Он бесцеремонно шёл против её воли, раз за разом причиняя ей боль.
Чжао Ши пытался представить, какой будет её реакция, когда она узнает обо всём этом: гнев, горе, печаль, ненависть, но уж точно не такая лёгкость, с которой она бросила эту фразу, будто это сущий пустяк. Она думала, что он такой же, как Шэн Лин.
Чжао Ши проглотил скопившийся в горле привкус ржавчины и сказал:
— В то время я действительно не хотел, чтобы ты рожала ребёнка.
Поэтому он просто воспользовался удобным случаем, чтобы добиться своего.
Минчжу подняла голову и, бесстрастно глядя на него, замахнулась и изо всей силы влепила ему пощёчину.
От удара голова Чжао Ши дёрнулась в сторону, лицо онемело, хотя боли он почти не почувствовал.
Получив удар, он, напротив, ощутил значительное облегчение.
Чжао Ши перехватил её руку.
— Больно?
Руки Минчжу редко кого-то били. Нежная кожа на ладони покраснела.
Опустив взор, Чжао Ши принялся молча разминать её запястье.
Минчжу принялась пинать его ногами, но Чжао Ши не сопротивлялся ни словом, ни делом. Ему было всё равно, даже когда она оставила на его лице несколько следов от ногтей.
Силы Минчжу иссякли. Она опустилась на колени у края кровати и сидела с растрёпанными волосами, не проронив ни слова.
Чжао Ши молча притянул её к себе.
— Тогда ты вся была в крови. Я всё думал: как в одном человеке может быть столько крови?
Он стоял на коленях, обнимая её мёртвое тело, и, обезумев, дрожащими руками зажимал ей рот, пытаясь остановить непрерывно сочившуюся кровь, но всё было тщетно.
Минчжу была вынуждена оставаться в его объятиях. Ладонь мужчины мягко поддерживала её затылок, подбородок упирался в его грудь. Она бесстрастно слушала его шёпот, и в ушах у неё немного покалывало.
Перед глазами Чжао Ши поплыл густой чёрный туман, влага собралась в капли и застелила взор. Он произнёс:
— Я убил их всех, а в конце довёл до смерти и Шэн Лин.
Человеческое сердце ожесточается постепенно.
В итоге Шэн Лин повесилась, оставив перед смертью письмо. В нём она в мельчайших подробностях описала, как заставила тех момо лишить Минчжу жизни.
Прочитав письмо, Чжао Ши с мечом в руках отправился к Шэн Лин, но та уже сама свела счёты с жизнью.
Чжао Ши словно говорил сам с собой, не зная, слушает ли его та, кто сейчас в его руках.
Возможно, и нет.
Он продолжал бормотать:
— Они все мертвы, но радости мне это не принесло.
Если бы он действительно хотел отомстить за неё, первым, кого следовало убить, был бы он сам.
Выслушав это, Минчжу никак не изменилась в лице. Она оставалась холодной и безучастной, будто слушала чужую историю.
Чжао Ши невольно сжал её талию. Лишь крепко обнимая её, он чувствовал, что не теряет её.
Одинокая слеза беззвучно скатилась и тут же исчезла без следа.
Мягким голосом он просил у неё прощения.
Чжао Ши по натуре был скрытным. То, о чём он не желал говорить, могло оставаться в его сердце всю жизнь. Но сегодня ему хотелось едва ли не вырвать своё сердце и показать ей.
Смотри, его сердце не совсем чёрное.
— Когда я увидел тебя впервые, на тебе не было даже носков. Ты босиком стояла в озёрной воде, и твоя улыбка была ярче солнца, — негромко произнёс Чжао Ши. — С первого взгляда ты показалась мне прекрасной, прекраснее их всех.
Он долго втайне наблюдал за ней и в своём ослеплении решил, раз он видел её обнажённые ноги, то обязан на ней жениться.
Поначалу он намеревался взять её в цэфэй.
Позже он узнал, что она уже обручена.
Чжао Ши сожалел об этом и даже думал отступиться, но он не смог совладать с тоской, терзавшей его день и ночь, и в конце концов совершил то, что прежде презирал больше всего.
Семья Мин поначалу тоже не выказывала желания. Они твердили, что Минчжу больше подходит на роль цэфэй, и уверяли, что если Минчжу не получит место чжэнфэй, она скорее умрёт, чем подчинится ему.
Чжао Ши тогда ещё не сомневался в словах семьи Мин, но поддаваться на эти уловки не собирался и пришёл в ярость.
Раз она «отказалась от почётного вина и предпочла штрафное», он просто велел людям связать её и отвезти в загородную резиденцию.
Она ведь хотела умереть?
Он сделает так, что без его позволения она не сможет даже расстаться с жизнью.
Однако позже Минчжу оказалась куда более покорной, чем он представлял, и совсем не походила на ту амбициозную особу, о которой говорила семья Мин.
— Я не хочу слушать, — с холодным лицом отрезала Минчжу.
Чжао Ши на мгновение замолчал, но затем продолжил тем же мягким голосом:
— Это я со всем не справился, Чжу-Чжу…
Он сглотнул горечь в горле:
— С самого начала я искренне хотел заботиться о тебе всю жизнь.
Чтобы ты не знала бед.
Чтобы всегда была счастлива.
Жаль, что у него всё вышло так скверно.
Минчжу закрыла глаза:
— Понятно.
Чжао Ши не собирался просить прощения. Он усмехнулся и сказал:
— Можешь быть спокойна, я живу несчастливо.
Я — ходячий мертвец, для которого жизнь хуже смерти.
Я не выношу вида влюблённых пар или парных вещей.
Не могу слышать, когда кто-либо произносит твоё имя.
У меня нет ни жены, ни детей.
Чжао Ши был готов обнажить свои самые мучительные раны, чтобы дать ей почувствовать вкус соразмерного возмездия и унять её горечь.
— То, что я не сплю ночами напролёт — пустяки. Несколько лет меня преследовали видения, будто я вижу тебя. Я говорил с тобой, а ты не отвечала. Я говорил с пустотой и слышал, как ты велела мне убираться прочь.
Рассказывая, Чжао Ши снова улыбнулся, словно уговаривая ребёнка:
— Кстати, хочешь знать, как я умер?
Пальцы Минчжу побелели, она с силой вцепилась в его ворот:
— Я не хочу знать.
Но Чжао Ши всё равно продолжил:
— Я ударил себя кинжалом, который подарила мне мама. Прямо в сердце. Было действительно больно. Стоя на коленях, я смотрел, как кровь непрерывным потоком струится из моей груди.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
