже Юй Шунь, да и не хотел понимать. Как бы то ни было, Лин Яншу ненавидел ограничения и любил свободу больше всех на свете. В этом не было сомнений. Ценой полной защиты Ван Цзи стало его собственное поражение. В незапертой темнице он продолжал являть свой самый жалкий облик перед Юй Шунем, которого ненавидел больше всех.
— Для тебя нет более унизительного наказания, чем нынешнее. Посмотри, как ты жалок. Но… — Станут ли те трое, что презирают Янь Шу, платить ту же цену ради Вана? А впрочем, может, и к лучшему не знать ответа. У таких людей, как он сам и Янь Шу, слишком мало того, чем они владеют.
— Хоть ты и неисправимый злодей, чья смерть принесла бы больше пользы, чем жизнь, но всё же… — Листья нандины склонились под ударами дождя. Зимой на ней созреют красные плоды, прекрасные, словно кровь. Юй Шунь знал, как трудно отдать самое важное из того немногого, что имеешь.
— Но что же поделать? Ты — бесчеловечный мерзавец, но мне это кажется лучшим, чем их внешняя чистоплотность. Поэтому я невольно стал тебя защищать… Видимо, роль хорошего человека мне не подходит. — Ш-ш-ш… слышался шорох дождя, падающего на галерею.
Юй Шунь думал, что тот рассмеётся, но Янь Шу не смеялся. С крайне серьёзным видом он смотрел на него странным взглядом, словно пытался удостовериться, действительно ли перед ним тот самый Юй Шунь, которого он знал раньше.
— Юй Шунь. При этом дворе нет никого, кто мог бы помыкать тобой. Для тебя здесь всё слишком мелко, тесно и скучно. Будь я на твоём месте, я бы уже давно не находил себе места и ушёл в горы. Почему ты этого не делаешь? Что до меня, я не верю в тебя как в хорошего человека. Чем больше доброты ты проявляешь к Вану, тем сильнее кажется, что на самом деле ты хочешь прямо противоположного. Ты выбрал Вана лишь для того, чтобы исполнить собственные желания. Великий лжец, упрямец, Юй Шунь, который является никем иным, как злодеем. Ты можешь защищать тех, кого любишь, лишь с помощью лжи и предательства — именно на этом ты и держишься.
Время словно остановилось. На этот раз с обычно мягкого лица Юй Шуня исчезло всякое выражение, оно стало холодным, как снег.
Янь Шу изящно выпрямился, на его губах играла насмешка. — Ты и впрямь считаешь, что следовало выбрать этого никчёмного Вана вместо Ван Цзи-дажэня? Я никогда не верил в правильность этого выбора.
Когда все огненно-красные плоды нандины опадут, случится что-то хорошее. Кто-то так говорил. Что-то хорошее? — «Ах, Юй Шунь, как и обещал, я принёс её — это весна». Тот человек с улыбкой распахнул двери. Он говорил, что если все красные ягоды опадут, придёт весна.
— Юй Шунь, было бы замечательно, если бы мы смогли снова вместе увидеть следующую весну.
В тот год Юй Шунь прожил самую трагичную и в то же время самую счастливую весну в своей жизни. О чём-то Юй Шунь договорился с тем человеком, ни раньше, ни позже, а именно в тот миг. Юй Шунь не стал таким, как Хуан И или Янь Шу — он не мог использовать любые средства, чтобы карабкаться по чужим головам, защищать Ван Цзи и становиться его правой рукой. Оправданий можно придумать множество, но истинная причина была лишь одна.
— Поэтому, когда дела при дворе будут в основном закончены, ты под любым предлогом скроешься в лесах. Ван Цзи больше нет, и при дворе не осталось того, что ты ищешь. До этого самого момента я думал именно так. — При последних словах — «того, что ты ищешь» — кончики волос Юй Шуня слегка шелохнулись. Кто знает, было ли тому причиной дуновение ветра или что-то иное.
Янь Шу подошёл ближе, протянул руку и, обхватив затылок Юй Шуня, приподнял его за волосы, заставив того задрать голову. Янь Шу увидел глаза, лишённые эмоций, такие же, как и сам Юй Шунь. В тёмной шкатулке души Юй Шуня хранилось совсем немногое, и он тут же спрятал это, чтобы никто не заметил. Хоть там было и мало всего, но там были и искренность, и чувства, и дорогие люди, и желание что-то отыскать.
— Ты вечно что-то ищешь. С давних пор у тебя такое лицо, будто тебе чего-то недостаёт. Тебе мало того, что есть, поэтому ты должен искать. Тебе уже пора бы понять: в тихом, мирном и добром мире ты не найдёшь того, что ищешь. — Янь Шу и Юй Шунь были словно отражения друг друга в зеркале. Они понимали друг друга лучше, чем самих себя. Оба вечно искали что-то в неведомых мирах. Они даже не понимали до конца, что именно ищут. Но в одном Янь Шу был уверен: то, что ищет он, и то, что ищет Юй Шунь — это разные вещи.
— Юй Шунь, ты не умеешь защищать свои сокровища иначе, как ложью, интригами и предательством. Твоя самая важная шкатулка находится в другом, тёмном мире. Однако ты в одиночку пришёл в светлый и прекрасный мир и лишился всего, что тебе было дорого. Естественно, что общество никчёмных людей вызывает у тебя раздражение. Ведь здесь ничего нет, здесь ничего не найти, и ничто здесь не способно тронуть твоё сердце.
