Когда придворные дамы из Хоугуна видели эту старуху в странном наряде, похожую на гусеницу-мешочницу, они с криками разбегались. Ли Ину это уже порядком надоело. Раздражало и то, что, стоило ему понести её на спине, как сюда же принимались сбегаться стражники.
Они приблизились к покоям супруги, и тут нашлись несколько смелых придворных дам, что решительно преградили ему путь.
— Даже если это Ли Ин-дажэнь… желающий увидеться с супругой-няннян, ведь малышка только что родилась…
Внезапно Ли Ин опустил взгляд. …Похоже, ван ещё не выбрал имя для дочери. Раздумывает ли он до сих пор или имени нет вовсе — понять было невозможно. На самом деле Ли Ин и сам, хоть и считал малютку милой, всякий раз при виде исхудавшей, будто готовой сломаться супруги, испытывал сложные чувства.
И что важнее всего, Ли Ин ни разу не видел, чтобы ван брал свою дочь на руки. Ни единого раза. Он не спрашивал об этом ни у супруги, ни у придворных дам.
— По крайней мере, нужно сначала принять ванну. Вы сможете пройти, только когда очистите тело. — В этом была доля правды, и, услышав это, он тоже обратил на это внимание.
— …Меня, вообще-то, всё время несли сюда на спине, от меня совсем не пахнет. Тело не чешется, я не потела, и кожа не липкая. Кое-где осела пыль, но это лишь снег и грязь… Волосы я тоже мыла.
— Э?
Придворная дама с некоторым недоверием уставилась на старуху, прильнувшую к нему, словно цикада. Из-за плаща-мино и шляпы-доули, закрывавших большую часть тела, было совершенно непонятно, что там под ними. В этот момент из глубины дворца донёсся детский плач.
Шорох — и старушка зашевелилась на спине Ли Ина, мгновенно спрыгнув на землю.
Покачиваясь, она в своих соломенных сандалиях быстро засеменила между придворными дамами. Те не желали даже прикасаться к грязной, похожей на мешочницу старухе, и в итоге никто её не задержал — она просто проскользнула мимо.
Попо шла на крик младенца и добралась до спальни супруги, ни разу не сбившись с пути. Стоявшая перед входом главная придворная дама, увидев старушку, даже не изменилась в лице. Напротив, она поклонилась попо и Ли Ину, словно встречая почётных гостей, и медленно отворила дверь.
— Входите, пожалуйста. Супруга ждёт. Прошу вас, войдите, а остальные могут идти.
Те дамы, что стояли позади, перекладывая ответственность друг на друга и притворяясь стойкими, услышав это, тут же замолчали и понуро удалились.
— И вправду. Это попо из горного дома!
Супруга посмотрела на старушку, похожую на мешочницу — видимо, она уже привыкла к такому виду — и не выказала никакого удивления.
— Услышав новость, что Ли Оцзюнь пришёл со старушкой в плаще-мино, я подумала, не вы ли это. Простите, если кто-то вёл себя непочтительно, я приношу вам свои извинения.
Попо ничего не ответила и впервые сняла шляпу-доули, с которой стекала талая вода. Под ней открылись седые волосы. Затем она скинула плащ-мино. Под ним оказалась хоть и поношенная от частых стирок, но очень чистая белая одежда. В сочетании с сединой казалось, будто старушка с головы до ног была окрашена снегом. Ли Ин был немного поражён.
Видя, как легко она одета, супруга поспешно принесла тёплую накидку и вэньши.
— Вы же простудитесь! Хоть здесь и не так холодно, как в горах, но почему? Вы всё-таки покинули горный дом. Какая редкость. — Супруга коснулась ледяных рук и нахмурилась. Она передала ей вэньши.
— Вы… не слишком хорошо выглядите. Лицо бледное… Прийти в такой снегопад, вам же станет хуже… Ли Оцзюнь, принеси, пожалуйста, согревающего отвара.
— Я понял. И ещё нужно сообщить вану. Что это не посторонняя женщина. И подготовить комнату…
Ли Ин со странным чувством посмотрел на попо, почесав затылок. Ему казалось, что в ней что-то изменилось по сравнению с тем, что было минуту назад.
