Ночью Хунлин поначалу всё ещё хотела охранять сон Минчжу, но безжалостный наследный принц велел вышвырнуть её из комнаты Минчжу во двор. Она даже упала, приземлившись на ягодицы, и оскалилась от боли.
Минчжу сидела перед туалетным столиком, её бледное личико отражалось в бронзовом зеркале. Она неспешно снимала украшения из причёски, распуская собранные волосы.
Обычно она не умела наносить макияж и наряжаться, но её чистое лицо без пудры и румян всё равно было прекрасным: алые губы, белые зубы и великолепный цвет лица.
За последние дни её щёки немного округлились, стали нежными, сочными и на вид пухлыми, так и хотелось ущипнуть.
Днём Минчжу плакала, её глаза легко опухали, и теперь веки казались красными, а уголки глаз выглядели так, словно их тронули светло-красными румянами.
Чжао Ши взял из её рук гребень и, встав позади, принялся расчёсывать её гладкие, словно атлас, волосы.
Когда пришло время гасить свечи и ложиться спать, Чжао Ши не шелохнулся. Пальцами он обхватил её подбородок, вынуждая поднять лицо, и его тёмные глаза безмолвно уставились в её очи. Он провёл подушечкой пальца по уголку её глаза, где ещё не сошла краснота, и тихо спросил:
— Плакала днём?
Минчжу отвела взгляд, её лицо побледнело, она не проронила ни слова.
Днём Чжао Ши притворился, что ничего не слышал, но он не мог не заметить те несколько слезинок, что она пролила.
Даже когда она едва не заколола его до смерти, он не видел, чтобы она пролила хоть одну слезу печали или сокрушения.
На душе у Чжао Ши было горько и тоскливо, корни зубов заломило, а сердце было испещрено ранами. Его пальцы, годами державшие кисть, были слегка грубыми, и там, где кожа касалась её лица, пробегала дрожь.
Глядя ей в глаза, он спросил:
— О ком ты плакала?
Он прекрасно знал ответ, но всё равно не мог не спросить.
Минчжу оттолкнула его руку:
— Ни о ком.
Она боялась, что Чжао Ши приревнует и разозлится, но страшилась не того, что гнев обрушится на неё, а того, что он снова найдёт предлог, чтобы доставить неприятности Вэй Чиюю.
Для Чжао Ши было бы лучше, если бы она обманула его, чем услышать правду.
Он хмыкнул, в горле было горько, словно там скопилась желчь. Его взгляд, устремлённый на неё, казалось, подёрнулся тонкой чёрной дымкой. Огладив большими пальцами её щёки, он прохрипел:
— Не лей больше слёзы по другим.
Минчжу не могла дать ему обещание и тем более не могла кивнуть и сказать «хорошо».
Поэтому она хранила молчание, не говоря ни слова.
— Спи.
Чжао Ши задул свечу и опустил полог, преграждая путь свету.
Некоторых вещей невозможно избежать.
Пальцы мужчины потянули за завязки её платья, ладонь медленно скользнула по спине. Легко прижимая, медленно перебирая и поглаживая её, он придерживал затылок Минчжу и, нависнув над ней, впился в её губы, проникая языком глубоко внутрь.
Его поцелуй был нежным, но в то же время походил на внезапный, всепоглощающий порывистый и яростный ливень.
Она выгнула тонкую шею, лицо её залил румянец, а дыхание стало горячим.
Чжао Ши всегда умел сдерживаться, но в этот момент его терпение было на исходе.
Жар.
Внезапно приложив силу, он без труда снял с неё верхнюю одежду.
Минчжу всё ещё противилась и оттолкнула его.
Чжао Ши остановился. Его тёмные глаза казались бездонными, когда он, не отрываясь, смотрел на неё.
— Что такое?
Он перехватил её руку и положил себе на пояс:
— Неужели ты собираешься вот так избегать меня всю жизнь?
Минчжу крепко стиснула зубы и, нахмурившись, промолчала.
Если бы это случилось раньше и Чжао Ши увидел её нежелание, он бы наверняка отступил.
Но сегодня его настроение было скверным, и он не мог принимать в расчёт так много.
Стоило ему вспомнить о слезах, которые она пролила сегодня, как было трудно не сорвать на ней свой гнев.
Он заставил её смотреть себе в глаза и произнёс:
— Чжу-Чжу, я нормальный мужчина.
К ней он испытывал не только привязанность, но и глубокое вожделение.
На самом деле Минчжу поняла смысл его слов. Она знала, что Чжао Ши не был одержим похотью, но и не был человеком, который вовсе не воздерживается от интимной близости.
Она кивнула:
— Я понимаю.
Полог колыхался от лёгкого дуновения, белая кисея нежно касалась её щеки.
Вынужденная запрокинуть свою белоснежную тонкую шею, на которой едва виднелись ключицы, Минчжу с силой сжала одеяло и мягким тоном произнесла:
— Тебе лучше пойти к кому-нибудь другому.
Она не могла.
Чжао Ши рассмеялся от ярости. Только вчера вечером он предупреждал её не совершать подобных глупостей, но она восприняла его слова как пустой звук.
Схватив её за запястье, он посмотрел на неё холодным взглядом, в котором промелькнула жестокость.
Не говоря ни слова, мужчина развязал пояс на её талии.
Минчжу не шевелилась. Она смотрела на него широко раскрытыми влажными глазами, беззвучно позволяя делать с собой что угодно. Но её глаза то и дело наполнялись слезами, которые скатывались из уголков вниз.
Вскоре всё её лицо было мокрым, на ресницах дрожали прозрачные капли, а глаза становились всё краснее.
Чжао Ши прекратил свои действия. Глядя на её слёзы, он чувствовал, как его сердце немеет от боли.
Он протянул руку и закрыл ей глаза, не смея смотреть в них.
А затем он крепко обнял её.
Чжао Ши зашептал ей на ухо, и в его дрожащем голосе слышались рыдания. Он без конца повторял:
— Чжу-Чжу, прости меня, прости.
Его ладонь уже намокла от её слёз.
Чжао Ши резко вдохнул, сердце пронзила острая боль:
— Не плачь, я больше не стану принуждать тебя. Раз ты не хочешь, значит, не надо. Только не смотри на меня так, обливаясь слезами.
Этот надломленный взгляд был для него подобен ножу, который в полной тишине подвергал его линьчи1.
- Линьчи (凌迟, língchí) — мучительная казнь «отрезанием тысячи кусочков». ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