Юй Шунь и впрямь мог смириться с глупостью Вана и умел искусно носить маску доброго цзайсяна или друга, когда того требовали обстоятельства. Играть такую роль до конца своих дней не было для него тяжким трудом. Юй Шунь действительно был злодеем, который желал стать хорошим человеком. Но одного этого ему было недостаточно.
— Ни глупый, простодушный Ван, ни верные друзья не смогут тебя удержать. Ты сдавал государственные экзамены ради Ван Цзи-дажэня, ты оставался при этом дворе, играющем в государственные дела, ради Ван Цзи-дажэня. Нынешнее время — лишь приложение к прошлому. Но сейчас я… перестал понимать.
Юй Шунь перед ним выглядел усталым, рассерженным и даже был настолько глуп, что сравнивал приближённых Вана с Янь Шу. Он перестал быть похожим на самого себя, но что же его изменило? При дворе не должно быть ничего, что могло бы удержать Юй Шуня.
— Юй Шунь, почему у тебя такое лицо?
Такое лицо? В ушах всё так же шелестел дождь. О каком же выражении лица он говорит?
— Почему ты не уходишь на покой, я уже спрашивал. Теперь я задам другой вопрос.
Затуманенный взор Юй Шуня был устремлён на нандину, качающуюся под дождём. Юй Шунь всё это время пребывал в затяжном жизненном отпуске. Он никогда ничего не делал для Ван Цзи, и Ван Цзи никогда ничего не говорил Юй Шуню. Лишь каждой весной Ван Цзи внезапно появлялся в его хижине. И следующей весной тоже. Во что бы то ни стало хотелось сохранить обещание о следующей весне. Это было самым старым и самым важным сокровищем в сердце Юй Шуня.
— Не вернёшься?
Юй Шунь, казалось, улыбался, но это была самая уродливая улыбка из всех, что Янь Шу когда-либо видел.
— С этой твоей улыбкой, когда кожа смеётся, а плоть — нет… ты воистину худший из злодеев, которых я встречал в жизни. Было бы лучше, если бы я смог убить тебя пораньше.
Невозможно защитить то, что любишь, не прибегая к лжи, интригам и предательству. Это суждение и трудно для понимания, и косноязычно, но, должно быть, причина именно в этом. Подобно тому как Янь Шу отказался от свободы, Юй Шунь тоже лишился самого важного для себя. Хотя пришла весна, у Юй Шуня уже не осталось возможности вернуться к Ван Цзи. Пожалуй, такой возможности больше и не представится.
— Неужели это правда? Разве… но постой. Если так, Юй Шунь, то твоё тело…
— Янь Шу, не стоит слишком беспокоиться о лишних вещах. То, что я ищу, находится там — ты ведь сам это сказал. — Юй Шунь поднял голову и посмотрел на серое небо, где не переставая лил дождь. Он был точно птица, упавшая на землю.
— Этот голос… я его уже услышал. — Слова, которые не следовало произносить, сорвались с губ — возможно, виной тому был этот дождь.
— Тебе он больше не нужен? — Юй Шунь услышал голос самого себя из прошлого, голос наивного юноши с израненным сердцем.
— Вероятно, именно из-за этого голоса я остался при дворе.
Юй Шунь снова тронулся с места. Его шаги были крайне тяжелы, казалось, он простоял здесь долгие годы. Так оно и было: он слишком долго оставался неподвижен, и теперь, пожалуй, уйти уже было поздно. Несмотря на это, с другой стороны крытой галереи донеслись тихие шаги, блуждающие, будто в поисках кого-то. Удивительно, но они приближались к Юй Шуню, словно ведомые невидимой нитью. Словно под чьим-то притяжением, Юй Шунь поднял голову.
В момент, когда они поравнялись, Янь Шу внезапно схватил Юй Шуня за руку и прошептал:
— Возвращайся к господину Ван Цзи или же подай в отставку и уезжай в родные края. Вместе с Чай Линь и ребёнком, втроём. Теперь и я понял, это действительно поразительно. Король и тот человек слишком похожи. Этот король убьёт тебя, в следующий раз — непременно.
Оба на мгновение замолчали, и вдруг Юй Шунь издал мрачный смешок.
— У тебя хватает наглости говорить подобное после того, как ты раз за разом пытался меня убить.
— Ты несправедлив. Я ведь помогаю тебе. Птице с одним крылом и так нелегко выжить. Разве не было бы заботливее, вместо того чтобы оберегать её, просто свернуть ей шею? Однако она уползла прочь.
Возможно, он говорил это всерьёз. На грани между ложью и истиной он действительно считал такой способ проявлением заботы. Вероятно, наполовину так оно и было, но у другой половины могли быть совершенно иные причины. Если вспомнить, когда-то кто-то сказал: кого бы ты ни убил, ты всё равно проиграешь тому, у кого есть нечто желанное.
Поэтому человеком, которого Янь Шу больше всего хотел убить, всегда был Ван Цзи. Что бы ему ни приглянулось, он желал отобрать всё до последнего — и не успокаивался, пока всё не оказывалось в его руках. Возможно, Ван Цзи и впрямь может быть убит — внезапно подумал Юй Шунь. Янь Шу заграбастывал эти вещи не для того, чтобы выставлять их на полку с сокровищами, а потому что они ему нравились. Ведь он определённо не из тех мужчин, что будут молчаливо мириться со смертью Ван Цзи.
Юй Шунь посмотрел на своё запястье, которое тот сжимал, и услышал доносящиеся из темноты шаги. «Этот король тебя убьёт», — так сказал Янь Шу.
Он улыбнулся и, не колеблясь, высвободил руку.
— Я иду.
И затем он шаг за шагом стал приближаться к доносившимся из темноты звукам шагов.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