— Попо, вы прибыли в Гуйян ради каких-то поисков? Или ищете что-то конкретное? Я могу чем-то помочь? А, неужели тот горный дом всё-таки завалило снегом… — Попо протянула руку к щеке Сю Ли. К её немного осунувшейся щеке. Её губы немощно шевелились, она что-то невнятно забормотала. А затем: — …Кушай хорошо, а то…
Ли Ин и Сю Ли широко раскрыли глаза. Два года назад Сю Ли встречала эту попо, и та говорила лишь что-то невнятное; Ли Ин десять лет назад в горном доме обменялся с ней лишь парой фраз. Но больше всего поразил голос. Он звучал почти на двадцать лет моложе, чем можно было судить по её облику. Словно голос женщины лет шестидесяти.
Старушка заговорила медленно, тонким голосом:
— Ты… стала… женой того… вана, слышала, даже дитя родила.
— О! Да. Неужели вы пришли сюда именно из-за этого?
Старушка сняла висевший на шее шнурок. На нём висел чёрный цзиньдай. Сю Ли и Ли Ин уставились на него во все глаза. Они знали, что попо очень дорожила этим таинственным мешочком и никогда с ним не расставалась.
Она открыла его и зашуршала внутри, что-то выискивая. Затем бережно вынула это обеими руками.
— Ах… неужели это амулет?
Маленький амулет на шнурке выглядел довольно старинным. Сю Ли подошла ближе и улыбнулась.
— О, это… ручная работа? Узор с маленькими красными хризантемами… как мило. Это из рукава детской курточки? Соседские мамы шьют такие курточки и расшивают их подобными узорами, я всегда немного завидовала, глядя на них. …Моя мама, кажется, не умела шить… я совсем не помню подобных вещей, сделанных её руками. — «Раз она была феей… то можно простить ей это», — мысленно оправдал её Ли Ин.
Старушка не отрываясь смотрела на амулет в своих руках.
— …Да. Я тоже сделала его для неё… когда-то. Сделала два… для дочерей. Они были такие красивые… Моя… младшая дочь… один я отдала ей… а второй оставила себе.
— …Вот как. Поэтому вы так им дорожили.
Теперь стало понятно, почему она так отчаянно искала его, когда выронила на поле.
— С той дочерью… мы разлучились давным-давно… с тех пор… Но она обязательно вернётся… Когда война закончится, обязательно… я буду ждать. Моё… последнее дитя… обязательно… выживет и… вернётся… — Сю Ли и Ли Ин молчали. …Они слышали кое-что от вана. Эта попо потеряла всех детей на прошлой войне. Но она всё равно верила, что кто-то вернётся, верила до самого конца.
Что в один прекрасный день это случится.
Старушка посмотрела на амулет, а затем протянула его Сю Ли.
— Это… тебе и ребёнку.
— …Э?
— Возьми, это тебе. Ты много для меня сделала, заботилась обо мне. Со мной… уже всё в порядке.
— По-подождите. Это же такая ценная вещь, как я могу…
Старушка улыбнулась. На её лице собралось множество морщинок, но выглядела она по-настоящему счастливой.
— …Всё хорошо. Потому что, наконец-то, дочь пришла за мной…
— Э? Вы виделись? С вашей дочерью?
— Угу. Да, тот амулет, она его тоже сохранила. На бледно-лиловом шнурке… Это моя… дочь. — Улыбаясь лицом, испещрённым морщинами, попо то и дело кивала.
Однако, когда она посмотрела на Ли Ина, тот замотал головой, словно погремушкой. Похоже, Ли Ин никакой «дочери» не видел.
Но этот разговор был настолько серьёзным, что не казалось, будто она лжёт. Старушка тихонько что-то пробормотала себе под нос.
— Ты и… дитя. Я… прежде… тому ван наговорила… лишнего…
Хоуфэй облегчённо вздохнула. …Она и раньше слышала об этом от ван обрывками фраз, так что знала, о чём речь.
— Вовсе нет. Те, кто помог ван — это Безымянный великий кузнец и вы, попо. …Если я и вправду могу принять этот оберег… то прошу вас, попо, наденьте его на малютку сами. — Как раз в этот момент ребёнок зашёлся в плаче.
Старушка стояла у постели, глядя на лежащее дитя. Хоуфэй взяла её за руку и подвела к колыбели.
Увидев младенца, старушка улыбнулась, и в её улыбке смешались радость и слёзы. Она понимающе закивала и принялась умело баюкать дитя; малютка тут же затихла. Затем, склонившись над крошечным животиком: — Славная деточка. Славная гунян. Да, да, какая красавица. Расти здоровенькой… живи хорошо…
Затем она подняла голову, посмотрела на Сю Ли и обеими руками, словно ребёнка, погладила её по…
— …Славное дитя, какая же ты умница. Ты так старалась. По-настоящему старалась. Так что больше не…
— Не плачь. Если мама и а-де будут плакать, малютка тоже заплачет. Потерпи ещё немного.
Хоуфэй не нашла слов и низко склонила голову перед улыбающейся старушкой.
— Ну вот, и мне пора, возвращаюсь вместе с дочерью. Спасибо тебе…
— Ох…
Старушка, пошатываясь, вышла из комнаты. Сю Ли и Ли Ин почему-то застыли как вкопанные, словно их околдовали, и не могли сделать ни шага. Лишь когда она скрылась за дверью, оцепенение наконец спало.
— Ли… Ли Ин-цзюнь! Скорей, догони её! Выйти на улицу в такой лёгкой одежде — она же умрёт! — Ли Ину не нужно было повторять дважды, он тут же бросился вдогонку.
Затем у Сю Ли слегка закружилась голова, она бессильно привалилась к краю постели, растирая затылок.
(…Старушка… плащ из травы и коническая шляпа… когда она уходила, на ней их вроде бы не было…?)
Возле двери виднелись капли воды, оставившие цепочку следов. Однако в комнате нигде не было видно плаща и шляпы, которые она должна была оставить. Даже когда Сю Ли растирала затылок, головокружение мешало ей сосредоточиться.
Сквозь пелену в глазах она увидела на животике дочери тот самый старинный оберег — он действительно был там. Узор в виде маленьких красных хризантем — милый рисунок, какой бывает на детских курточках. Оберег ручной работы, переданный матерью дочери.
Мать — дочери. Сю Ли внезапно улыбнулась. Она взяла лежащий на животике оберег и сжала крошечную ручку дочери. О чём же мне просить для этого дитя? Милая моя, ты обязательно должна быть счастлива. Впереди ждёт долгий-долгий путь, будь счастлива всегда.
— Расти живой и здоровой, береги себя. Постарайся побольше смеяться, я всегда буду любить тебя.
Ах, мольбы старушки из семьи Шань были такими же, как когда-то у Фэй Янь Цзи. Кажется, все желают одного и того же, и этого достаточно, этого действительно достаточно. Пожалуйста, пусть будет так в мире, где меня не будет.
Хоуфэй крепко прижала любимую дочь к сердцу.
— Что? Никто здесь не проходил? Да как такое возможно!
Ли Ин хватал стражников и нюйгуань одного за другим, расспрашивая их, но, к его изумлению, все отвечали, что никого не видели. Такую приметную попо! Она же выбралась из своего травяного кокона — неужели её действительно никто не заметил?
— А, может, она в саду?.. Идёт снег, разве могли не остаться следы!
Пока он ворчал на самого себя, послышались торопливые шаги, и до него донёсся голос Ли Цзянью.
— Это Ли Ин-гунцзы? Погоди! Если ты припустишь всерьёз, я тебя не догоню.
— Канцлер Ли? Ой. У нас же встреча с Чай Линь, госпожой… Простите, дело жизни и смерти, мне нужно спешить…
— Знаю я, стой. Я пришёл после доклада стражей Хоугуна. Та старушка, похожая на насекомое в коконе, которую ты привёл — не была ли она той самой старушкой из семьи Шань?
— А? Она самая. Только что повидалась с Хоуфэй и бесследно исчезла в Хоугуне, я как раз её ищу…
Ли Цзянью помрачнел ещё сильнее. Он схватил обернувшегося Ли Ина, словно боясь, что тот сбежит, и крепко удержал на месте.
— Послушай. Я тоже только что узнал об этом от Чай Линь, госпожи. Хотя всё ещё неясно, правда это или нет…
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
